Вишня

В едва-едва распукающейся, совсем ещё негустой, листве берёз, стоящих рядком под окнами Душиной квартиры, страдальчески завывают какие-то птицы. С утра до вечера, с утра до вечера... Никак уж не замолкают, и при этом их не видать от слова совсем. Обсидиан не отрицает, что звук – это, ну мало ли, парная галлюцинация. Хотя Чаки же на них реагирует. Галлюцинация групповая? Потому что он тоже прыгает от одного подоконника к другому, но лапами по стёклам не скребёт, ловить их дистанционно не пытается – а значит источника звука не видит. А это ж самый центральный центр города, здесь растительности, по большому счёту, мало, так что Обси боится представить, что творится с этими птицами у него под домом, в окраянном заросшем по самое не могу и тополями, и кустами, и какими-то розовыми цветами дворе. "Представить" – он на самом деле понятия не имеет. Он в последнее время у Души почти поселился, к самому Обсидиану они заезжали только по-быстряку, за вещами, два раза, потому что началась эта бесконечная ночёвка спонтанно, и у него тогда ничего не было. Ну и за Чаки. А че, он кот, к перевозкам и прогулкам весьма-весьма приспособленный, да и у Души раньше был несметное число раз. И как бы он за Обси скучает, а Обси за ним, и, вообще-то, его как минимум надо кормить. Короче, с временным переселением было решено быстро. ("Переселение" – как же круто звучит, а можно без преставки "временное"???) Он об этом все три года их с Душей знакомства отокровенно мечтал. Проводить всё время так беспечно – засыпать поздно-поздно, чуть ли не всматриваясь уже в ядерно-розовый рассвет, а просыпаться всё равно рано, потом по часику дремать в течении дня, в случайном месте и в случайное время, иногда за столом или в другом любом максимально неудобном положении, чтоб всё тело затекало, особенно те его части, которые, по идее, и не должны. Душа и сам на свой чёткий режим подзабил, даже уговаривать не пришлось. Сказал, раз уж тут такое обострение, можно совсем чуточку предать этот ваш здоровый образ жизни. Беспечно – сидеть в темноте часами на балконе, поставив балконное кресло и стрёмный металлический стул напротив, так, чтоб можно было удобно закинуть друг на друга ноги. У Души балкон для таких посиделок оборудованный, чистый, без какого-то хлама, который на балконах у всех скапливается, как в кладовке. Угловой, с панорамными окнами, (ну, как сказать, просто та нижняя часть сделанна полупрозрачным розовым пластиком, или что это, но всё равно, госпади, как бы Обси себе такой хотел), с цветами в розовых горшочках на полочках и одним даже висящим на потолке, на цепи, с маленьким столиком и розовой светодиодной подсветкой. У них специально составленный плейлист, куча случайных глубоких тем для обсуждения и бесконечный запас чая. Беспечно – марафон Графити Фолс, с перерывами на какие-нибудь мультфильмы-полнометражки, а потом запланированны ОСД, которые Обси не смотрел в принципе, а Душа не досматривал. Беспечно – так, что Обсидиан, кается, вот вообще не помнит, что там было на парах. Ни слова, хотя вроде и не спал на них особо. Никак не удаётся о них думать, как будто это самое неважное, что происходит сейчас в его жизни. В голове один запах вишни, розовые закаты и рассветы, розовый свитер и повязка с ушами... На то, что завра понедельник, стойчески плевать. По ощущениям, воскресенье – каждый день недели, у Обси от края до края апрель с ним ассоциируется. И Душе напоминать о начале рабочей недели так не хочется... К счастью или сожалению, Душа вспоминает сам. Но не в плане "надо лечь пораньше", как это было ещё на прошлой неделе, а просто так, как бы между прочим. За фильмом они всё равно засиживаются до поздна, а утром всё равно дружно просыпают будильник и попытки Чаки их растолкать прыжком на кровать со стола. Просыпаться в последние дни – официально одно из лучших чувств. Список лучших чувств что-то всё пополняется и пополняется. Не в смысле, что пробуждение происходит, как в сериалах, не, вчера он, например, с утра (на балконе) свалился со стула, на котором сидя лежал, и разбудил этим отрубившегося на кресле напротив Душу. Просто просыпался он с таким непробиваемо хорошим, розоватым настроением, что хотелось только поржать над своей неуклюжестью. Просыпаться от холода, ну, такого, будто в сугробе второй час лежишь, истинктивно поднимать голову и ударяться ей о створку распахнутого окна, находящегося прямо над изголовьем кровати. Чудесно. Обси с ударом осознаёт стремительно, откуда взялся холод, городской шум, что разговоры и смех исходят от пешеходной улицы под окнами, а тяжесть на груди – закинувший на него ноги и руки Душа, уткнувшийся макушкой Обсидиану в подбородок. Безумно милый, во сне чутка нахмурившийся, с розовеющими ещё сильнее обычного от прохлады щеками, со сбившейся на нос ушастой повязкой, помятый сам по себе и в мятом любимом свитере, который, вообще-то, стоило бы снять перед сном. Ради справедливости, они спать так не собирались. Они что-то смотрели, Обси, хоть убейте, не помнит, что. Вон – так и не выключенный, разряженый ноутбук в ногах. Носом утыкается в Душины волосы, отчётливо пахнущие вишней. Душа и всё, что с ним связано, всегда пахло вишней. Вишнёвым шампунем, вишнёвым одеколоном, вишнёвыми чупа-чупсами и жвачками, вишнёвыми пробниками духов, завалявшимися в сумке, вишнёвыми свечами по дому и деффузерами на каждом подоконнике. Обсидиан находил это... не сказать, что милым, в принципе не сказать, но ему с этого, как, собственно, и со всего Душеньки, башку сносило. Потом неспешный, смеющийся розовый завтрак и снова постоянно поплняющийся их плейлист, кажущийся уже бесконечным. Музыка на фоне – это всегда весело, это, когда закругляется диалог, просто начинать громко подпевать. На улице что-то максимально непонятное – в прогнозе погоды стоило бы просто написать "переменчивая", а то, кажется, в перечне будет и гроза, и град, и ураган, и туман, и ливень... Солнце то во всю светит, то темнеет резко, как будто кто-то по выключателю ударил, и небесная люстра погасла. Ветер жуть какой, но при этом тёплый, на контрасте с общей температурой воздуха, щёки почти обжигающий. Лужи, лужи, лужи лужи-лужи-лужилужилужилужи, но как-то так вышло, что грязи особо нету. Одни деревья уже во всю распустились, другие стоят голые, на ветру играют обнаженными ветками; температура изо дня в день скачет, как сумасшедшая, но какое-никакое потепление всё-таки прослеживается. Время постепенно тянет к маю. Для Обси этот месяц ощущался всегда как-то по-особенному, лучше в сто раз, чем лето, празднечнее всего остального года, свободнее и радостнее, каким-то свежим и розовым. В мае даже в школу, да в универ ходить было вайбово, хотя Обсидиан никакого вайба учёбы не признаёт, пытки романтизировать плохо. Но в мае другое дело. И даже заканчивать всё это дело не то, чтобы хотелось. Тогда уж можно будет точно, не на пару часов, снять куртки, перестать везде таскать с собой зонты... В общем, погода устаканется. А то, вон, было две секунды назад солнце солнечное, и вдруг из-ниоткуда принесло чернючую тучу и похолодание. Дождь полил резко, не успели даже засуетиться, доставая зонт, Обси просто ухватил под руку медленее соображающего Душу и потащил в сторону дома. Недалеко ведь. И стоило им оказать у подъезда, начать судорожно тыкать раз в два работающим магнитным ключём в домофон, как небо прояснилось. Не совсем, конечно, но под таким дождиком уже можно было бы спокойно прогуливаться. Даже куски розового закатного неба проглядывали, хоть на радугу надеяться и не стоило. Обсидиан эту вашу апрельскую неопределённость в слух ща материть начнёт. Они садятся ногами к обогревателю, еле-еле найденому, потому что Душа его, стоило только снегу потаять, подальше в кладовку засунул. Хоть и приходилось его таскать уже раз десять. Из открытого опять нараспашку окна, (да, вот так вот они греются), пахнет дождём и чуть-чуть духотой, а в комнате стойко – вишней. Этот вишнёвый запах будто из стен и пола исходит, будто повпитывался уже давно во всю мебель... нет, скорее даже был здесь всегда, с самого возведения здания, и прошлые жильцы тоже его чувствовали, и соседи чувствуют... Городские звуки из окна слышны – надрывается бибиканием пробка на соседней улице, которую с окон еле-еле видно, а на пешеходной толпы-толпы, не понятно, откуда вообще взявшиеся, как будто бы здесь никогда не было настолько людно. Здесь в это время – под неприлично ярким розовым закатом – всегда музыканты толпятся. Бывало даже, слушали они, как двое ссорились, прийдя к памятнику, где обычно ошивались такие, ровно одновременно. И сейчас кто-то, кого здесь раньше, кажется, не бывало, наигрывает что-то спешное и весёленькое на элекрогитаре. Они с Душей собственную музыку наконец отключили – уличная всегда лучше. Развалились на всю кровать, и у Обсидиана прямо над лицом болтается на сквозняке створка окна, а в волосах рука Души. Тот пряди перебирает, знает же, как Обси довести до состояния, когда замурчать хочется. Они переплетают пальцы, соприкасаются плечами и ногами, и Обсидиан полной грудью вдыхает вишню.