Хроники крылатой: год второй

Ледяной ветер гулял по берегу, заставляя зрителей кутаться в плащи. Иветта стояла чуть поодаль от толпы, нервно перебирая складки своего платья. Черная гладь озера казалась неестественно спокойной, но под кожей девушки пробегали мурашки — вода скрывала что-то недоброе.   — Черт возьми, хоть бы не замерзли там, — пробормотал чей-то голос рядом.   Иветта обернулась и увидела Фреда, который, судя по всему, только что пробился сквозь толпу. Его обычно веселые глаза сейчас были серьезными.   — Не переживай за Рона, — сказала она, — твой брат крепкий орешек. Фред хмыкнул, но взгляд его не отрывался от воды.   Четыре чемпиона выстроились у кромки. Гарри бросал тревожные взгляды на озеро, а Крам разминал плечи. По сигналу Дамблдора они разом нырнули в черную пучину.   — И что теперь? — спросил кто-то из зрителей. — Сорок минут смотреть на воду? Иветта скрестила руки на груди. Ее пальцы непроизвольно сжали кольцо, когда поверхность озера сомкнулась над головами участников.   — Держу пари, первым вынырнет Крам, — сказал Фред, пытаясь разрядить обстановку.   — А я бы поставила на Седрика, — ответила Иветта, но улыбка не дошла до глаз.   Прошёл почти час, когда вода наконец всколыхнулась. Первой появилась Флёр — одна, с пустыми руками и отчаянием в глазах.   — Она не справилась, — прошептала Иветта.   Следом, как торпеда, вынырнул Крам, таща на спине Гермиону. Толпа взорвалась аплодисментами. Почти одновременно появился Седрик с Чжоу.   И тут — новый всплеск. На поверхность вытолкнуло Рона и... маленькую девочку с бледными, как лунный свет, волосами.   — Сестра! — вскрикнула Флёр, бросаясь к берегу.   Фред резко вдохнул, увидев брата. Его пальцы невольно впились в плечо Иветты.   — Смотри! Как стрела из лука, из воды вылетел Гарри. Трибуны взорвались овациями.   Иветта выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание.   — Ну что, русская загадка, — Фред повернулся к ней, и в его глазах снова появился знакомый озорной блеск. — Готова признать, что Гарри всех переиграл? Она покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.   — Признаю. Но только если ты признаешь, что переживал за брата. Фред притворно возмутился, а где-то в глубине озера русалки затянули свою таинственную песню.  —— Темнота за окном была густой, почти осязаемой, словно сама тьма притаилась в ожидании чего-то недоброго. Иветта сидела на подоконнике, сжимая виски пальцами — голова раскалывалась, будто кто-то медленно вбивал в череп раскаленные гвозди. Рога, обычно лишь слегка ноющие, сейчас пульсировали тупой, навязчивой болью, отдавая в затылок. Крылья под кожей шевелились, будто пытались разорвать плоть и вырваться наружу.   «Не сейчас... только не сейчас...» Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони. Боль не утихала.   Окно распахнулось бесшумно, пропуская внутрь тяжелый, предгрозовой воздух. Иветта перевела дух — и шагнула в пустоту.   Мгновение свободного падения — и затем резкий, мощный взмах. Крылья расправились с тихим шелестом, поймали воздух, и она взмыла вверх, прочь из душной спальни, прочь от давящих стен.   Лес ждал её.   Запретный лес, обычно такой шумный и живой, сейчас лежал в неестественном оцепенении. Ни шелеста листьев, ни криков ночных птиц, ни даже привычного скрипа ветвей. Только тяжелая, зловещая тишина, будто сама природа затаила дыхание перед бедой.   Иветта приземлилась на толстый сук старого дуба, цепляясь пальцами за кору. Даже деревья, всегда такие говорливые, молчали.   «Что-то не так...» Её крылья медленно сложились за спиной, но напряжение в них не уходило.   Тишина. Она прислушалась.   Ничего.   Ни треска веток под лапами лесных обитателей, ни шороха крыльев ночных бабочек, ни даже жужжания насекомых. Даже ручей, обычно бурлящий у подножия холма, тек бесшумно, словно боясь нарушить этот мертвый покой.   «Беги...» Мысль пронеслась внезапно, чужая и в то же время её собственная. Инстинкт? Предчувствие?   Иветта втянула воздух носом — и почувствовала.   Не запах. Не звук.   Присутствие. Что-то огромное, древнее и абсолютно чуждое всему живому прокрадывалось сквозь чащу.   Она не видела этого. Не слышала.   Но знала. Крылья вздрогнули, готовые в любой момент распахнуться и унести её прочь.   Но куда бежать, если тьма уже здесь? —— Иветта сидела на трибунах перед громадными, дышащими стенами лабиринта, чувствуя, как они говоря с ней. Шепот листьев, скрип ветвей — они звали её, манили войти. Но что-то внутри феи сопротивлялось.   — Ты чувствуешь это? — тихо спросила она Гермиону, не отрывая взгляда от зелёной чащи.   — Что именно? — подруга нахмурилась, следя за её напряжённым выражением лица.   — Лабиринт... он не просто живой. Он боится. Гермиона сжала её руку.   — Ты уверена, что это не просто нервы? Иветта покачала головой.   — Нет. Здесь что-то нечисто. И в тот же момент волна чужой, гнетущей энергии ударила в виски. Фея сжала зубы, подавляя стон. Трубы протрубили, и первые участники шагнули в лабиринт.   Седрик и Гарри исчезли в зелёной чаще. Флёр и Крам — следом.   Толпа взорвалась аплодисментами, музыка заиграла громче, но Иветта не могла оторвать взгляда от сомкнувшихся за спинами участников живых стен.   — Ты чего лоб чешешь всё время? Болит — Гермиона толкнула её в спину.   Иветта вздрогнула и опустила руку, сама не замечая, как снова и снова касалась рогов, скрытых под кожей.   — Нет... просто думаю. Но боль не уходила.   Час. Два. Три.   Толпа начала скучать. Разговоры, смех, обмен мнениями — всё слилось в монотонный гул.   И вдруг — резкий крик из лабиринта. Взрыв красных огней.   — Флёр Делакур выбыла! — объявил Дамблдор.   Тишина снова накрыла трибуны.   А потом...   Боль. Острая, раздирающая.   Иветта вскрикнула, схватилась за лоб и рухнула на колени. Рога рвались наружу, кожа на лбу горела, крылья бились под платьем, требуя свободы.   — Иветта?! — Гермиона упала рядом, хватая её за плечи.   — В лабиринте... что-то не так... — прошептала она, сжимая зубы.   Вспышка.   Слепящая, белая.   И вот они — Гарри, весь в грязи, с глазами, полными ужаса.   И Седрик.   Седрик. Бледный.   Неподвижный.   Глаза открыты, но в них — ничего.   Толпа замерла.   Кто-то ахнул.   Кто-то закричал.   А потом —   — ЭТО МОЙ СЫН! Голос разорвал тишину, как коготь — плоть.   Отец Седрика бросился вперёд, схватил его за плечи, тряс, кричал, рыдал, будто пытался вернуть в сына хоть частичку живого.  — ЭТО МОЙ МАЛЬЧИК! ЭТО МОЙ МАЛЬЧИК! Его голос звенел, как разбитое стекло.   Иветта не двигалась.   По её щеке скатилась слеза.   Одна.   Ледяная.   Она упала на дерево трибуны, блеснула голубым — и тут же исчезла.   Рядом рыдала девочка.