Кусается

Много. Слишком много всего. Минхо хмурит брови, пока медленно готовит завтрак для всей стаи, прислушиваясь к каждому лишнему звуку, к каждому аромату, чтобы учуять неладное. Он ощущает отголоски тревоги внутри. Может, просто нервничает? Вроде бы ничего необычного быть и не должно: тренировки, расписание все выложено, у него по планам хореография. Тогда в чем причина такого беспокойства? Он хмурит брови, но следит за яичницей, пока постепенно жильцы их маленького домика просыпаются. Первым встает Хёнджин, несколько помятый. От него пахнет привычными розами, вот только к ним еще добавился аромат карамельного попкорна. На днях они поругались с Джисоном, так что заметить подобное, как камень с плеч.  Ли вчера пришлось собирать их, склеивать вместе и вынуждать строить совместное гнездо — метод, который использовался в их стае редко, но достаточно эффективно. Пока вы убираете подушки и одеяла, то инстинктивно подстраиваетесь, ругаетесь, высказываете всё недовольство, а потом в обнимку, вымотанные, засыпаете рядышком, укутав друг друга феромонами. С Джисоном и Хёнджином это срабатывает на ура. Потому что оба омеги, оба вспыльчивы и достаточно отходчивы. Главное: дать высказаться.  Минхо трет переносицу. Нет, всё-таки что-то с ним не так. Тело буквально охватывает какой-то порыв бросить всё и уехать жить лес в одиночестве, однако он нужен здесь, своей стае.  — Доброе утро, — здоровается Хван, присаживаясь за стол.  — Доброе, — бурчит полную противоположность омега, однако старается скрыть свое недовольство, что витало буквально в воздухе. Хёнджин, очевидно, его тоже ощущал. И аккуратненько потому сматывается с горизонта, молчаливо понимая, как сейчас важно личное пространство. Как важен воздух, не пропитанный чужими феромонами. Обоняние обостряется в десятки раз. И Минхо не рычит ни на кого только потому, что очень переживает за своих щенков. И самую малость сдерживает злость в глубине себя.  «Может, пойти на бокс перед тренировкой?» — размышляет парень, пока на сковородке готовится завтрак. Сбросить пар, напряжение. Может, из-за приближающейся течки он такой нервный? Может, ожидает чего-то такого, нехорошего, может, слишком долго переживал за своих близких, потому накопленные эмоции преобразуются в жгучий клубок яда? Да, ему точно нужно выговориться. Ощутить почву под ногами. Либо выбросить все мысли из головы и от души побить грушу.  Не помогает. Минхо, рассерженный, сдерживающийся от незначительного рычания от отчаяния, злостно бредет в сторону общежития, готовый кого-нибудь укусить, либо затискать. Ему срочно нужен кто-то вроде Чанбина. Он мягкий и вкусный. Как подушка безопасности. Можно обнять покрепче, зарыться в грудь и вдыхать-вдыхать-вдыхать сладковатый аромат запеченного яблока с корицей. Он слабоват. Но все равно притягательный, дарующий безопасность.  Ему нужна перезагрузка. Он решает никого из мемберов не трогать, пока не испробует все свои только что придуманные методы. Строит гнездо в гостиной, посередине дивана. Пыхтит недовольно, перебирая вещи. Запахи все смешались, и он выуживает яркий аромат корицы, приятный шлейф кофе, прикладывая к носу, придирчиво обнюхивая. Всё не то.  Минхо дерганно ломает бортики своего гнезда и обиженно смотрит на свой кусочек творения, как на врага народа. Гадость. Ужасно. Просто возмутительно! Почему эта ерунда не хочет собираться сейчас, когда ему так нужно, а? Наверху слышатся веселые голоса. Судя по всему, Джисон и Феликс закончили раньше и теперь сидят у себе в комнате, наверняка слипшись, как пельмени, и это почему-то тоже начинает раздражать. Он может подняться к ним. Конечно, может, закатывает глаза Минхо, аккуратно хрустя коленками, потому что те упрямо не хотели разгибаться. Может, но не хочет. Это разные вещи! «Ладно, заварю себе зеленого чая». Он бредет на кухню, ставит чайник уже отточенным движением, достает любимую кружку с котятами, на дне которой остались темные разводы, и это тоже жутко бесит! Бедную губку крепко сжимают ладони. Будто бы в попытке вымести весь свой гнев на глупой детали интерьера, пока жесткий слой старательно оттирал налет даже без использования соды. Чайник закипает. Громко пищит.  Минхо морщится, закатывает глаза. Бросает губку куда-то мимо подставки, кладет с глухим стуком ее на место, прежде чем замирает. Боже, у него действительно какие-то проблемы. Когда он стал таким злым и агрессивным? Пока заваривается чай, он открывает телефон. В календаре близится течка, но она придет только через неделю, а значит, организм либо пытается сдвинуть ее чуть поближе (что крайней невыгодно сейчас Минхо), либо просто бунтует и хочет побольше внимания (Минхо не знает, что в данном случае хуже).  Парни не спускаются вниз. Его аромат, как теплая чашка зеленого чая, которую оставили на деревянной дощечке, сейчас стал прогорклым, слишком несъедобным, чтобы дышать одним воздухом. Он честно пытается успокоиться. Скрыть тревогу и накатывающую злость. Но почему-то не получается, он все равно много-много думает, не может усидеть на месте и вообще его все одномоментно раздражает!  «Боже, надо найти Чанбина» — вздыхает Ли, поднимаясь со стула, прежде чем в комнату врывается приятный запах хлеба и солнце, которым неизменно пах Сынмин, когда находился на пике своего хорошего настроения. И это тоже бесит.  — Хён, ты чего тут? — удивляется альфа, когда подходит ближе, вынуждая зашипеть от внезапного контакта. Он редко позволяет себе рычать на кого-то, так что пока обходится одним предупреждением. — Ла-а-адно, что-то случилось? Минхо смотрит на него, хмуря брови. Случилось? А что, по его раздраженному лицу, горьким феромонам и угрюмому поведению можно разве сказать, что что-то случилось? Боже, Ким Сынмин сейчас явно над ним издевается, и это распаляет еще больше.  — Нет, просто ты меня бесишь, — бросает он небрежно, пока горбится на стуле в попытках стать меньше и незаметнее. Чай передержан, горький и невкусный, одним словом, гадость. Наверное, от Ли несло не лучше.  — Ох, вот как? — даже не удивляется Ким, но начинает искать что-то в их холодильнике. — Я тоже тебя люблю, кото-хён.  — Отстань.  — Ты бы еще «уйди» сказал, серьезно думаешь, что я куда-то денусь? — усмехается альфа, прежде чем достает из холодильника фрукты для перекуса в прозрачной коробочке и кладет перед носом омеги.  — Почему ты такой непонятливый, а? — закатывает глаза Ли, но сладость не принимает, сверля недовольным взглядом альфу. — Я же сказал тебе, что не настроен на разговор.  Сынмин пожимает плечами. Наливает зеленый чай, настаивает его так, как надо, прежде чем убирает заварку и усаживается рядом с собеседником так, будто бы ничего ровным счетом и не происходит. И это тоже раздражает. Вот эта стойкость, перфекционизм, который проявляется даже в мелочах. Вот это вечное спокойствие, которое хочется стереть. Укусить бы его как следует, чтобы не выделывался и не вонял тут своими хлебобулочными изделиями, вон, уже круассанами скоро запахнет в комнате! — Такой колючий сегодня. Ты же линять не собираешься, а- Укус. На язык попадает соленого пота, а еще духи, которые любит наносить парень перед тренировкой, с химической отдушкой, но со вкусом лаванды. Минхо видит дрожь по чужому телу, ощущает привкус соли в воздухе, но ничего не говорит, когда зализывает оголенное плечо, наблюдая за тем, как краснеет след от зубов. На молочной коже выглядит очень контрастно. Он задумывается некоторое время, прежде чем проводит языком по каждой выемке. Принюхивается. Вдыхает больше аромата тепла и солнца, как в детстве, покрепче вцепившись руками в край стола, чтобы не упасть. Пахнет вкусно. Очень даже.  Он поднимает взгляд, сталкивается с карими глазами, на дне которых плещется испуг, удивление и что-то еще, достаточно странное, но интимное. Минхо вздрагивает. Мелкое оцепенение охватывает все тело, вынуждая замереть, застыть, притвориться мертвым, лишь бы не сталкиваться с осуждением. Он отводит взгляд. Вновь смотрит на свои отметины, лижет пробно оголенный кусочек тела, прежде чем отодвигается. Немного виновато, что ли. Он ведь не хотел причинять боль, просто Сынмин такой, аргх! слов не подобрать, особенно когда весь день на взводе.  — Ты сейчас меня укусил? — задает глупый вопрос Сынмин, не отодвигаясь и не шарахаясь. Напротив, его аромат становится выраженнее, мягче, обнимая омегу за плечи и позволяя расслабиться хотя бы на секунду.  — Я не специально.  — Это что, признание? — Это защита, — фыркает Минхо, но дистанцию не наращивает, играя в гляделки с этим дурацким парнем.  — Тогда я здесь, чтобы побыть твоим щитом. Кусай дальше. И Минхо действительно кусает, за протянутое запястье, мазнув аккуратно носом по теплой и мягкой коже, прежде чем оставляет маленькое пятнышко, которое совсем скоро исчезнет без следа. Втягивает плечи, дожидаясь реакции, но получает в ответ лишь немое согласие. И его немного отпускает. Кусает еще раз, но уже в предплечье. Метит своим запахом, крепким молочным чаем, пока растворяется в ощущениях, впервые за день чувствуя себя в безопасности, уязвимым, как на ладони, но в бережных теплых руках, как у Сынмина.  Его аккуратно приобнимают, направляют ласково, невесомо, поглаживая загривок легкими, как касание пера, движениями, вынуждая прикрыть глаза и уткнуться в запаховую железу. Ким пахнет вкусно. Сладко. Не приторно, и не слишком передержанно, а так, как надо, чтобы ощутить себя дома.  Минхо отстраняется, спустя время. Часы подсказывают, что через семь минут, но ему плевать, наверняка они врут, хотя кто знает. Замыленный взгляд находит чужое лицо. Робкую улыбку. И аккуратно убранные волосы вбок, чтобы не мешать, не противиться омеге стаи.  — Извини, — шепчет Минхо стыдливо, отводя взгляд, а потом все-таки добавляет. — И вообще! Я тебе сказал, что ты меня бесишь.  — Это ты так завуалировано пытаешься намекнуть, что «соскучился»? — хмыкает Сынмин, никак не поддаваясь на упреки.  — Ой-а, — закатывает глаза Минхо, слушая бархатный смех альфы, что лишь в отместку ущипнул плечо, заставив вздрогнуть.  — Один-один, — подмигивает он, прежде чем поднимается до того, как старший начнет придумывать месть самым коварным образом.  — Бесишь, — бурчит Минхо, пока парень скрывается на втором этаже, оставив наедине со своими проблемами.  Дышать стало гораздо легче. С груди будто бы упал тяжелый камень, мешавший сделать глубокий вдох или выдох. Даже аппетит появился.  Он смотрит на взъерошенное нечто на диване, придирчиво принюхивается к одежде, прежде чем понимает, чего не хватает. Не хватало Сынмина, его колких шуток и вкусного запаха.  И тот не станет упрекать его, когда найдет в гнезде, накинувшего на себя чужую рубашку. Лишь усмехнется и сядет рядом, чтобы молча следить и защищать беспокойный сон.  Вниз спускается Джисон вместе с Феликсом, чтобы проверить, что происходит внизу. Вообще-то, они чувствовали горькую заварку, сладкий хлеб и слышали какое-то бормотание, но решили переждать бурю, прежде чем высовывать нос. Сынмин сидит на краю дивана, неслышно. Листает что-то в телефоне, пока рядом посапывает Минхо, которого не слишком хорошо видно издалека. Но, очевидно, по сладковатому запаху улуна, что тот находился в гнезде и мирно отдыхал под присмотром младшенького — Все хорошо? — решает уточнить Джисон, выглядывая из-за плеча альфы, что только кивнул, аккуратно поцеловав в макушку.  — Да, судя по всему, все в порядке, — шепчет точно таким же тихим голосом парень, кивая подбородком. — Оставим их пока одних, им двоим нужно это уединение.  — Им нужно уединение, — задумывается омега, прикладывая палец к губам. — Как и нам, возможно? — игриво подмигивает Хан, прежде чем получает щипок за щеку, подавляя вскрик. — Эй! — шепчет он в ярости. — Вообще-то это больно! — Извини, — даже не раскаивается альфа, но мимолетно целует раненую щеку. — Ничего не могу с собой поделать, когда ты такой милый, — доверительно сообщает альфа, когда они прикрывают дверь в свою комнату.  Сынмин лишь качает головой и ласково убирает челку с чужих кошачьих глаз, задерживаясь на мгновение. Стало тихо. И тепло.