Удел смертных

      Сарина никогда особо не задумывалась о времени. В Преисподней это было эфемерное понятие и исчислялось обычно столетиями, а не годами. В Царстве без солнца и луны не было дня и ночи, и для демонов время как будто бы текло иначе, более незаметно. В их долгой не-жизни были другие опасности — бедствия Преисподней, бесконечно кипящие войны или другие демоны. У них были свои, особые отношения со смертью, и по очевидным причинам умереть от старости они не могли.       А Би Хан мог.       Сарина всегда понимала это, но не позволяла себе сосредоточиться на этой детали. Возможно, она просто избегала таких мыслей или даже не осознавала до конца весь ужас его смертности. Но как обычно это и бывает, понимание пришло внезапно и без предупреждения, в случайный момент, будто навязчивая мысль наконец-то созрела.       Тогда дождливым вечером в неярком свете маленькой кухни она увидела нитку седины в его волосах. Они говорили о чём-то, и вдруг Сарина просто замолчала. Несколько секунд она смотрела на него, кажется, ничего не слыша. Она знала, что люди способны стареть, что время их не щадит. Но Би Хан был молод — даже по меркам людей. И ей было так странно видеть в его чёрных волосах один-единственный седой. Странный холод коснулся её в этот момент, и предательский голос где-то на краю сознания задался тем самым неприятным вопросом — как скоро ты его потеряешь?       Сарина сглотнула, ощущая внезапную дурноту.       — Что-то не так?       Она моргнула и встретилась с Би Ханом глазами. Он смотрел на неё с едва заметным беспокойством. Кажется, он несколько раз окликал её до этого, но она не отвечала. А она и сама не знала, что ему сказать. Что именно было не так? Что вдруг осознала простую истину, которая была очевидна с самого начала? В этот момент мысль о времени больно царапала её изнутри — так, что почти было тяжело дышать. Это было похоже на внезапную панику, и Сарина невольно подалась к Би Хану ближе. Ей хотелось глазами впиться в его лицо, впитать каждую чёрточку, каждую деталь, запомнить, насмотреться так, чтобы образ отпечатался на внутренней стороне век. Хотелось обнять и спрятать между своими рёбрами, в своём теле, не знающим увядания.       Конечно же, она не могла этого сделать.       — У тебя волос… седой, — проговорила она тише, чем сама того ждала, и указала на голову. Би Хан поднял бровь, а потом едва заметно усмехнулся.       — У тебя тоже. И даже не один.       Сарина провела рукой по волосам, откидывая несколько прядей — и единственную седую в их числе — на затылок. Из её груди вырвался немного смущённый вздох.       — Я — другое дело.       — Конечно, ты другое дело, — согласился Би Хан, снова повернувшись к столу и взявшись за нож. Он казался почти беспечным, как будто жуткое осознание своей смертности для него не было таким жутким. Сарина понимала, что в этом был смысл. Он родился смертным и всегда знал, что его жизнь конечна. Для неё же это было вещью, над которой стоило подумать.       — Он тебя так смущает? — спросил Би Хан, не поворачивая головы.       — Кто?       — Седой волос.       Секунду Сарина не знала, что сказать. Она понимала, что это глупо. Но она была с ним честна.       — Да. Если честно, да.       Он повернулся к ней с лёгкой улыбкой, и Сарина замерла. Она не могла бы описать словами то, как сильно любила видеть его улыбающимся вот так. Его глаза теплели, и в уголках рта появлялись эти морщинки, какие бывают у людей, не привыкших улыбаться. Тем ценнее эта улыбка казалась ей каждый раз, ведь всегда она была только для неё.       — Что, я теперь дряхлый старик в твоих глазах?       Сарина всё-таки закатила глаза насмешливо.       — Очень смешно. Я вообще-то старше тебя на… пять или шесть веков.       Она приблизилась и обняла его сзади, прижалась лбом к его спине. Он шутил сейчас, и, кажется, это немного ей помогало.       — Ты — другое дело, — напомнил Би Хан. Его как будто это совершенно не беспокоило. Ну да, ей пять или шесть веков. Ну да, она может превратиться в красное рогатое чудовище, облачённое в вороную сталь и пламя. Ну да, они впервые встретились и попытались друг друга убить. Би Хан и не ждал, что жизнь сведёт его с кем-то ординарным или вообще хоть с кем-то. Но вот он здесь, на кухне небольшого лесного дома, в объятиях демоницы.       — Вырви его, если он тебе мешает, — проговорил криомант так же непосредственно.       Сарина подумала мгновение, а потом протянула руку и осторожно схватила единственный седой волосок. Би Хан даже не пошевелился, когда она дёрнула, а Сарина какое-то время смотрела на волос в своих пальцах. Той же длины, что и другие, просто белый. Точнее даже какой-то бесцветный. Под взглядом демоницы он неярко вспыхнул и не оставил даже пепла на её руке.       Наверное, это было малодушно — она не решала проблему, а только прятала её последствия, но что она могла сделать.       — Теперь довольна? — поинтересовался Би Хан, но Сарина не был уверена, что ему сказать.       — Вроде бы. Просто не хочется видеть тебя седым.       — То есть когда я постарею, мне придётся брить голову налысо? Это жестоко.       На самом деле, это было оптимистично. Би Хан никогда не думал всерьёз, что доживёт до старости с тем, чем он занимался. В Лин Куэй люди умирали. Умирали на заданиях, в рейдах, умирали под пытками, схваченные властями или кем-то другим. У них была опасная жизнь, которая не прощала ошибок, и, наверное, лишь вопрос времени, когда сам Би Хан ошибётся. Но он не хотел думать об этом в такой момент. Даже у ассасина, вора и наёмника должно быть время не думать о смерти.       Рядом с Сариной он не хотел рассуждать о своей смертности. Для этого будет другое время.       Она же только выдохнула; он ощутил жар её дыхания на своём позвоночнике. Сарина коснулась рукой пучка на его затылке, как будто рассуждая.       — Нет. Мне нравятся твои волосы. Просто… Ты понимаешь, о чём я.       — Ты только сейчас поняла, что я смертен? Это ведь было первое слово, которым ты меня назвала — смертный.       Сарина замолчала, дыша ему в спину.       — Да. Но я… Я как будто полностью поняла это не сразу. Я ведь бессмертна. Я не постарею. А ты…       — Другое дело, — закончил за неё Би Хан. После этого, отложив нож, повернулся в кольце её рук, чтобы видеть её лицо. — Я смертен, это правда. Даже если меня не убьют раны или что-то ещё, со мной в итоге покончит время. Я уже прожил почти половину жизни, и это было довольно много, если хочешь знать.       Сарина молчала, глядя в его лицо. Сейчас он снова был серьёзен, даже при том, что ему приходилось объяснять ей, демонице буквально в двадцать раз его старше, простейшие вещи, которые в Земном Царстве знают даже дети.       — Но если каждую минуту своей жизни думать о гибели, ты просто не успеешь пожить. Поэтому люди обычно относятся к смерти как к чему-то далёкому. И помня о ней, просто живут. Живи сейчас, потому что жизнь конечна.       В его словах была логика, Сарина это признавала. Если бы оказалось так, что её жизнь ограничена, она бы тоже попыталась напиться этой жизнью досыта. Люди же рождались и росли с пониманием, что смертны. Демонице было сложно понять это в полной мере, но она понимала хотя бы отчасти.       — Я просто боюсь лишиться тебя, — проговорила она тихо, и на целую минуту кухня погрузилась в тишину. Было слышно лишь как дождь бил по стеклу и крыше дома.       Конечно, она боялась. Она боялась каждый раз, когда он уходил из её дома. Она верила в его силу и навыки, но знала и то, что судьба коварна, а люди хрупки. Она видела шрамы на его теле и осознавала эту хрупкость ужасающе глубоко. Но даже если всё будет хорошо, удача останется на его стороне, его не возьмёт сталь или свинец, или магия, или что-то ещё смертоносное, от главного не уйти. Время настигнет каждого — смертного или бессмертного. Просто поступит с каждым по-своему.       — Я понимаю, Сари, — наконец, ответил Би Хан. Ласковое обращение, сорвавшееся с его губ, сейчас как будто тронуло её ещё сильнее. — Я не могу обещать, что ничего не случится. Но я обещаю, что буду стараться делать всё возможное, чтобы у нас было больше времени.       Она ему верила. Разумеется, верили, но не могла избавиться от липкого ужаса, от понимания того, как ей придётся однажды Би Хана — её Би Хана, её любовь, её свет, её радость — отдать земле. Молча Сарина спрятала лицо на его груди, ничего не говоря. В одном он был прав — у них есть время, чтобы радоваться и любить. Она постарается не думать каждый миг о том, что всё это конечно. Она попробует забыться в благости их связи.       Но когда настанет тот самый день, она будет готова. И если не сможет поднять его, то ляжет рядом.