Пожалуйста, люби меня!

Cigarettes After Sex Heavenly

Влюбиться — это как прыгнуть с обрыва. Ты не знаешь, разобьёшься ли о камни или научишься летать.

Любовь — странная штука. Такая безмятежная и громкая одновременно. Морская пена, сливающаяся с утренним небом, и грохот атомной бомбы, упавшей ровно в солнечное сплетение. Души безмерно долго разрастаются, сливаются в единый дух, чтобы разорваться в секунду. Невозможно. Бессмысленно. Болезненно. Тэхён чувствует всё. Каждый взгляд, каждый жест, каждый вздох. Он существует в мире, где эмоции не просто переживаются — они поглощают. Впитываются в каждую клеточку мозга, словно он — губка. Фильтров у него нет, всё через себя, всё близко к сердцу. Будь его корка хоть немного черствой, а душа не раскрытой настежь — жилось бы легче. Но он высокочувствительный — это его организм, неизменная настройка, его суть, а теперь и серьёзное испытание — в лице одного студента физико-математического. Каждый раз, когда Тэхён смотрит на него, его сердце словно пытается вырваться из грудной клетки, разбить рёбра — и упасть к ногам того, кто даже не заметит этой жертвы. А он… Он не чувствует ничего. Или делает вид. Его глаза — тёмные омуты, в которых не отражается ни единой эмоции. Его руки никогда не дрожат, его голос никогда не срывается. Он — недостижимая крепость, неприступная стена, о которую Тэхён разбивается снова и снова. Точит и точит своими бушующими волнами, а у того волнорез — выше тэхёновой макушки. Они познакомились в университете. Банально до тошноты. Общая лекция, случайно занятые соседние места, оброненный карандаш. Тэхён тогда подумал — судьба. Теперь он понимает — просто неудачное стечение обстоятельств. — Доброе утро. Можно сесть рядом? — он помнит, как нервно сжимал лямку рюкзака, глядя на пустое место рядом с парнем, чьё лицо казалось высеченным из мрамора — такое же красивое и холодное. — Это свободное место, — ответил тогда Чон Чонгук, даже не взглянув на него. Первые слова. Первый укол. Первое предупреждение, которое Тэхён проигнорировал. Зря? Ты заболеваешь внезапно. Ты сам не понимаешь как и даже не осознаёшь этого. Это подобно рефлексу — отдёрнуть руку от раскалённой печи; так же быстро ты впускаешь в своё сердце чужого, бездомного оборванца — или, не проще, абсолютно незнакомое форменное существо. Но зачем? Никто не знает. Тэхён не помнит точного момента, когда всё пошло по наклонной. Когда обычное любопытство превратилось в навязчивую идею. Когда случайные взгляды стали намеренными. Когда сердце начало биться быстрее от одного только силуэта, мелькнувшего в конце коридора. Х-и-м-и-я. Абсолютная. Безукоризненная химия. Ничего более. Болезнь, от которой у организма, к сожалению, нет иммунитета. Или есть…? «Ах, влюбить меня не трудно!.. Я сам влюбляться рад!» © Организм Пожалуй, вряд ли... Да и, нужен ли он вообще? Влюблённость, симпатия, влечение, безразличие и отторжение — это всё одно и то же. Просто разница в том, насколько и каким образом тебя торкает. А ещё — как быстро это происходит. Тэхёна торкнуло молниеносно: ему хватило одного встречного взгляда, и его мысли больше никогда не были прежними. В них поселился один — фриковатый, но загадочный; холодный, но вежливый и интеллектуальный; тихий, но громкий одним своим присутствием; немногословный, но если скажет хотя бы букву — Тэхён уже поплыл. И неважно, что на куске доски посреди Атлантического... Короче говоря, у Тэхёна на всё находилось своё виртуозное и красочное «но». Их дружба — если это можно было назвать дружбой — развивалась странно. Чонгук никогда не отталкивал, но и не приближал. Он принимал присутствие Тэхёна как неизбежность — как принимают дождь или жару: не имея возможности изменить, просто смиряясь. Они вместе готовились к экзаменам, вместе обедали в университетской столовой, иногда даже вместе возвращались домой, если их пути случайно совпадали. Чонгук никогда не инициировал эти встречи, но и не отказывался от них. Тэхён не говорил мало, но Чонгук всегда отвечал. Он существовал рядом с Тэхёном, но словно в параллельной вселенной, отделённый невидимой, но непроницаемой стеной. Тэхён не считал себя прилипалой или бегуном — ему просто верилось, что Чонгук был не против разделить своё одиночество с ним. Тэхён не считал себя навязчивым — он просто приходил заранее, покупая кофе не только себе. Тэхён не считал себя спасателем — ему действительно был интересен этот человек. Чонгук же… Всё же он не был полным засранцем, иначе Тэхён бы давно вспомнил, что никакая натура не спрячет говёное нутро. Например, он всегда говорил «спасибо» и «что я тебе должен?». Таких мелочей хватало, чтобы Тэхён всегда думал о Чонгуке хорошо. — Ты чуткий, знаешь? Я думаю, это неплохо тебя описывает. — Чуткий? Это как? — на лице Чонгука впервые появилась нотка заинтересованности. — Ну, ты всегда подсовываешь мне конспект или домашку, когда я не успеваю переписать, а ещё… — Я думал, это называется «благодарностью». Хотя бы за кофе. Нет. Тэхён верил: это не просто жест доброй воли. Это их дружба — и чуткость, конечно же. Весь мир только и говорит: курить, пить, травка — плохо, греть ложку над комфоркой — ещё хуже, а закладывать себе под губу куриный кал — вообще позор. А вы пробовали влюбиться? Вы, те самые умники, что рассказываете о вреде наркотиков. Да вы ахренеете! От этого срывает похлеще любого дерьма. А ломает — на всю оставшуюся жизнь. Рехаба от такого нет. А зря… Тэхён не планировал влюбляться. Никто никогда не планирует. Это просто случается, как автомобильная авария или стихийное бедствие. Ты живёшь своей обычной жизнью, строишь планы — особенно те, которые «пока не собираюсь в отношения», — мечтаешь о самодостаточном будущем, а потом — бам! — и ты уже не можешь дышать, если этот человек не смотрит на тебя, не говорит с тобой, не существует рядом с тобой. — Пойдёшь на вечеринку в субботу? — спросил как-то Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно. Как будто ему всё равно. Как будто от этого ответа не зависит, будет ли он сам там присутствовать. Чонгук привычно лежал головой на локтях, привычно повернувшись лицом к Тэхёну — так удобнее. Уж слишком привычно Тэхён не мог отвести взгляд с этих тёмных ресниц, дрожащих от дремы, чуть прикрытых хаотичной чёлкой. А ещё — от серебряного колечка в нижней губе, рядом с родинкой… Бр-р-р — и до покалываний на кончиках пальцев. Чонгук сонливо приоткрыл левый глаз, пожал плечами: — Возможно. Тэхён пришёл за два часа до начала. Помогал расставлять стаканы, развешивать гирлянды, выбирать музыку. А потом простоял у входа, делая вид, что ему просто нужен свежий воздух, а не отчаянное ожидание того, кто, возможно, даже не появится. Но Чонгук пришёл. В чёрных джинсах и белой футболке — как в самых дешёвых сериалах, с растрёпанными волосами и усталым взглядом. Кивнул Тэхёну, прошёл мимо, растворился в толпе. А Тэхён остался стоять, чувствуя, как его лёгкие наполняются не кислородом, а чем-то тяжёлым и сладким, что делает каждый вдох болезненным. Почему он просто не выбрал курение? От курения лёгкие так не болят. Наверное… Любовь — страшная штука. Которую невозможно контролировать. А влюбиться можно в абсолютно разных людей: от священника — до серийного убийцы… И это только малая часть нашего выбора, в кого торкнуться… Да-да. И тут нюанс. Чонгук не был ни тем, ни другим. Он был просто… Чонгуком. Парнем, который всегда сдавал работы вовремя, никогда не опаздывал на лекции, не напивался до беспамятства на вечеринках и не встревал в драки. Идеальным студентом. Не говорил и не делал лишнего. Идеальным сыном. Идеальным во всём — кроме способности выражать эмоции и чувствовать. Может быть, поэтому Тэхён и влюбился. Потому что всегда тянулся к недостижимому. Потому что любил вызовы. Потому что верил, что под этой маской безразличия скрывается что-то настоящее, что-то живое, что-то, что стоит всех этих мучений. Он — с ударами в грудь — верил. Так что для Тэхёна на самом деле не было никаких «кроме». Время шло. Семестр сменялся семестром. Тэхён влюблялся всё сильнее, всё безнадёжнее. Он уже не мог представить свою жизнь без этой боли, без этого постоянного голода, который никогда не будет утолён. Он к Чонгуку за всё это время даже не прикоснулся. А потом наступил тот вечер. Они сидели в комнате Чона, готовясь к очередному экзамену. За окном шёл дождь, мягко барабаня по стеклу. Настольная лампа отбрасывала тёплый свет на их учебники, на их лица, на их случайно соприкоснувшиеся руки, когда они тянулись к одной и той же книге. И Тэхён не выдержал. — Я люблю тебя, — выпалил он, глядя не на Чонгука, а на свои руки под столом, дрожащие так сильно, что строчки в книге расплывались перед глазами. «Я люблю тебя» — не «ты мне нравишься» и не хотя бы дурацкое «твоя мама случайно не…?» Тэхён даже никогда не был особо уверен в своей ориентации. Просто… Чонгук. Тэхёну хотелось, чтобы и он его любил. Хотелось иметь возможность подольше смотреть на его пушистые ресницы, непослушные волосы и опухшие от привычки покусывать губы. Хотелось нести кофе не к первой паре, а в постель. Много чего хотелось… Хотелось, блин, — и всё тут. А кто запретит? Тишина, которая последовала за этими словами, была оглушительной. Тэхён поднял глаза и увидел лицо Чонгука — всё такое же спокойное, всё такое же красивое, всё такое же недостижимое. Зря… Зря… Зря… Зря… — Это пройдёт, — холодно прозвучало в ответ после паузы, которая показалась Тэхёну вечностью. Это пройдёт… Пройдёт… Пройдёт… Эхом в голове раздалось последнее слово, руки упали по швам — так же, как и звонко бьющееся сердце в груди. Тэхён в секунду стал чем-то крошечным, не заслуживающим существовать. Он не помнит, как собрал свои вещи. Не помнит, как вышел из комнаты. Не помнит, как дошёл до своего общежития. Всё, что он помнит, — это эти два слова, звучащие снова и снова в его голове, разрывающие его на части. Это пройдёт. Как будто его любовь — это просто простуда. Как будто достаточно выпить горячего чая с мёдом, закутаться в одеяло — и к утру всё будет в порядке. Но прошло уже три дня, а боль только усиливалась. Тэхён не выходил из комнаты, не отвечал на звонки, не притрагивался к еде. Он просто лежал, глядя в потолок, и думал о том, как было бы хорошо, если бы Чонгук был прав. Если бы это действительно прошло. Было бы ещё проще, как в той серии «Чёрного зеркала», если бы у всех над головами висели рейтинг и отзывы. Если бы над головой Чонгука висел рейтинг — что бы там было написано? «Холоден как лёд»? «Не умеет любить»? «Опасен для сердец»? Предупредило бы это Тэхёна? Остановило бы его? Нет. Потому что любовь не читает предупреждений. Любовь не слушает советов. Любовь не учится на чужих ошибках. Любовь внутри Тэхёна не научена настолько. Она глупа, слепа, глуха, наивна, невинна и непорочна. Её тепло тянется к выдуманному ею же теплу. Любовь просто случается. И когда она случается — ты уже ничего не можешь сделать. И ни одна живая душа не приговорит ей срок: пожизненно, помилование — или особо строгий режим. На четвёртый день Тэхён заставил себя встать с постели. Принять душ. Надеть чистую одежду. Выйти из комнаты. Жизнь продолжалась, даже если его сердце остановилось в тот момент, когда Чонгук произнёс эти два слова. Это пройдёт. Он шёл по кампусу, глядя под ноги, стараясь не думать о том, что может встретить Чонгука. Стараясь не надеяться на это. Стараясь не бояться этого. — Тэхён. Этот голос. Голос, который снился ему каждую ночь. Голос, который он узнал бы из тысячи. Этот чёртов голос — теперь он его даже немного злил. Тэхен поднял глаза и увидел Чона, стоящего перед ним. Всё такого же красивого. Всё такого же спокойного. Всё такого же недоступного. — Как ты? — спросил Чонгук, глядя на него с выражением, которое можно было бы принять за беспокойство, если бы Тэхен не знал его лучше. — Прекрасно, — солгал Тэхён, выдавливая улыбку. — Видишь? Ты был прав. Это прошло. Он ожидал увидеть облегчение на лице Чонгука. Или удовлетворение. Или безразличие. Что угодно, кроме того, что он увидел — мгновенную, почти незаметную вспышку… боли? Нет, вряд ли. — Я рад, — сказал Чонгук, и его голос звучал странно. Не так, как обычно. Не так спокойно. Не так уверенно. Они стояли посреди кампуса, окружённые студентами, спешащими на лекции, смеющимися, живущими своими обычными жизнями. Стояли и смотрели друг на друга, как будто видели впервые. Как будто пытались разгадать загадку, которую никто из них не понимал. Как будто они теперь чужие. Навсегда. — Мне пора на лекцию, — наконец сказал Тэхен, отводя взгляд. — Тэхён, — Чонгук схватил его за руку, останавливая. Кажется, это было впервые, когда Чонгук его касался. — Я… «Я тоже», «я тебя люблю». Ну, пожалуйста. Пару слов. Не любых — тех самых. Как в дешёвых сериалах. Пожалуйста… Тэхён ждал. Его сердце билось так сильно, что он был уверен — Чонгук может это слышать. Может чувствовать его пульс через это обжигающее прикосновение. Но Чонгук так ничего и не сказал. Просто отпустил его руку и сделал шаг назад. — Увидимся, — произнёс он тихо. Тэхён кивнул и пошёл прочь, чувствуя на себе провожающий взгляд. Чувствуя, как каждый шаг отдаляет его от того, кого он любит больше всего на свете. Чувствуя, как его сердце разрывается с каждым ударом. Мы уже под куполом. Вся наша жизнь — один большой отзыв. Всё остальное — звёздочки в углу большой статьи. Что написали бы о Тэхёне? «Слишком чувствительный»? «Любит безнадёжно»? «Не умеет отпускать»? «Глупец»? «С синдромом спасателя»? «Тревожник»? А о них двоих? «Несовместимы»? «Обречены»? «Никогда не будут вместе»? Но что, если все эти отзывы — ложь? Что, если все эти рейтинги — просто маски, которые мы носим, чтобы защитить себя от боли? Что, если под маской безразличия Чонгука скрывается нечто большее? Тэхен не знал ответов на эти вопросы. Он знал только одно — его любовь к Чонгуку не прошла. И, возможно, никогда не пройдёт. А может быть, ей и не нужно, чтобы она проходила. Может быть, эта любовь — часть его, такая же неотъемлемая, как его имя, его лицо, его душа. Может быть, любить Чонгука — это его судьба. Даже если быть любимым Чонгуком — нет. Может быть, это его карма, которой не избежать. Или ошибка, которую хочется совершить намеренно. А кто запретит? Болезненная и утешительная одновременно. Как морская пена и атомная бомба. Как безмятежность и грохот. Как любовь.