Отгоняя от сердца

‎ ‎Рэй не любил вспоминать грейсфилд. Даже если в голове всё было устаканено, миллионы раз рассуждено моментами, что-то не давало мысленно возвращаться туда. Избегание. Ужасная вещь, которая настигала его внутри снова и снова. Но одновременно тогда было светлое время, и два человека, ради которых он готов был сделать всё, нет, больше чем планировал, и в сотни раз больше, чем чем он сделал, имели с ним тогда особую связь. Такую непринуждëнную. ‎ ‎ Возможно тогда всё было на своих местах, когда жизнь не отыгрывалась на их судьбах до изнеможения, хотя бы не в тех двух головах. Когда он железобетонно был уверен, что проклят. И проклят не просто так, всё было наказанием. И неважно, что родиться кормом уже наказание, незаслуженное, в чём он убеждался из года в год с рождения. Но только когда он был "единственной жертвой" С открытыми глазами, будь так, всё было куда лучше, как часто оно бывает с тëплыми воспоминаниями о худшем периоде. Но он знал, что точно был счастлив, пока два самых важных человека у сердца были такими искренне счастливыми. И одновременно всё странно. Поэтому он избегал воспоминаний о грейсфилд неосознанно, а вот осознанное принятие этого давалось с бурей негодования внутри. ‎После побега он не хотел беспокоить Эмму. Ему и так пришлось убеждать её, что он хочет жить. Воспоминание, не смотря на года, скреблось по душе призраком недоверия. Мысли всплывали исключительно по утрам, после кошмаров, тогда вместо прямых задач, мозг словно сам вёл в эти дебри. Конечно ополчение проходило в любой удобный случай, но и сражаться с головой, пока надо бить другое всепожирающее существо, нелепо.  Теперь, вспоминая всё это, ему хочется что-то изменить. Как минимум избавиться от всех пожирающих угроз, а не только демонов. ‎Рэя уже посещала мысль, легко объясняющая перманентное состояние: "я хочу смерти, но не умирать, а изменения жизни на сто восемьдесят градусов", но это так не подвластно в моменте. ‎И изменения произошли. В человеческом мире навалилось ещё больше хлопот, но семья уже была в  безопасности, у этих детей было будущее и не призрачная крыша над головой, не призрачная уверенность в завтрашнем дне. Для него это было главное. А весь накатившейся ком внутри всё же всплыл в один момент. ‎ ‎*** ‎ ‎–Рээй – растянул его имя Норман посреди всего апокалипсиса в голове. Прервав какое-то монотонное действие, на что Рэй не обрщал внимания. И имя прозвучало так не присуще и одновременно по родному игриво. Он насторожился, хотя не хотел. ‎ ‎ Прошло уже достаточно времени с момента, как они отвлеклись. Фильм для него с первого получаса отошëл на задний план, прикинув сюжет, герои и события совершенно не интересовали. Норман же имел особый интерес к просмотру и чтению, впитывать хоть крупицу нового, как губка, после ограничения по знаниям. Жаль многие сочиняемые произведения шаблонны, не сказать что светской и высокосветской литературы навалом, и не сказать, что это было невероятно интересно. В детстве читать самые разные жанры книг было куда захватывающе. Даже развивая чтение как привычку в своих целях, за что он сейчас сабе благодарен, Рэй не отрицает ранний интерес  переваривать информацию про чëрные дыры, ненаучное описание физических процессов. Даже исследовать причинно-следственные связи в точных науках не было рутиной, когда выносилось на общее обсуждение. Для их троице это стало особым моментом. Или будь то повторение сюжета не какой то сказочки, где всё исключительно субъективно, а запутанного детектива, где у их "интерпретации " Вечно что-то шло не так, учитывая возраст и характеры. ‎ ‎Уже в человеческом мире Рэй узнал, что Норман любит романы. Огромные романы с кучей соплей его особая отдушина. Ну что сказать, как только Рэй в своих обращениях к нему стал сладко потягивать "Император", С явным таким подъебом, деталь, что Норман может быть тем ещё сюжетным извращугой, не смущала его. Наоборот, даже казалось совершенно естественным. Мало ли в какой момент всплывёт синдром восьмиклассника, а в другой совращëнная идея вундеркинда, а возможно садистская или мазохисткая. Особенно рядом с Эммой это выглядело нелепо и не могло уйти от раннего или позднего указания Рэя. ‎ ‎Поэтому и все те нежности, от которых Рэй неистово шорохался, настигли этим вечером. они сидят на его кровати, поодаль от брошенного ноутбука. Норман первый потянулся, положив голову на плечо. Ничего сверхъестественного, парень просто достаточно расслабился, а вот Рэй так привычно отдëрнуло сначала, словно кипятком ошпарило. Иронично, что автоматическая реакция всплывает из-за непривычки к контакам. В его случае нежным прикосновениям. Даже прожив всю жизнь хоть с кем-то из Нормана или Эммы, после побега контакты сошли практически на нет, а что было - оставалось слишком сокровенным на душе. И он никогда не был против прикосновений семьи, если нужно обозначить границы, то они сразу принимали положение. Теперь Норман, когда ответной реакции не последовало, закинул сначала одну руку на плечо, а вторую переместил на торс, приобнимая. Очень странное действие, они же не делают пародию на сюжет сейчассейчас, как минимум он не согласен с жанром и особыми эротическими пометками. ‎ ‎У Рэя в животе закрутилось ощущение, что сейчас уже на "ничего особенного", Норман не остановится, просто приобнимая. Как словом, так и делом, они медленно извивались на злосчастной односпалке так, что в итоге Рэй обнаружил пристальный взгляд человека перед ним, пока тот приподнялся на руках, до этого лёжа на груди. Странная поза, но в тот момент всё казалось естественным, они ведь просто меняли положение, как докатились...особенно лëгкая усмешка Нормана, которая сменялась тем самым протяжным "Рэээй". ‎ ‎Норман всегда был так учтив и несмотря ни на что нежен. По своему. Аж мурашки по коже. Он  присел и руки потянулись, чтоб обхватить ладонями лицо Рея. В тот момент он обнаружил себя застрявшим в том призрачном состояние после мыслей о Грейсфилде, но всё ещё прижатым этим парнем. Прям двойной удар. Нет,тройной, от взгляда небесных глаз не убежать, прижмут третьими. Что уж таить, его самого это беспокоило, но именно так, что раздражало. естественно, его всё ещё раздражали собственнын эмоции, и что не всё должно поддаваться исключительно логике, хотя это был бы лучший способ избежать всего. Ему это напоминает случаи, когда Эмма указывала на эмоциональную и моральную сторону, казалось бы, незначительной ситуации, где уже его, абсолютно логичная точка зрения накрывалась медным тазом, так, слеганца. И как давно он стал таким избегающим? Пф... Но перед взорос Нормана он чувствовал себя голым, как и тогда, как и там, откуда бежал. ‎ ‎–Норман.. – В ответ тихо на придыхании ответил он. Слишком интимный момент. Хотелось заерзать, ну не героиня романов он, в конце концов, так его прижимать –Норман, я уже не знаю что делать со своими мыслями о прошлом. – именно так, он лишь указал самый мучительный вывод из всего, с чего мог начать,или на что указать, ведь всё это проживать, оттягивать и продолжать изматывало. ‎ ‎ Логика, внутренний голос доминировали в голове до запутанных споров. Тук-тук, дурка приехала. ‎Норман смотрел так внимательно и глубоко, сам не замечая, как задержал дыхание. Он всегда знал как справиться с ситуацией, хотя бы по-своему, да выкарабкается, но не что лучше всего сказать. Это Рэй, самый близкий человек, в самой близкой позе, и сейчас он решился приоткрыть душу, так как же к нему лучше подступиться? О чём спросить сперва? Даже неловко: сам зажал, сам растерялся, сердцо само заволновалось. ‎ ‎– А что ты с ними делал? – странный вопрос, но любой будет смущать на данный момент. ‎ ‎–Ничего – выдержал паузу и задумчиво ответил Рэй. Конечно, было и негативное сметение, раздражение не могло не накатить : Ну думал? Недостаточно? Но вместо заострении на высмеивании вопроса, он вдарил в самую цель. – я ведь не знаю что уже делать и как лучше думать. – "без всей этой каши", хотел бы добавить он. перевёл взгляд на губы Нормана. Не лучший способ отвести взгляд, но скорее всего самый эффективный ‎ ‎– ты вспоминал Грейсфилд? – грëбанный Норман и так всё понял. Руки напряглись, но взгляд не вернул. ‎ ‎ Поэтому диалог с ним, не смотря на некий вызов, всегда даёт облегчение  в итоге. И лучше уже беспорядочно излить всё сейчас, мозги и так в панике не знают даже что сейчас думать, не то, чтоб сделать одну конкретную установку по всему происходящему внутри. ‎ ‎– Мне было легче принять, что я проклят, до одной волшебной пощëчины. – как бы это забавно не звучало, тогда ему и пришлось перелопатить привычную зону мышления. – именно тогда всё вышло из под контроля, именно тогда всё навалилось разом. И именно сейчас стыд от мысли, что я хоть и понимаю все разумные крики семьи и собственного разума об обычном невезении и никак иначе, что я и так ценен, тыры-пыры, но внутри всё ещё осталось на восприятии через окрававленные руки... – он говорил без эмоциональной окраски, уставше, хотя его слова кричали. – я понимаю, что никогда не марал руки, но я готов, ведь мне нечего терять. – на этом матрасе, под Норманом, Рэй понял, что достаточно ярким и ясным будет пересказать тот случай, те рассуждения, вроде так просты но не необоснованные. – и когда я мысленно готов, другим приходится из раза в раз доказывать, что это не будет лучшим исходом. И тогда любой исход вводит в смятение. – как же он ненавидит этот ком, всей душой и до бьющейся истерики. ‎ ‎ Но слушал его Норман. И Норман поймет его, у них никогда не возникало недопониманий, даже на эмоциональном уровне, что не могло не поражать. И его чертовы губы расслабились. ‎Тогда он приблизился к лицу Рэя, сидя, считай на нём, сразу подкрепив эту уверенность. ‎ ‎– и ты себя ненавидишь? ‎ ‎Громко сказано. Он не хотел ни своих точных выводов, ни его, в таком неточном вопросе. И хвала небесами Норман продолжил. ‎ ‎– ты думаешь я лучше? Наметил грандиозный план Бога, да так, что руки не отмыть. – он не стал сильно распинаться, как делал это наедине с собой. Ему всё ещё нужен лишь ответ Рэя. ‎ ‎– но ты ведь делал всё, что мог. – Они уже обсуждали это! ‎ ‎–вот именно, Рэй. Весь логичный ответ. – Норман решил заменить слова о чувствах жестами, приложив голову к груди. Это было неожиданно. Рэю на данном этапе не хватало высказаться, всё же пока мысли бурлят в голове, ничего толкового не слепить, эмоции ярче, но ничерта не яснее, и он рад, что Норман не стал его вымучивать. И Норман слишком понимал это состояние, чтоб не смочь дать чëткий планплан, ответ и решение. ‎ ‎–мы все делали что могли. – уже около уха продолжил он. – мы так и продолжим, чем не стабильность? – такой забвенный смешок. ‎ ‎Рэй решил не отвечать. У них уже произошёл самый яркий диалог глазами, с его круглыми голубыми и чистыми глазами. Говорят же, что они отражение души, так какая кровь? В таком случае он больше поверит, что они два последних идиота. А два дебила- это сила. Вся обстановка успокаивала, особенно если у него был настрой так поверхностно и забавно думать. А марафон сердца явно касался не того всепожиоающего монстра ‎Ведь сейчас было слишком тепло от чужого дыхания. Волны проходилисб по всему телу. Он нежно отдал пока один жест, на передачу чувств которого он всегда надеялся, поглаживания такой же уставшей бошки Нормана. Когда-то он согласиться на ту самую породию, но сейчас он руками пишет свой сценарий. ‎ ‎Им нужно будет как минимум разобраться со спальным местом, а завтра будет важная поставка компонента, с договорëнности о которой они с Норманом парились целый месяц, бегая как собачки на встречи. Да и Рэй уже наметил какой готовить завтрак, начиная с увиденного состояния холодильника днём, ему нездоровиться, может перегрелся. Реальность приятно отрезвляет, а убложает остановленное время, пока Норман прижимается к нему, так смущающе пытаясь выразить всё, что не может. Как два подростка идиота, хотя так оно и есть. ‎И то правда, что пока так могло происходить с их трио, мысли сами по себе оставались без негативного окраса, а Грейсфилд без укоров его повзрослевшей логики. Он не представляет какой был бы взрыв, будь с ним сейчас не только Норман. Даже чуть-чуть страшно и забавно. Но если именно она настоятельно толкнула все эти шестерëнки эмоций в голове ещё пару лет назад. Мысли об Эмме тоже являлись отрезвляющим шлепком в реальность, про то где эта чертовка. Но приятно то, что сейчас это выглядело, как обычная, но необычно важная задача, а не что-то удручающее неизвестностью, пока он не один. Рэй ни разу не жалуется на них, ни капли, если только по пустякам и недолго, а разум расслабляяется, пока тепло у него, и не даст себе соврать, Нормана, разливается в глубине души. ‎