Жертва непреднамеренного альтруизма

Бесконечные залы, заполненные картинами с изображениями всего, чего только можно представить, начиная с атмосферных пейзажей и заканчивая портретами, один за одним представали перед взором молодого изобретателя. Он не был любителем искусства как такового, и, в принципе, признавал в основном именно музыку. Будучи дворянином, он и сам обучался игре на фортепиано, а потому это не казалось таким чуждым, как живопись. Лука Бальса скучающе поглядывал на очередную картину. По сути, он был сюда бессовестно притащен потенциальным коллегой, который по-профессиональному незаметно затерялся в толпе – видимо, ему всё же что-то не понравилось. А самому Луке тем временем абсолютно не нравились эти залы. В голове без конца крутилась мысль, что его снова бросили, а ведь на того человека у него уже была надежда. Он был в состоянии проспонсировать изобретение и, казалось, даже загорелся идеей, но, видимо, всё это было не более чем фальшью. Неужто позвал его сюда просто чтобы взглянуть на того самого "предателя, вора и убийцу"? В какой-то момент такой возвышенной прогулки по выставке юноша уже опустил глаза, рассматривая узорчатую плитку на полу, и прошёл таким образом ещё несколько залов уж точно. Признаться, шёл бы так и дальше, если б взгляд не зацепился за так неуместно стоящий деревянный стул. Изобретатель мигом посмотрел выше и заприметил залезающего на этот самый стул безумно худого юношу. Он был одет в испачканную краской алую накидку, прикрывающую светло-серую рубашку, джинсы и сапоги разной длины,  на голове красовался берет, а волнистые каштановые волосы аккуратно были собраны в низкий хвост бантом. Только вот порассматривать подробнее не вышло, ведь теперь уже Лука был свидетелем того, как незнакомец обвивает вокруг своей тонкой шеи петлю верёвки. Голубые глаза будущего висельника не выражали абсолютно никаких эмоций, он словно настолько всё понял для себя, что не мог уже даже плакать. Преисполненный абсурдной решимостью, юноша уже собирался было сделать шаг со стула, как изобретатель резко подхватил его на руки и насильно вытянул из петли. — Пустите! — истерично завопил перепугавшийся из-за внезапного спасения художник, отчаянно выбиваясь из на удивление сильной хватки. Теперь уже его глаза застилали непрошенные слёзы, из-за которых радужка казалась необычайно синей. — Да ну не дёргайтесь! — весьма неуверенно приказал Лука, но вот незнакомец слушаться, видимо, не собирался, и уже почти прописал незваному спасателю в пах. К счастью, тот среагировал быстрее и в отчаянии вырубил неудавшегося висельника стулом. Кажется, действие произошло куда быстрее, чем пришло его осознание, поскольку последующие минут пять точно молодой изобретатель провёл с оглушённым юношей на руках, в растерянности пытаясь принять факт произошедшего и продумать дальнейшие действия. Адекватные мысли не шли совершенно, а боязнь на ходу забыть произошедшее лишь подтолкнула Луку к последующим необдуманным решениям. Он потащил несчастного к карете, на которой сюда и приехал, искренне надеясь, что в толпе на них не обратят внимание. По сути так и получилось: лишь кучер недоумённо глянул на своего господина, но не посмел задать вопроса, видимо, посчитав, что ему и не стоит знать, да вряд ли ответят что-то конкретное. Всё же уверенным изобретатель в этот момент уж точно не выглядел: у него даже предательски тряслись руки, когда он усаживал случайную жертву рядом на сиденье. — В поместье, сэр? — любезно поинтересовался мужчина, на что получил лёгкий кивок. Всю поездку до дома Лука Бальса рассматривал бессознательного юношу, нервно теребя полы своего пиджака, но уже после первой кочки был вынужден обхватить его тело поперёк груди, чтобы тот не свалился на дно кареты. Между тем изобретатель без конца переживал, что этот голубоглазый самоубийца очнётся слишком рано. Сейчас Лука точно не был готов объяснять ситуацию, да и, признаться, вообще не представлял как это сделать. "Слушай, я тут тебя спас, потому что нельзя умирать у меня на глазах," – звучало бы весьма глупо, да и к тому же своих личных мотивов юный изобретатель не осознал до сих пор. Однако похищенный с выставки юноша к моменту приезда так и не очнулся. Лука даже собственноручно успел дотащить того до свободной спальни и ещё обеспокоенно походить из стороны в сторону, держась за голову. Спустя время за голову схватился и пришедший в себя голубоглазый незнакомец. Едва его взгляд прояснился, как он уставился на своего похитителя. Белая рубашка с серым узорчатым жилетом и чёрным галстуком-бабочкой, тёмно-коричневые штаны и повязанный на талии пиджак, и что особо примечательно – выделяющийся островатый клык. Если коротко: тот самый урод, который не дал совершить задуманное. — Опять Вы?! — Да. Изобретатель нервно улыбнулся, явно чувствуя угрызения совести за поспешно принятое решение, повлёкшее за собой похищение. Однако какая-то далёкая, но резко возникшая мысль атаковать первым вынудила Луку произнести: — А Вы совсем придурок, я так понимаю? Кажется, подобный вопрос даже немного оживил неудавшегося самоубийцу, поскольку тот резко и даже как-то агрессивно сел на постели, заявив: — Я Эдгар Вальден, известный художник между прочим! А Вы – пример лютой бескультурщины и отсутствия понимания личных границ. Похититель с минуту смотрел на "пленника", после чего заявил: — Не слышал о таком. Так чего в петлю полезли? Заработок, видать, всё же не очень. Эдгар тяжёло вздохнул, с явной враждой смотря в глаза своего похитителя. Этому недоумку было точно не понять истинных причин такого дичайшего желания уйти из жизни. — Вы кто вообще? — поинтересовался художник, очень тяжело и даже страдальчески вздохнув. — Лука Бальса. — изобретатель с небольшим опозданием протянул своему гостю руку, которую тот пожимать отказался, заметно нахмурившись. Эдгар лишь отвернул от него голову, сверля стену немигающим пустым взглядом. Ну да, попасть к непонятному психу, которого не так давно судили по обвинению в убийстве, абсолютно точно не входило в его планы на день. С убийством себя он и сам бы справился, только вот не дали. — Вы хотите сделать из меня подопытного для какого-то своего изобретения? — уже без единой эмоции спросил Эдгар. Казалось, именно в эту секунду на него свалилось чувство полной безысходности и обречённости, какую он даже, стоя на том стуле с петлёй на шее, не чувствовал. — Нет. — проговорил Лука, немного виновато поглядывая на своего гостя. — Вас заводит держать пленников? — подкинул очередной вариант художник, покосившись на своего похитителя. — Нет... — в ещё большей растерянности произнёс изобретатель. — Просто хотите убить меня сами? — Да нет же! — изобретатель даже протестующе махнул руками и, казалось, вовсе теперь выглядел оскорблённым. — Тогда, извиняюсь, нахрена я Вам? — уже в явном отчаянии поинтересовался Эдгар, устало прикрыв глаза. Смотреть на эту рожу с торчащим зубом не было ни малейшего желания. — Я просто не хотел Вашей смерти. — Вы идиот? Хотя нет, это уже не вопрос. Вы идиот. — художник закрыл лицо руками, скрываясь от настойчивого взгляда серых глаз напротив. Собственные же невыносимо защипало от несправедливости и без того уже осточертевшей жизни, и Эдгар был вынужден быстрее заморгать, чтобы хоть как-то сдержать слёзы. Ситуация напоминала тупик, такой наивно глупый, но будто бы совсем безвылазный. — Можно на "ты". — не особо к месту предложил Лука, нервно почёсывая лоб. Художник вдруг отчаянно всхлипнул с особо дурацкой улыбкой на губах. У него как будто просто закончились адекватные эмоции для взаимодействия с этим похитившим его неадекватом. — Оставь меня! — спустя несколько безумно долгих секунд крикнул Эдгар и скрылся с головой под одеялом, избегая встречаться с изобретателем глазами. Лука тяжело вздохнул и протянул было руку, чтобы успокаивающе коснуться плеча Эдгара, но в последний момент отдёрнул её: всё же неудавшемуся самоубийце нужно будет время привыкнуть. Да чего греха таить – самому изобретателю тоже нужно это время. В последний раз взглянув на "пленника", хозяин дома вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. — Сообщите, когда он выйдет. — попросил Лука свою единственную служанку перед тем, как скрыться в мастерской. Он хотел записать события последних часов, но к моменту, когда записная книжка оказалась в его руках, события с момента поездки с оглушённым юношей до их знакомства были уже забыты. Молодой изобретатель страдальчески застонал, зарываясь пальцами в свои торчащие в разные стороны волосы и весьма ощутимо их оттягивая. Амнезия, каждый раз столь внезапная и морально просто невыносимо тяжёлая, делала его жизнь слишком сложной, если не сказать бесполезной. Разработка изобретения не единожды останавливалась, поскольку Лука просто забывал, какое следующее действие хотел совершить, и это длилось до тех пор, пока он не додумался завести записную книжку. Сейчас хозяин дома чувствовал себя особо уязвимо и устало. Он ведь уже даже не помнил из-за чего конкретно ему так плохо душевно и физически. Хотелось объятий кого-то родного, но Лука уже давно был один. Отец был занят наукой, любимая матушка слишком рано ушла, а наставник, который так долго казался светлым прекрасным существом, оказался... обычным вором, предателем и лжецом. В голову прокралась мысль, что, вероятно, стоило завести хотя бы собаку, но следом пришло и отторжение – всё же питомец будет создавать много шума и лишней суеты, мешая сосредоточенной внимательной работе. Это было уже последним, о чём подумал изобретатель перед тем, как провалиться в тревожный прерывистый сон прямо за одним из своих рабочих столов. Утро настало чересчур быстро. Луку разбудила собственная служанка, чтобы сообщить, что его гость проснулся, но от завтрака отказался. Следом молодой изобретатель в полном непонимании уставился на девушку. — Гость? У меня? — Вы привезли его вчера без сознания, господин. Больше я ничего не знаю, извините. — служанка тоже ощутимо занервничала. Лука неоднозначно хмыкнул и, отпустив прислугу, принялся растирать сонные глаза с заметной синевой под ними. Что за гость – он в душе не помнил. Сознание захлестнуло такое бешенное отчаяние, что даже дыхание перехватило. Стоило служанке скрыться за дверью, как хозяин дома обречённо рассмеялся. Вот такая его жизнь: ничего не помнить кроме постоянной пустоты и какого-то особо важного изобретения, над которым Лука так упорно трудится и старается, будто оно способно вернуть обрывки его памяти и счастливой жизни. Последующие пару минут юный изобретатель судорожно листал записную книжку, силясь найти что-то о вчерашнем событии. Разумеется, ни одной хотя бы немного значимой заметки, даже маленького намёка попросту не было. Выбора тоже не было, и пришлось отправиться заново знакомиться с гостем. Перед дверью выделенной этому "некто" спальни уверенность Луки заметно поубавилась, и он даже на мгновение задумался о том, чтобы позорно сбежать, ничего не выясняя. Тяжко повздыхав над жалкими отрывками своей жизни, молодой изобретатель постучался и, не дожидаясь ответа, заглянул. — Э... — недоумённо проговорил хозяин дома, нервно почёсывая затылок. — Доброе утро! — наконец сообразив, произнёс Лука с лёгкой улыбкой, которая, однако, была встречена абсолютно недовольным и даже осуждающим взглядом. Изобретатель мог поклясться, что помнил эти голубые глаза и милые завитки причёски своего гостя, но на этом воспоминания заканчивались. — Вы не против познакомиться ещё раз? — с заметной неловкостью поинтересовался Лука. — Я не против вернуться туда, откуда Вы меня посмели забрать без моего на то разрешения. — проговорил Эдгар таким уставшим обречённым тоном, что похититель ещё больше растерялся. — Повторным знакомством Вы ситуацию не исправите. — закатил глаза художник. — Кхм. Я Лука Бальса. — представился Лука, криво улыбаясь. — А Вы... кто? — как бы между прочим поинтересовался похититель, нервно теребя полы своего коричневого пиджака. — Ваш муж. — абсолютно безэмоционально ответил Эдгар. — О...оу. — кажется, в этот момент на лице изобретателя отобразились все возможные для человеческой мимики эмоции, пока в голове происходила ожесточённая битва миллионов вопросов. — Это шутка. — прервал раздумья Луки его гость, взглянул на него с заметным отвращением и отвернулся, недовольно поджав губы. — А... да. — задумчиво пробормотал Лука, почёсывая затылок. — Так как Вас зовут? — Я Эдгар Вальден, и я хочу, чтобы ты вернул меня домой! — отозвался гость, резко вскочив с кровати. Изобретатель испуганно замер на месте, глядя на художника со смесью полного замешательства и лютой, неприкрытой нервозности. Эдгар вновь тяжело вздохнул, прикрывая глаза рукой в искреннем желании лишиться глаз, лишь бы не видеть это человеческое недоразумение больше никогда. — Так зачем я Вам? — уже более спокойно уточнил художник, снова аккуратно присев на край кровати. — Ну... надо. — неуверенно ответил изобретатель, рассматривая ковёр под своими ногами. К своему же стыду, Лука сам искренне не помнил, зачем и, главное, как его гость оказался в его поместье, но его не покидало стойкое ощущение, что это имеет какое-то очень большое значение и так действительно нужно. — Я ведь хотел просто умереть, чего Вы докопались вообще? — убито проговорил Эдгар, ложась на спину и сверля пустым, почти безжизненным взглядом потолок. — Я не хочу Вас отвлекать от страданий, но... — проговорил изобретатель, деловито доставая блокнот с карандашом, — может Вы напомните, как мы познакомились? — Ты издеваешься? — истерично рассмеялся пленник, взявшись руками за голову, резко перейдя на "ты", ведь в его глазах этот безумец никакого уважения не заслуживал. — У меня просто есть некоторые проблемы. — растерянно признался Лука, в ожидании взглянув на художника. — Ты вытащил меня из петли, а потом... я помню только темноту! — страдальчески вздохнув, поведал Эдгар. Лука неловко улыбнулся, почесав тупой стороной карандаша затылок, и привычно кривым почерком быстро записал услышанное в блокнот, который был единственной гарантией, что ему не придётся снова позориться. Изобретатель искренне чувствовал себя виноватым за похищение, но, раз уж он правда спас жизнь этого голубоглазого незнакомца, то, быть может, так правда нужно было. По крайней мере, Лука пытался себя таким образом успокоить. Хозяин дома развернулся к двери, собираясь уйти с чувством выполненного долга, но это самое чувство почему-то всё никак не приходило. На задворках сознания маячило надоедливое, словно жужжащая муха, ощущение, будто он о чём-то забыл. И это что-то было очень важным и чуть ли не жизненно необходимым. — А! — воскликнул Лука, когда его осенило, и резко повернулся на каблуках туфель к своему невольному гостю. — Служанка сказала, что ты не ел. — И что? — теперь уже растерянным выглядел сам пленник. В понимании Луки спасти человека от петли и позволить ему же умереть от голода было как-то совершенно неправильно и непозволительно унизительно даже для его же моральных норм. Хотя, вероятно, не ему рассуждать о моральных нормах... — Ну, тебе принести поесть что-нибудь? — с долей нетерпеливости уточнил изобретатель. — Я не... — начал было возражать художник, но Лука уже скрылся из вида, бросив фразу: "Сейчас принесу". — Настырный идиот.... — раздражённо пробормотал Эдгар и обречённо вздохнул, смотря на закрывшуюся с лёгким хлопком добротную деревянную дверь.