Не в его правилах

      Дождь начинается, едва Питер переступает порог института, и не думает прекращаться до самого вечера. За несколько часов, которые Питер проводит в его стенах, заливает так, что впору заводить лодку. Питер решает, что пешком быстрее, и добирается домой по узким улочкам, утопая в воде почти по щиколотку. Время приближается к вечеру, и на пути ему почти не встречаются люди. Он бежит, прижимая к груди рюкзак с ноутбуком, и надеется лишь на то, что тот сможет пережить эту прогулку.       Несмотря на огромное желание как можно скорее попасть домой, Питер резко замедляется, чуть не улетев носом в асфальт, и останавливается в паре шагов от человека, сидящего на бордюре в огромной и насквозь промокшей толстовке. Питер не считает себя супергероем, но оставлять людей в беде – не в его правилах. Даже слегка пугающих незнакомцев. И даже если о помощи его никто не просит, хоть иногда это и чревато неприятными последствиями.       Некоторое время он просто стоит и смотрит в ожидании, что человек поднимется и уйдет или хотя бы просто пошевелится, но ничего не происходит. Питер даже на секунду думает о том, что на самом деле это не человек, а какой-нибудь манекен или что-то вроде того. Наконец решив, что стоять посреди безлюдной улицы и пялиться не слишком-то хорошее занятие, он вешает рюкзак на плечи и подходит к мужчине (широкие плечи и спина подсказали Питеру, что это мужчина, ага-да) еще ближе.       – Эй, мистер, вы в порядке... – Питер на автомате протягивает руку, и его тут же хватают за запястье, сильно сдавливая. Незнакомец слегка поворачивает к нему голову, но из-за черной медицинской маски и низко натянутого капюшона его лицо почти не видно. – Ой…       – Чего тебе, пацан? Захотел получить по своей милой мордашке? – слышит хриплый голос Питер и чувствует, как его запястье начинает болезненно пульсировать от слишком крепкой хватки.       Он ненавидит ощущение боли, любой, даже той, на которую обычно мало кто обращает внимание. Всю жизнь старается избегать даже мелких царапин, на что Вселенная, разумеется, ответила ему громким смехом и послала в одноклассники придурка Флэша. Но вот отчего Питер никогда не убегает, так это от проблем, какими бы серьезными они ни были, и поэтому сейчас он продолжает стоять под дождем, позволяя незнакомцу тискать свою руку, на которой наверняка потом останутся синяки.       – Я всего лишь хотел спросить, не нужна ли вам какая-то помощь, потому что обычно люди, у которых все хорошо, не сидят на асфальте и не мокнут под дождем, – тараторит он и все-таки пытается освободить немеющую конечность. – Но, похоже, я чего-то не понимаю в жизни.       Мужчина как-то грустно усмехается, и резко дергает Питера на себя. От неожиданности тот падает на колени рядом с ним и шипит от резко накатившей боли. В ту же секунду вторая рука мужчины чуть приподнимается, и Паркер видит зажатый в ней пистолет, дуло которого теперь направлено прямо ему между глаз.       – Да, пацан, ты определенно ничего не понимаешь в этой жизни, – говорит тихо незнакомец, наклонившись к лицу Питера.       Он все еще не может хорошо рассмотреть лицо человека, находящегося прямо перед ним, да ему это и не важно. Какой от этого прок, если сейчас его жизнь может так по-глупому закончиться?       – Чем ты можешь мне помочь, парень? Ты еще в школе учишься, наверное, – снова грустный смешок, – с родителями за ручку ходи…       – Мои родители умерли, – перебивает его Питер. – Я не знаю, чем бы я мог вам помочь, но я бы не смог нормально заснуть сегодня, если бы прошел мимо. И мне уже двадцать один… исполни… тся… через неделю, – последнюю фразу он проговаривает едва слышно, осознав, какую чушь несет, и, опустив голову, утыкается лбом в пистолет, о котором уже успел забыть. Вспомнив, он резко дергается, слегка оцарапав замерзшую кожу, и снова вглядывается в темень капюшона, пытаясь разглядеть там хоть что-то.       Несколько секунд ничего не происходит, мужчина продолжает сидеть неподвижно и, наверное, тоже смотрит на Питера, а затем начинает смеяться. Громко и с отчетливой хрипотцой, которая бывает, когда болеешь. Отпустив руку Питера и убрав подальше пистолет, он чуть откидывается назад, хохоча еще громче. – Черт, парень, ахаха… иди домой… двадцать… ох… один ему, черт… ахха…       Питер непроизвольно опускается задницей на пятки кед, забыв и о боли, и о дожде, и даже о наверняка уже вовсю промокшем ноутбуке за спиной. Завороженно пялится на смеющегося незнакомца, неожиданно переживая множество эмоций разом – от дикого ужаса до какой-то болезненной нежности – от того, как звучит его смех. И он бы продолжал это делать и дальше, не думая о времени и о том, как все это чертовски странно выглядит, но мужчина резко затихает и поворачивает к нему голову.       – Почему ты все еще здесь?       – Не знаю, – и Питер действительно не знает, что с ним сейчас происходит и почему он не бежит отсюда сломя голову. – Вы уверены, что вам не нужно как-то помочь?       – Уверен, парень. Уверен на все сто, если ты, конечно, – усмешка, – не любитель спать с изуродованными кусками мяса – а я уверен, что ты не такой – поэтому нет, мне не нужна твоя помощь. Проваливай, – и мужчина поднимается на ноги одним слитным движением.       Питер так и стоит на коленях, пытаясь понять смысл слов, которые он только что услышал. Что? В каком смысле изуродованное? Какое мясо? При чем тут вообще мясо и его сон?       Он буквально всем телом ощущает на себе чужой взгляд и видит, что мужчина уже разворачивается, чтобы уйти, и тогда Питер, наверное, никогда его больше не увидит. Последняя мысль врезается в сознание с таким оглушительным грохотом, как будто у него в голове кто-то кинул в стену стул. Он еще не успевает толком понять, что делает, когда его онемевший от холода рот открывается и выдает:       – Вам есть куда пойти?       Питер больше не смотрит на мужчину, чувствуя себя каким-то глупым и навязчивым ребенком, поднимается с асфальта, борясь с желанием по привычке отряхнуть испачканные колени, хотя в такую погоду им уже ничего не поможет. Из-за дождя он не может сказать наверняка, ушел незнакомец или нет, и, чуть повернув голову, видит, что тот остановился и стоит к нему боком. Через несколько томительно долгих минут, ощущая себя полным придурком и обругав всеми последними словами, Питер наконец слышит тихое и отчего-то неуверенное:       – Что?

***

      Квартира Питера находится буквально через три дома от места, где он встретил незнакомца, и они добираются до нее довольно быстро. Незнакомец молчит всю дорогу, выглядя при этом так, словно идет один, и Питер не знает, что можно на это сказать, поэтому молчит тоже. Перед самой дверью он резко останавливается, пытаясь вспомнить, в каком состоянии квартира находилась с утра, и слышит за спиной смешок.       – Это не то, о чем вы подумали, – заявляет он, состроив свое самое дружелюбное выражение лица, на какое вообще способен. – Просто в квартире может быть бардак, – чуть менее уверенно продолжает он, открывая дверь.       С тех пор, как он поступил в институт и переехал от тети в отдельную квартиру, Питер часто забывает о том, что в ней, вообще-то, неплохо бы иногда и прибираться. Они заходят внутрь, и Питер, небрежно скинув кеды у самой двери, сразу проходит в комнату, подразумевающую под собой гостиную, на скорую руку пытаясь хоть немного освободить пространство от мусора. Повсюду висят-лежат-валяются грязные и не очень рубашки, то тут, то там встречаются почерневшие от многоразового заваривания кофе чашки (откуда у него вообще столько чашек?), на полу у дивана и на кофейном столике множество пустых и полупустых коробок от еды на вынос. Просто кошмар.       – Паркер, ты такая свинья, – недовольно ругается Питер себе под нос, положив рюкзак на диван и вытащив из него непострадавший ноутбук, и пытается утащить миллион грязных кружек за раз.       Проходя мимо мужчины на кухню, он замечает, что тот, похоже, даже не сменил позу, и притормаживает перед ним.       – Ванная там, – Питер делает едва заметное движение рукой с зажатой в ней посудой, – налево до конца. Можете оставить мокрую одежду на машинке, а я пока поищу что-нибудь на замену, – он смотрит на своего неожиданного гостя в ожидании, что тот последует его словам, но тот все так же продолжает молча стоять. – Что такое?       – Пожалуй, мне лучше уйти. Ты меня не знаешь. У меня пистолет. Черт… я наставил на тебя пистолет, и мог убить! – Питер видит, что мужчина хочет ударить себя по лицу, но толстовка, все еще натянутая чуть ли не до подбородка, смягчает удар. – Я полный псих! А ты еще больший псих, раз привел меня сюда! Черт… Нет, мне определенно лучше уйти, – частит мужчина, уже разворачиваясь к двери и хватаясь за ручку.       Если бы у Питера были свободны руки, он бы схватил мужчину за плечо и потащил в ванную насильно, но руки у него заняты, поэтому он наваливается спиной на дверь и, смотря на замершего в ступоре гостя, спокойно говорит:       – Ты мог убить, но не убил же. Кстати, а куда ты дел пистолет? – спрашивает Питер и слышит, как мужчина рядом с ним громко сглатывает. – Черт. Ну-у… ладно, мы разберемся с этим позже, а теперь разувайся и иди в ванную, я сейчас приду, – не терпящим возражений тоном говорит он и продолжает свой прерванный путь на кухню. И только после этого до Питера доходит, что говорил он не слишком уважительно, но раз мужчина ему ничего на это не сказал, то и он не будет париться. Ну, или постарается, по крайней мере. Хорошее воспитание, будь оно неладно.       Свалив кружки в раковину и полив их моющим средством, Питер направляется в спальню, чтобы найти одежду для его гостя, да и самому бы не помешало переодеться. Пройдя через коридор, Питер отмечает, что гостя там уже нет, и надеется, что тот все же послушался его совета, а не ушел сразу же, как Питер скрылся на кухне. Почему для него это было так важно, он и сам пока не знал, но облегчение, которое он почувствовал от мысли, что мужчина все еще в его квартире, говорило само за себя.       Добравшись до своей спальни, Питер скидывает с себя мокрые вещи и оставляет их пока валяться на полу. Переодевшись в домашние шорты и футболку, он ныряет поглубже в шкаф в поиске подходящей одежды для мужчины. Достает старые растянутые штаны от пижамы, радуясь, что руки так и не дошли выбросить, и огромную футболку с «хеллоу китти», которую подарила ему в шутку Мишель, и, захватив на всякий случай еще одно запасное полотенце, идет в ванную. Останавливается у двери, прислушиваясь к полнейшей тишине за ней, для приличия пару раз стучится, обозначая свой приход, и затем заходит внутрь.       – Слушай, а как тебя зо... – замерев перед все еще одетым мужчиной, Питер растерянно на него смотрит, – вут… Что-то случилось? Почему ты еще не разделся? – и тут же чувствует, как начинает краснеть, осознав, как это должно было прозвучать. – Ну, в смысле… блин, ты понял!       – Мое имя Уэйд. И я точно уверен, что ты не хочешь видеть меня без одежды, – говорит мужчина так тихо, что Питер даже не сразу понимает, о чем речь.       – А я Питер, приятно познакомиться. И что это еще за бред такой, мы же оба парни, чего стесняться, – Питер бесцеремонно тянется к капюшону, чтобы снять его и наконец хотя бы увидеть лицо того, кого он неожиданно притащил к себе, но его останавливают, снова крепко схватив за запястье. – Послушай, Уэйд, я же не девчонка. Все нормально. Вряд ли после пистолета, направленного мне прямо в лоб, меня способно что-либо еще удивить сегодня, – даже не поморщившись от боли в руках, продолжает Питер и смотрит выжидающе туда, где, как он предполагает, у Уэйда должны быть глаза.       – Окей, пацан. Ты сам захотел, – Уэйд отпускает его, позволяя закончить начатое и снять-таки дурацкий капюшон и сам стягивает маску, чуть горбится, отворачиваясь – то ли пытаясь скрыться, то ли чтобы Питеру было удобнее тянуться, все-таки Уэйд выше его почти на голову.       Питер стягивает мокрую тряпку и смотрит с просто огромным интересом вкупе со стыдом за полное отсутствие у себя такта. И ничего ужасного настолько, чтобы испугаться и закричать. Немного необычно – Питер такого еще не видел, но и только. Абсолютно лысая голова, вся в старых шрамах как от ожогов, половина лица тоже покрыта шрамами, уходящими на шею и за ворот толстовки, бровей нет, и лишь щетина частично виднеется на подбородке. Вполне себе привлекательное лицо, надо сказать.       – Знаешь, я ожидал увидеть, как минимум, рожу Дэви Джонса, учитывая, как ты скрывал свое лицо, – наконец отзывается Питер, заметив, что Уэйд смотрит на него расширившимися глазами. В них вперемешку плещется и ужас, и удивление, и облегчение, и еще много такого, отчего Питеру хочется найти всех тех идиотов, которые сделали из этого шикарного мужика такого неуверенного в себе щеночка, и надавать им по губам.

***

      После того, как Уэйд показывает Питеру свое лицо, а он остается на месте, не выказав никакого негатива, мужчина наконец-то немного расслабляется. Поблагодарив за сменные вещи и вытолкав Питера за дверь, остается принимать душ.       Пока неожиданный гость развлекается в ванной, Питер продолжает попытки привести свою квартиру хоть немного в божеский вид. Тонны пыли на всех поверхностях сами от себя не избавятся, а Питеру ужасно не хочется заниматься этим прямо сейчас, и потому он только протирает журнальный столик в гостиной и выкидывает все пустые и не очень упаковки от еды. Осмотрев результаты своих трудов, он удовлетворенно вздыхает и вспоминает про свой несчастный ноутбук. На вид он выглядит вполне себе рабочим и сухим, но убедиться никогда не помешает, поэтому Питер включает его, чтобы быть уверенным до конца. После осмотра Питер убеждается, что с ним все действительно в порядке и, отставив его на столик, идет на кухню. Из еды у него оказывается только засохший кусок пиццы и огромный контейнер с овощным рагу, который на днях ему привезла Мэй. Он не знает, что предпочитает Уэйд, поэтому все же заказывает доставку из нескольких мест сразу – все равно он снова забудет, что у него нет еды и будет голодать, пока кто-нибудь из близких не напомнит ему сходить в магазин.       Уэйд выходит из ванной как раз в тот момент, когда Питер расставляет на столике перед диваном несколько коробок китайской лапши, коробку с пиццей, упаковки с роллами и чем-то еще неясным, что он заказал наугад, и несколько банок содовой, пытаясь уместить их так, чтобы осталось место еще и для ноутбука.       – Не знал, что ты любишь, поэтому заказал всего понемногу, – смущенно пожимает плечами Питер, усаживаясь на диван, и жестом зовет Уэйда садиться тоже. – Пива нет, извини.       Уэйд подходит ближе и Питер глаз не может отвести от его тела, обтянутого дурацкой футболкой, которая на самом Питере висит как на вешалке. Мордочка белого котенка растягивается у Уэйда на груди, и это выглядит довольно комично, но в то же время настолько восхитительно, что у Питера рот наполняется слюной. Крепкая шея и накачанные руки, выглядывающие из-под короткого рукава, тоже покрыты шрамами, и Питеру до ужаса хочется посмотреть на все это прекрасное тело целиком. В голове против воли возникают картинки идеального обнаженного пресса, который выглядит твердым даже сквозь футболку, и Питеру становится жарко и стыдно от собственных непрошенных мыслей. Он сцепляет руки в замок и смотрит на Уэйда сквозь челку. Заметив изменения в Питере, Уэйд криво ухмыляется и все же садится на диван.       – Спасибо, очень мило с твоей стороны, – говорит он, – и очень глупо. Не еда, а… – и указывает рукой на них обоих, – вот это вот все. Ты и я. Зачем, парень? На кой я тебе сдался? А вдруг я на самом деле маньяк? – каждый его вопрос звучит все более резким тоном, но Питеру не хочется разбираться с причинами, по которым он сделал то, что сделал, и он отвечает просто: – Ешь, – хватает первую попавшуюся коробочку и начинает есть, толком не понимая, что попадает к нему в рот.       Перед мысленным взором стоит удивленное и одновременно недоверчивое лицо со шрамами, и в голове крутится куча вопросов, один другого хуже, но Питер сдерживает себя и не спрашивает. Если Уэйд решит ему довериться, то расскажет все сам, а до тех пор Питер будет вести себя так, будто к нему просто пришел в гости друг.

***

      Когда они расправляются с едой, за окном уже темно, но дождь так и продолжает идти, отбивая неровный ритм по стеклу. Время подходит к полуночи, у Питера с утра пары, но ложиться спать ему совсем не хочется, и он предлагает Уэйду посмотреть какой-нибудь фильм, а тот просто соглашается.       – Что будем смотреть? – Питер придвигает к себе ноутбук и заходит на один из сайтов, у которых еще не успела истечь подписка, и вопросительно смотрит на Уэйда, развалившегося с другой стороны дивана.       – Мне все равно, – пожимает плечами Уэйд, – я редко что-то смотрю.       Питер тяжело вздыхает, опустив на мгновение голову и прикрыв глаза. Он понимает, что они с Уэйдом совсем не друзья, и что, по сути, Питер просто навязал ему свое общество, но все равно немного обижается. Мотнув головой, он подальше гонит дурацкие мысли, снова смотрит в экран с разными постерами и тыкает первый попавшийся ужастик.       Кино смотрят в молчании. Точнее, Уэйд делает вид, что смотрит, съехав вниз по диванной подушке, положив голову на спинку и прикрыв глаза. А Питер, сидя полу-боком, беззастенчиво пялится на его лицо, освещенное сейчас лишь разноцветными бликами сменяющихся картинок на ноутбуке.       – Считаешь меня уродом? – раздается тихий хриплый голос Уэйда, повернувшего голову в сторону Питера и теперь смотрящего на него.       Сосредоточив все свое внимание на чужих шрамах и своих собственных глупых мыслях, Питер совершенно выпадает из реальности, и вопрос застает его врасплох. Вздрогнув, он отрицательно мотает головой, затем кладет ее на спинку – почти как Уэйд – и смотрит на него более осмысленно.       – Нет, а должен? – так же тихо спрашивает он, подтянув согнутые в коленях ноги поближе к груди и обхватив их руками, и пытается разобрать выражение лица Уэйда.       – Все так считают, – Уэйд немного меняет позу и устраивается удобнее, не сводя с Питера странного взгляда, на что тот лишь широко улыбается.       – Они все подбирали тебя на улице как котенка, вытягивая из-под дождя, и притаскивали к себе домой, сами не зная, для чего?       Уэйд долго смотрит на него, ничего не говоря, но Питера это совсем не смущает, он и сам не лучше. Питер полностью расслаблен и чувствует себя спокойно с абсолютно незнакомым и довольно странным человеком, и его это удивляет. Не то чтобы он не умел заводить новые знакомства так, чтобы казалось, будто они знакомы уже тысячу лет, но это – что-то совершенно иное. Вот только что, Питер пока не может осознать до конца.       – Нет, – говорит Уэйд спустя несколько минут тишины, когда Питер уже решил, что ему не ответят, и снова повернулся к экрану, где в данный момент как раз кого-то решили убить, и тоже переводит взгляд на фильм. – Давай смотреть дальше.

***

      Почти сразу после их короткого разговора Уэйд засыпает, свернувшись клубочком на краю дивана, и Питер думает, что на самом деле тот жутко устал, но не получившие ответа вопросы не давали ему расслабиться и отпустить этот день. В какой-то степени Питер его даже понимает, но его неуемное любопытство может и подождать.       Он аккуратно поднимается, стараясь не спугнуть чужой сон, выключает и убирает ноутбук. Сходив в спальню за пледом и укрыв им Уэйда, он несколько минут просто стоит рядом и рассматривает его лицо, окутанное лунным светом. Теперь Питеру кажется, что Уэйд, по виду напоминающий неприступную скалу, внутри может быть очень хрупок и раним. Чего только стоят все эти его вопросы и уничижительные замечания в свой адрес.       Питер ловит себя на том, что улыбается как дурак, любуясь тем, как спит другой человек, и, мысленно обозвав себя последним извращенцем, тоже уходит спать. Ему, черт возьми, завтра рано вставать, чего он впервые на своей памяти не хочет делать, но завтрашнюю лабораторную, шедшую первой парой, пропускать никак нельзя.

***

      Первые несколько секунд Уэйду кажется, что он летит, парит над землей, расправив невидимые крылья, ощущая как легкий ветерок приятно обдувает лицо. Но затем он понимает – ветер, холодный как в зимнюю стужу, бьет его в спину, болезненно настолько, что Уэйд не может сдержать короткого вскрика. Он понимает – это не полет, это падение.       Он открывает заслезившиеся глаза и видит приближающуюся серость асфальта, готовую поглотить его всего целиком, и вновь зажмуривается, вот-вот ожидая удара...       Бах!       Уэйд просыпается, ощущая, как быстро бьется сердце, как громко шумит в ушах. Резко садится, ударяясь плечом о столик, пару раз моргает, оглядываясь вокруг себя.       – Где я, черт возьми? – сам себя вслух спрашивает он, и в следующее же мгновение, словно в ответ, на него обрушиваются воспоминания о минувшем вечере. – Черт.       Уэйд упирается локтем в сиденье дивана и падает лицом в ладонь, подавляя желание громко застонать. Какого черта он вообще приперся к этому пацану? Какого черта тот вообще его позвал к себе? Уэйд не понимает чужих мотивов, а он очень не любит чего-то не понимать, и уж тем более не любит чувствовать неловкость от того, что кто-то снова видел его пережеванное лицо. И не только лицо.       Он поднимается с пола, переживая легкое головокружение, и еще раз осматривается, но чужого присутствия не чувствуется.       – Эй, парень? Питер? – на всякий случай все же зовет он, но в ответ раздается лишь тишина.       Уэйд топчется на месте, переживая кучу эмоций сразу – от облегчения, что в данный момент он один, до злости, по той же причине. Вся его жизнь – сплошное противоречие.       Он тяжело вздыхает, чуть наклоняя голову, и мысленно считает до десяти, пытаясь успокоиться. Иногда это не срабатывает, но Уэйд делает это по привычке, давным-давно вбитой в голову неугомонной психиатричкой, помогавшей ему после возвращения с войны.       Десять.       Уэйд делает длинный вдох, а затем такой же длинный выдох, смотрит на свои руки – теперь совершенно не дрожащие, и замечает листок, ярким пятном выделяющийся на пустующем журнальном столике. Он берет его в руки, и в то же мгновение ему хочется провалиться под землю.       «Доброе утро, Уэйд.       Ты так мило пускал слюни на мой диван, что я не смог заставить себя разбудить тебя, когда уходил на учебу. Надеюсь, ты хорошо поспал.       В холодильнике есть остатки вчерашней доставки и рагу от моей тетушки. Если будет нужно что-то еще, в банке с Человеком-пауком есть пара баксов.       Если соберешься уходить, просто захлопни дверь, замок автоматический. Но я буду рад, если ты дождешься меня. Запасные ключи в чашке на тумбочке в прихожей, если вдруг ты захочешь вернуться.       Надеюсь, до встречи.       Питер»       Некоторые слова были замараны, словно Питер слишком долго держал ручку на одном месте, размышляя над тем, стоит ли что-то писать или все же нет. Кое-где почерк как будто менялся, чуть наклоняясь в сторону и становясь еще более неразборчивым, будто, наконец решившись, Питер торопился написать все, пока не передумал.       Уэйд никогда не был знатоком в чужих чувствах и, тем более, в почерках, но отчего-то подобные мысли заставляют его улыбнуться и почувствовать себя чуточку свободнее.