kiss in the woods

Только начав отношения с Чаном, Хенджин заметил, как часто тот смущается. Будучи трейни, он всегда отмечал его суровость, серьезность, даже холодность. Чан много работал, уставал, срывался на будущих мемберов и выжимал себя без остатка. Когда они наконец дебютировали, Чан слегка расслабился. Стал чаще улыбаться, меньше стрессовать (то есть ушел со стресса 24/7 к стрессу «большую часть времени, кроме пары часов ближе к вечеру») и даже иногда дурачился. Его серьезность, правда, никуда не делась. Хенджин этому радуется, потому что суровый Чан — его тайный фетиш, и когда тот злится или срывается на ком-то, Хенджин облизывает пересохшие губы и отсчитывает часы до момента, когда они смогут остаться наедине. Когда Чан прижмет его к стене, сожмет запястья пальцами одной руки (эти чертовы сильные руки делали просто потрясающие вещи с запястьями Хенджина — и не только с ними), прикусит шею… Но недавно он открыл в себе новый фетиш. Хотя, пожалуй, это стоило назвать как-то иначе. Потому что краснеющий, прячущий взгляд и смущенно хихикающий Чан вызывал в нем невероятную нежность и желание зацеловать с ног до головы. А смущаться Чан стал постоянно. Когда Хенджин проводил пальцем по его спине незаметно от всех. Когда Хенджин восхищенно смотрел и говорил, какой тот крутой и талантливый. Когда Хенджин внезапно подходил сзади, клал голову на плечо, а руку — на бедро, от чего Чан замирал и мгновенно краснел, но не отстранялся — наоборот, сильнее подавался на прикосновения. Но больше всего Хенджину нравилось смущать его на людях. Они возвращаются с шопинга, попросив водителя остановить их недалеко от общежитий, чтобы прогуляться. Здесь закрытая территория, почти нет лишних людей, но держаться за руки или как-то иначе проявлять чувства им все равно нельзя. Хенджин рассматривает идущего рядом и воодушевленно болтающего о любимом кафе в Австралии Чана («Я обязательно свожу тебя туда, когда мы поедем в Мельбурн в следующий раз! Тебе там точно понравится!») и улыбается, незаметно сжимая свою ладонь, которая так и тянется к руке хена. Сейчас, когда они почти одни, Чан совсем расслаблен — его лицо спокойное, он улыбается губами и глазами, мечтательно смотрит в сторону, явно вспоминая приятные моменты в том кафе, и Хенджину так хочется сгрести его в охапку и крепко обнять, а потом целовать его лицо, ресницы, скулы, что пальцы и губы покалывает. — Хен, ты очень красивый, — дождавшись, пока тот договорит, произносит Хенджин с нежной улыбкой. И происходит то, что так забавляет Хенджина — Чан замирает, его щеки покрываются румянцем, он отводит взгляд и неловко смеется. — Да я… ну… да ладно тебе, — бормочет Чан, игриво толкая Хенджина и лишь раззадоривая. — Ну правда, хен, you’re beautiful, — повторяет Хенджин теперь уже на английском. Он знает, что Чан обожает слушать родную речь, поэтому в последнее время старается чаще говорить с ним на английском, хоть и выходит пока не очень гладко. Чан улыбается шире, опускает взгляд и смущенно проводит пальцами по своему затылку. — Thank you, baby, — отвечает он и смотрит Хенджину в глаза, и тот видит в глазах Чана столько благодарности и любви, что это становится последней каплей. Хенджин всегда любил риск. Он окидывает взглядом улицу и находит укромное местечко, куда любит иногда уходить от всех, чтобы побыть в тишине и спокойствии. Взяв Чана за запястье и коварно улыбнувшись, он тянет его в сторону раскидистого кустарника с двумя лавочками перед ним, которое растет почти в углу плохо освещенного двора, и игнорирует вопросы хена «Мы куда? Куда ты меня тянешь? Что происходит?». Он тихо усмехается легкой панике в голосе Чана — тот наверняка будет протестовать и злиться, но Хенджин знает, что делает. — Хенджин! Он смотрит на Чана только тогда, когда затаскивает его в этот угол и прижимает к кирпичной стене. — Что ты делаешь? Нас же увидят! Хенджин смотрит на него, потом поворачивается в сторону улицы и кивает. — Смотри, видишь там фонари? — Вижу, — хмурится Чан. — Нам нужно уйти! Хенджин качает головой. — А тут темно. Ни одного фонаря. И огромный кустарник с плотной листвой. Чан рассматривает улицу — в таких условиях и правда сложно что-то разглядеть со стороны, но ему все равно некомфортно. — Ну… не знаю, Хенджин… Зачем мы тут? — Потому что ты преступно милый, хен, — шепчет Хенджин, и сердце стучит быстрее, когда Чан неожиданно усмехается. Он опускает взгляд, но Хенджин не позволяет ему — кладет ладони на щеки, приподнимает его голову и смотрит в глаза. Хенджин давно разгадал его. Чан прячется за толстыми стенами суровости, холодности и иногда даже жесткости, потому что внутри сидит тот мечтающий, уязвимый, чувствительный подросток, которым Чан запретил себе быть, придя в индустрию. Только Хенджину позволено увидеть эту сторону. Только Хенджин может по-настоящему прикоснуться к его чувствительной душе, потому что по какой-то причине Чан доверяет ему. Ластится, как дикий волк, истосковавшийся по нежности. Приходит к нему молча, садится рядом и ждет, когда Хенджин обнимет его за плечи и прижмет к себе. Смотрит благодарно, когда Хенджин приносит ему еду в студию, потому что Чан часто забывает поесть. Хенджин любит заботиться о нем. Накрывать одеялом повыше зимой. Подогревать остывший чай на записях. Просто молча слушать его истории, иногда поправляя выбившуюся из волос прядку или стирая размазавшиеся тени с щеки. Он делает это просто так, и Чан в благодарность открыл ему свою уязвимую, смущенную сторону, а Хенджин трепетно ценит это доверие. И сейчас Чан смотрит на него так, будто Хенджин — весь его мир, будто только Хенджин знает, как правильно, как нужно. Хенджин наклоняется и целует его, чувствуя, как тот сначала замирает, а потом сам забивает на осторожность и целует в ответ. Прижимается, обнимает за шею и шумно вдыхает. Хенджин углубляет поцелуй, прижимая Чана за бедра, пробует языком его губы, и Чан выпускает тихий стон; Хенджин улыбается в поцелуй, зная, что сейчас Чан полностью в его власти, полностью доверяет ему, и от этого выбивает дыхание. Он отрывается, смотрит Чану в глаза — темные, затуманенные, и внутри разливается тепло. Кто-то проходит в нескольких метрах от них по освещенной аллее; они оба смотрят туда, слышат голоса девушки и парня, и снова встречаются взглядами. Хенджин знает, чего стоят эти секунды уединения Чану. Тот всегда очень дорожил всем, чего достиг таким упорным, подчас невыносимым трудом, и рисковать так ради одного поцелуя для него было немыслимо. Было, пока он не доверился Хенджину. И тот делает все, чтобы не предать это доверие. Хенджин последний раз целует его, а потом отстраняется и хочет уже поднять пакеты с земли, чтобы вернуться на аллею, как Чан вдруг снова тянет его на себя. — Еще минуту, — шепчет едва слышно тот, и Хенджин с улыбкой возвращается к нему. Он обнимает Чана за спину, и они просто смотрят друг другу в глаза. А потом Чан зажмуривается и вдруг устало смеется. — Ты чего? — Поверить не могу, что делаю это, — шепчет он, качая головой. — Никогда не делал ничего подобного, пока не встретил тебя. Хенджин усмехается. — Просто пришел и перевернул всю мою жизнь. Ну что за человек? — Чан открывает глаза, смотрит на Хенджина игриво и снова качает головой. — Your favorite, — шепчет Хенджин ему на ухо. Он чувствует, как Чан шумно и горячо выдыхает ему в шею. — Нам пора, — хриплым голосом говорит Чан. — Лимит сумасшедших поступков закончился? — улыбается Хенджин, все-таки поднимая пакеты. Чан выходит на дорожку и прикусывает губу. — Ну… почти. А потом берет его за руку и сжимает на несколько секунд, мгновенно краснея. Хенджин бы уже сошел с ума от всех этих запретов, если бы не таял каждый раз, когда Чан смущается, просто невинно прикасаясь к нему.