Ты любил бы меня, если бы я был камнем?

      Эндрю Миньярд всегда был прямолинейным и честным. Врать — не в его правилах. Он говорил правду, даже если она была жёсткой и ранила. «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь» — этому принципу он следовал всю свою жизнь. ‎       ‎Команда давно привыкла к его резким высказываниям. Эндрю большую часть времени молчал, но если уж открывал рот — его слова неизменно были правдивы и беспощадны. Он не тратил время на сочувствие или жалость. Многие считали его бесчувственным эгоистом, помешанным на алкоголе и таблетках. Проще говоря — психом.  ‎       ‎Миньярда это не волновало. Ему хватало одного человека, который его понимал — Рене. Она принимала его таким, какой он есть: не лезла с расспросами, не придумывала лишнего. Она знала его лучше всех и всегда была рядом — чтобы поддержать или просто помолчать.  ‎       ‎Большинство Лисов думало, что они пара. Но ни Эндрю, ни Рене не обращали на это внимания. «Они слишком тупые, чтобы понять такую связь», — считал вратарь.  ‎ ‎‎---        ‎Жизнь на таблетках развязывала язык ещё сильнее. Эндрю не стеснялся в выражениях и считал, что в команде нет никого, кто мог бы переспорить его. 

‎

Так было до появления Нила. 

‎       ‎Нил Джостен — фальшивка с головы до пят. Он мало говорил, шарахался от заботы, а в его словах не было ни грамма правды. Он лгал — и делал это мастерски.  ‎ ‎      Миньярд собирал его, как головоломку, больше года. Чем дальше, тем яснее становилось: Нил — не просто беглец с тёмным прошлым. Под маской тихого и забитого парня скрывался острый язык, который мог заткнуть даже Эндрю. Джостен не стеснялся в выражениях, поливая грязью Рико, Воронов и всех, кто его раздражал.  ‎       ‎Эндрю ловил себя на том, что заворожённо слушал, как Нил кого-то унижает, втаптывая самооценку оппонента в грязь. И если бы Миньярд сказал, что эти словесные баталии его не заводили — он бы солгал.  ‎ ‎---  ‎ ‎      В какой-то момент Эндрю осознал: он не может без этого рыжего идиота. Тот слишком глубоко засел в его голове. И в сердце ‎ ‎      Голкипер не верил в сентиментальность, судьбу или любовь. Но с Нилом всё было иначе. Они молча курили на крыше после тренировок, состояли в одной компании, всегда оказывались рядом.  ‎       ‎Эндрю пообещал защитить его. И он никогда не нарушал обещаний — особенно когда дело касалось его рыжей проблемы.  ‎ ‎

***

‎       ‎Один из тех вечеров на крыше. Сигареты, тишина, закат.  ‎       ‎— А ты любил бы меня, если бы я был камнем? — неожиданно спросил Нил.  ‎ ‎      В его глазах искрилось задорное веселье, но лицо было уставшим. Вопрос, конечно, был шуткой — ещё один способ позлить Миньярда.  ‎ ‎      Эндрю выпустил дым и ответил с каменным лицом:  ‎— Не неси чушь. Зачем мне любить камень?  ‎ ‎      Нил рассмеялся, довольный своей маленькой победой.  ‎       ‎Эндрю раздражённо затянулся и отвернулся.  ‎ ‎      Джостен всегда задавал глупые вопросы. И что бесило больше всего — он никогда не ждал ответа. Его устраивало молчание.  ‎       ‎Миньярд ненавидел это. Ненавидел его понимание, его спокойствие. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.  ‎       ‎Обычно он игнорировал такие вопросы или огрызался. Но в глубине души ему нравилось, как Нил улыбался после них.  ‎       ‎«Смог бы я полюбить его, будь он камнем?» ‎       ‎Наверное, яшмой. Оранжевой, как его волосы.  ‎ ‎      Мысль о том, что он мог бы носить этот камень в кармане, показалась Эндрю забавной. «Может, тогда бы он не лез в неприятности?» ‎       ‎Но он отогнал эти мысли. Здесь, на крыше, с сигаретой и Нилом рядом, можно было просто быть, и не о чём не думать.  ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎      Матч против Красных панд прошёл неплохо. Эндрю старался не пропускать голы — как просил Нил, — и к концу игры был выжат, как лимон. Единственное, о чём он думал — сигарета и кровать. А лучше — и то, и другое сразу.  ‎       ‎Он сидел в раздевалке, ждал Джостена (тот, как всегда, пошёл в душ последним) и размышлял, какой вопрос задать ему в следующий раз в их игре правду. Ему всё ещё нравилось разгадывать Нила, как головоломку.  ‎       ‎Когда рыжий наконец вошёл, Эндрю сразу понял — что-то не так.  ‎       ‎Нил стоял в дверях, печально оглядывая команду. Когда Миньярд подошёл вплотную, он увидел в его глазах усталость и грусть.  ‎       ‎— Спасибо. Ты был великолепен, — тихо сказал Джостен.  ‎ ‎      Эндрю пристально смотрел ему в глаза. Что-то было не так… но что?  ‎ ‎

***

‎       ‎Эндрю сидел на могиле уже несколько часов.  ‎       ‎Он не мог осознать, на чьей могиле сидит.  ‎ ‎      Он обещал защитить. Обещал, что прошлое Нила его не настигнет. Обещал, что не отпустит из команды.  ‎       ‎Впервые в жизни он не сдержал слово.  ‎       ‎Формально он не был виноват. Нила убил его отец, а Эндрю даже не было рядом. Но от этого было только больнее. Он почувствовал, что что-то не так. Почему не настоял? Почему не пошёл с ним? ‎       ‎Рене твердила, что он не виноват, что нужно отпустить. Но Миньярд не мог. Не сейчас. Не когда он только осознал свои чувства.  ‎       ‎Чёрный костюм давил. Казалось, он не может дышать.  ‎ ‎      На могиле лежали цветы — их принесли Лисы. Все пришли на похороны, плакали, вспоминали Нила (или Натаниэля?). Они звали Эндрю с собой, но он остался.  ‎       ‎Рядом час сидел Стюарт Хэтфорт. Он был человеком, что не смог вовремя среагировать и спасти своего племянника. Он слишком поздно пришёл в подвал, где мясник уже успел отрезать Натаниэлю несколько конечностей. Вероятно он винил себя в его смерти. Что ж, в этом они были похожи. ‎       ‎Эндрю не уходил до самого вечера.  ‎       ‎«Почему Нил в земле, а я здесь?» ‎ ‎      Он часто грозился убить Джостена, если тот не заткнётся. Теперь Миньярд отдал бы всё, чтобы ещё хоть раз услышать тот раздражающий смех.  ‎ ‎      Когда стемнело, Эндрю в последний раз посмотрел на плиту с фотографией рыжего идиота и тихо сказал:  ‎ ‎      — Я соврал. Я люблю тебя, даже когда ты камень.  ‎ ‎      Тишина. Только ветер шевелил лепестки цветов.  ‎       ‎И вдруг — шорох.  ‎ ‎      На краю могилы лежал небольшой оранжевый камень. Яшма. Гладкая, тёплая, будто только что из чьих-то рук.  ‎ ‎      Эндрю замер, потом поднял её и сжал в кулаке.  ‎ ‎      — Ты и после смерти умудряешься меня бесить, — прошептал он без злости.  ‎       ‎Ветер стих.  ‎       ‎Он встал, положил камень в карман и бросил последний взгляд на фото.  ‎       ‎— Ладно, идиот. Забираю тебя с собой.  ‎       ‎И когда он уходил, ему показалось, что кто-то рассмеялся совсем рядом.  ‎       ‎С тех пор рыжий камень всегда лежал в его кармане, напоминая о том, кто смог навсегда изменить его жизнь.