Когда солнце снова зайдет за горизонт.

***

Столько времени прошло, а Севен никак не может понять очевидного. «Я хочу искупить свою вину» — не нужно. «Я хочу снова быть друзьями» — не желаю. «Можем просто поговорить вне твоей работенки?» — а еще что тебе сделать? «Могу ли я узнать, когда твоя смена заканчивается?» — нет. «Прошу, выслушай меня» — нет. «Можем поговорить?» — нет! И таких было десятки, сотни. Держать свой образ Эллиота, который даже перед ненавистным человеком не посмеет ничего сказать плохого становится все тяжелее. Тяжело держать планку, когда к нему заявляются с мольбами посреди смены. Эллиот уж было хотел взять себе незапланированный отпуск, но отец ему этого не позволит так легко. Уходить с работы из-за одного человека со всего города? Что за бред? И он это понимал. Понимал, насколько абсурдно это может выглядеть со стороны и насколько ему будет стыдно с подобных просьб. Эллиот даже не может толком и вспомнить с какого промежутка времени он позволял Севену проходить внутрь пиццерии. Он же в черном списке. Или уже забыл? И забил? И он не может вспомнить, когда сам в итоге стал принимать его заказы для того мелкого демоненка. Как бы сильно не хотел. Вместе с этим, никто из коллег ему не сказал ради чего он снова стал позволять Севену заявляться к ним. А сами-то почему не взяли в свои руки? Впрочем... это уже неважно. Эллиот измученно вздыхает, опускает голову и слегка придерживает ладонью лоб. Он сменяет другого кассира из-за проблем с самочувствием и уже успел пожалеть о том, что согласился на это. Кажется, он уже запомнил, когда приходит Севен в течение недели. И сегодня тот самый день, когда он заявится под поздний вечер, ведь в это время почти никого не останется, ни посетителей, ни коллег Элла. А самому Эллиоту теперь еще сидеть и только думать об этом. Он оглядывает людей вокруг, изредка оборачивается в сторону кухни и то, как его ребята веселятся без него и... чувствует усталость. Впервые он не хочет присоединяться к веселью в другой стороне здания. Может, это из-за того, что он не мог нормально уснуть уже третьи сутки или может из-за того, что проблема в бессоннице заключалась в круговороте мыслей об одном и том же хакере. Обдумывал каждую свою мысль, каждое слово Севена за все дни, в которые он появляется. Пытается найти какую-то нить, за которую сразу бы хотелось зацепиться, дабы понять ради чего все это. Но в конечном итоге, все остается без результата. На часах только шесть вечера, а закрываться им в одиннадцать. Эллиот все старается любезно отвечать клиентам, помогая им с выбором пиццы, иногда и простым потеряшкам найти дорогу, с некоторыми гостями он вообще лично знаком и они разговаривают подолгу. Эллиот делает все, лишь бы скоротать время и сбежать быстрее, чем Севен объявится. Пусть и как назло ему снова дадут лишнюю работу, из-за чего он задержится еще на час. Но он надеется, что этого не произойдет. За все то время, которым он наслаждался, быстро исчерпывался. Эллиота все больше и больше начали поглощать мысли о Севене, как снова его увидит, как снова будет выслушивать просьбы разговоров и проведении времени вдвоем. Как снова будет видеть эту неловкую ухмылку, как эти руки будут нервно чесать затылок, как эти губы будут снова проговаривать будто заученные предложения, как эти глаза будут отводить взгляд куда угодно, но не глядеть на Эллиота, как эта грудь будет подниматься и опускаться от отчаяния после каждого отказа. А если бы он согласился однажды? Что было бы? Милые посиделки? Нет... Эллиот не может сдерживать свою ненависть, а Севен не сможет долго держать образ застенчивого папаши, пытающийся найти себе новую любовь. Все по-любому пойдет наперекосяк и все закончится тем, что кто-то из них переедет в другую страну, лишь бы не видеть другого никогда. Но, может... они наконец смогут все переговорить... найти компромисс, перестать быть таким мудаком, каким является Эллиот, метаясь все из стороны в сторону и чуть ли не силой выгоняя бедного парня из пиццерии, хотя он старается быть таким добрым к нему... Голова Эллиота заполнилась одним только Севеном, от чего все пошло кругом. Ему пришлось даже взять перерыв на пятнадцать минут, лишь бы постараться остановить все эти мысли. Время половина одиннадцатого вечера, какие пятнадцать минут?.. Хотя... Эллиот ужасно настаивал, поэтому его отпустили. Он пулей выбежал из стойки кассира прямо в кухню, затем пару поворотов до уборной и... он уже держится за раковину двумя руками и смотрит на свое раскрасневшее лицо. Ему никто не поверит, если скажет, что он не думал о чем-то постыдном. Он не хотел бы думать, но последние две недели мозг сам, как по рефлексу, вырисовывает образ Севена так, как сам пожелает. Понимая, что Эллиот снова начинает думать явно не о хороших вещах, он быстро включает кран с ледяной водой и выплескивает все на лицо, дополнительно еще и бьет себя по щекам. — Ненавижу... ненавижу... — и неясно, что он хочет этим сказать. — Не хочу ничего знать, ничего видеть, ничего слышать, никого и ничего ждать... И отказывать тоже не хочу. Эллиот тут же ударяет себя сильно по щеке. Снова окунает лицо в воду, из-за чего его челка и выпавшие с хвоста пряди также становятся мокрыми и он уже с яростью смотрит на свое отражение. — Ты – ни за что не посмеешь мне заставить сказать «да». — бормоча все это, он тычет пальцем в свое отражение. — Ни за что не посмеешь общаться с ним мило и ни за что не позволишь ему сюда зайти. Точка. Эллиот хотел уже было стукнуть кулаком по раковине, но быстро передумал. Она и так на соплях держится, а если еще и он ударит кулаком, придется возмещать все. Он берет телефон и смотрит на время.

10:37pm

У него еще есть восемь минут, чтоб собраться с мыслями. Хоть он этого и не может сделать. Каждая минута, каждая секунда давала только лишь боль в голове и желание свалить домой через черный ход. Бежать и не оглядываться. Эллиот облокачивается о стенку и медленно скатывается по ней вниз, пока не обнимет свои колени и не положит на них свою голову. Мысли снова начали крутиться в голове. Снова о том, как Севен без какой-либо угрызений совести портил жизнь Эллиоту. Снова о том, как Севен уже смотрел с не очень веселым выражением лица за ним и за Кулкидом, идя по стопам своего несмышленного отца. Снова о том, как Севен с отчаянным взглядом старается извиниться перед ним. «Столько времени... столько времени я старался держаться от него подальше, чтоб он держался подальше от моей работы, от меня, от всех моих коллег, но...» — он закрывает глаза и зарывает пальцы рук в волосы. — «С какого момента все пошло не так? С момента, как он начал заявляться здесь, несмотря на свое имя в черном списке? С момента, как другие спокойно подпускали его ко мне так близко? С момента, как мне никто ничего за это не предъявлял? А может, они сами все это задумали?» Теперь, это звучит все как один огромный бред и бессмыслица. Надо забить мысли чем-то другим. Работой, например, пусть и до конца внепланового перерыва оставалось еще пять минут. Он выходит из уборной, опустив голову. На кухне почти никого не осталось, разве что два повара, которые уже собирались уходить. Они смотрели на Эллиота с непониманием, жалостью, а тот лишь взглянул на них с отчаянием, пожал плечами и снова опустил голову, уходя за стойку. Он не хочет больше о чем-то с кем-то говорить. Снова ставит руки на стойку, а голову под ладонь, смотря на вход. Сама пиццерия уже давно пустая. Никаких клиентов, никаких онлайн-заказов. Ни-че-го. Эллиоту в ту же секунду приходит мысль, что пора закрываться на ночь. И как можно скорее. Он в спешке выходит со стойки и переворачивает табличку с «открыто» на «закрыто», достает из кармана ключи от пиццерии и закрывает главный вход на ключ. Затем закрывает все окна, которые были открыты на продув, выключает свет и музыку в зале и уходит на кухню. Повара стояли у выхода, переговариваясь друг с другом. Эллиот тихо сказал им, что они могут идти и пожелал спокойной ночи. Они пожелали ему того же и ушли. Теперь Эллиот один. Один в пиццерии. Со своими мыслями, сжирающие его изнутри. Но все заглушается тем, что он в миллионный раз говорит себе одно и тоже, что нужно сделать и что нужно в последний раз проверить. Свет в комнате менеджера выключен, дверь заперта на ключ. Свет в уборной выключен, дверь заперта на ключ. Холодильники и морозилки работают, свет в кухне выключен. Кладовая заперта. — Вроде как... все... Эллиот устало вздыхает и, хватая свою сумку с полки возле выхода, уходит из здания через черный ход. Стоя возле приоткрытой двери, он смотрит на время.

11:01pm

Как раз ко времени. Идеально. Он разворачивается к двери и окончательно ее закрывает. После, берет ключи с одного из карманов штанов. Стоило только начать вставлять ключ в замочную скважину... — Эллиот? Он вскрикивает и роняет ключи на асфальт. Сердце начало стучать как бешеное, приглушая все остальные звуки поблизости. Голос был сзади. Эллиот медленно поворачивает голову и видит перед собой никого иного, как виновника его ужасных мыслей. Севен. — Твою ж... — он не продолжает, а лишь отворачивает голову обратно и опускается, чтоб взять ключи и наконец уже закрыться. — Чего тебе нужно? Какого черта ты вообще здесь делаешь? Сюда простым людям нельзя, только персоналу. Голос пропитан той же яростью и ненавистью, хотя взгляд был похож на то, что Эллиот сейчас просто разревется на месте, еще сильнее сводя брови к переносице. — Я знаю, но... я не успел подойти ко времени... дела были... Эллиот, я знаю, что сделал много чего... — ...Ужасного. — неожиданно, но Эллиот продолжает за него. Выучил каждое слово. — Я раскаиваюсь и хочу загладить свою вину. Знаю. Было. Проходили... — последнее слово он говорит куда тише, уже разворачиваясь. — У тебя нет ничего нового? Я вне работы, могу хоть послать тебя куда подальше и ничего мне за это не будет. Севен смотрит на него удивленным взглядом. А затем немного хихикает, прикрывая тыльной стороной ладони рот. Эллиот совсем не понимает, что тот нашел смешного. — Ладно, хорошо, извини. Просто... раз уж ты вне работы, может пройдемся? Ты и я. Никого больше. — Просто скажи что ты задумал. — Ничего злостного! Клянусь! — Тогда свали. — он проходит мимо нежданного гостя, стараясь не смотреть на него. — Ну Эллиот! Севен понял тактику «вне работы» и может во всю начать ходить и мучать Эллиота до последнего. Их никто не видит, да и ночь во дворе. Сам Эллиот поспешно начал идти в сторону своего дома по скверу, только еще один назойливый хакер привязался за ним за компанию. Держать себя в руках становится все сложнее... особенно, когда уже на пальцах начали виднеться костяшки от напора кулаков. — Слушай, ты и так знаешь, что я давно ушел из хакерства, я больше не собираюсь портить твою жизнь. — Твой ребенок продолжает портить мне жизнь. — Я стараюсь отучить его это делать, понимаешь? Я не сижу, сложа руки, и наблюдаю, как Кулкид снова идет в сторону твоей работы, чтоб позлить тебя. — Кулкид на днях взломал мониторы заказов. Как ты это объяснишь? И Севен перестал что-то говорить. Быстро же удалось его заставить замолчать. Как же Эллиот был рад тишине хоть на какое-то мгновение. — Я не... знал... Ты не говорил. — Кулкид тебе тоже не сказал, но почему-то первым делом подумал обо мне. — Потому что ты подвергся этому... опять.. Я, к сожалению, не смогу как-то в ответ насолить ему, лишь бы ты почувствовал себя лучше, но... может все же есть другой вариант? И учти, что ты меня до сих пор не послал! — Тебе просто повезло, что я ужасно уставший. Эллиот останавливается, берет телефон в руки и, не включая экран, смотрит на свое отражение напротив фонаря. Лицо уставшее, мешки под глазами снова начали появляться, веки иногда подергиваются. Появилась мысль, что стоит Эллиоту только лечь на кровать, как он будет спать уже как убитый. — Сколько времени ты не спал? — Зачем мне тебе говорить? — он убирает обратно телефон в карман, возобновляя ходьбу. — Ты так на меня реагируешь, словно я начну над тобой насмехаться, честное слово! — Как будто ты не делал так раньше. Севен усмехается, но быстро возвращает свой недовольный взгляд. Эллиот все же понимает, что ноги перестают его держать равновесие, поэтому быстро находит ближайшую лавку и падает на нее. Севен же, не торопиться садиться рядом, остановившись напротив. — Не то, чтобы я так не делал и сейчас, я мало чем поменялся с того времени. — ухмылка мужчины возвращается на его лицо, а руки скрещиваются у груди. — Просто раз ты уж настолько сильно устал от моих издевок, подумал, что лучше дать тебе... м-м... небольшого спокойствия? Эллиот закидывает руки на затылок и немного посмеивается. Все это выглядит как один сплошной абсурд. — Вот ты и выдал себя, Севен. Так сильно хочешь со мной общаться, что готов разговаривать со мной по-другому? — И не просто так же все это. В какой-то момент возникла мысль, что, может быть, стоит попробовать. — Хорошо, ладно. Дам тебе шанс. Чего ты хочешь? — Провести ночь вместе. — Севен видит, как сильно дивится и краснеет лицо Эллиота и принялся паниковать. — Да не в этом смысле! Боже... а потом говорят, что это у меня с головой что-то не так... Прогуляться, пообщаться – это то, что я хочу. Людей нет, погода прохладная и не такая, от которой можно замерзнуть, тебя и меня никто не видит и никто мучать не будет с тем, что я с тобой рядом вожусь. — Как будто мне не все равно что обо мне думают. — Эллиота, которого я сейчас вижу перед собой, не боится кидать мне едкие слова и не боится меня задеть. А вот Эллиот, которого я вижу во время его смены, тактично старается от меня избавиться. — Да? Хочешь сказать, я отличаюсь во время и вне работы? — Крайне. Сейчас ты буквально ведешь со мной диалог ни о чем. Во время твоей работы ты бы скорее начал что-то мямлить и поспешно уходить, придумывая тупые отмазки и смотря на меня самым мерзким взглядом на свете. — он вздыхает. — Эллиот, мы знакомы несколько лет. Я тебя хорошо знаю и ты меня тоже. Так что увидеть разницу в моем поведении ты тоже сможешь. — Да? Тогда днем ты ведешь себя как маленькая девочка, которая не знает как разговаривать со взрослыми. Севен уж было хотел возразить, но только лишь закатил глаза, выдыхая подготовленный воздух со рта. Эллиота эта реакция сильно рассмешила. — Я не это имел в виду. — А мне, кажется, это! У мужчины сверкнул огонь в глазах. Хорошо, ему понравилась шутка. — Тогда ты как угрюмый старикашка, которому насолил один ребенок и поэтому он теперь ненавидит всех детей на планете. — у Эллиота раскрылся рот от удивления и глаза стали по две копейки, палец приступил к груди, будто указывая на себя с немым вопросом «хочешь сказать, я действительно так себя веду?», но все равно засмеялся еще сильнее. — Вот видишь, а сейчас ты смеешься с моих слов. И в чем я был не прав? — Никогда бы не поверил, что я когда-то буду сидеть здесь, почти в полночь и смеяться с твоей реакции и твоих шуток. — Эллиот вытирает глаза большими пальцами и встает со скамьи, начиная дальше идти по скверу. Севен выравнивается к шагу наравне с ним. — Хорошо, ладно, ты меня уломал. Куда хочешь пойти? Казалось, что Севен начинает медленно сиять от счастья. Видимо, у него были некоторые планы на эту ночь. Эллиот, конечно, не фанат всяких ночных прогулок, да и режим у него убитый, но... после того маленького диалога он начал чувствовать себя куда бодрее, чем то, что было до этого. Настроение улучшилось, а веки перестали пытаться липнуть друг ко другу. Сейчас он просто идет за Севеном, как тот ускоряет шаг, чтоб вырваться вперед и слушал, как тот все рассказывает какие-то случаи из жизни. Иногда что-то говорит про Кулкида и как он периодически устраивает мелкие взломы в других заведениях. Эллиоту не сильно нравятся такие истории, но хотябы ничего не затрагивает пиццерию и на том спасибо. Севен, кажется, старается отучить своего приемного сына заниматься тем, что лучше не стоит делать для всеобщего блага. — Помнишь, однажды ты на меня вспылил за то, что на стойке кассира появились несколько букетов цветов, мониторы выключились, а музыка сменилась на что-то более спокойное и... романтичное? — Как такое забыть? Меня после этого еще недели две подкалывали, что ты мой тайный-нетайный поклонник. Севен удивляется, но немного хихикает. — Ну, обычно меня никогда не бывает дома и Кулкид всегда остается один на весь день. Я же подхожу под конец дня, и только потом впервые за сутки оказываюсь дома ради того, чтоб наконец поспать. Это все тоже устроил он. Клянусь тебе, я сам был в шоке с этой сцены в виде тебя с букетами цветов в руках. Но, если честно, это было забавно. Правда, затем было страшно, когда ты чуть эти букеты не кинул мне в лицо со всей силы. — Кажется, Кулкид что-то явно затеял. Он не делал бы такие вещи просто так. — Да ну? Думаешь? Эллиот поднял бровь. Неужели он действительно не понимает, или просто притворяется? — Да, думаю. Еще через пятнадцать минут их бессмысленных разговоров о том, о сем они останавливаются возле круглосуточного магазина. Севен попросил подождать снаружи, а сам ушел что-то покупать. Ладно, хорошо. Эллиот облокотился на стену возле входа и достает телефон.

12:29am

Неужели уже прошло столько времени? Вероятно, Эллиоту стоит почаще следить за тем, как быстро утекает время и его шанс на здоровый сон. Ну и ладно. Больно хотелось. Голова снова начала заполняться мыслями. Вот он, вот Севен. Столько времени не могли поймать никакого момента, чтоб привести это все к тому, что происходит сейчас между ними. Простые глупые разговоры и глупые прогулки по ночному городу. Эллиот столько времени отказывался от его предложений и... вот он здесь. Ждет Севена, чтоб пойти куда-то дальше за ним. В целом, Севен и инициатор этого всего, так что пусть оно и будет. Он просто будет плыть по течению и посмотрит, что из этого всего выйдет. Возможно, стоило было сначала заставить мужчину потащиться до дома Эллиота, чтобы кинуть свою сумку и пойти куда тот захочет с одними только телефоном и ключами в карманах штанов. Впрочем, уже неважно. Лучше уж так. А еще Эллиота смущала все та история с букетами. Он верит и знает, что это затеял Кулкид, потому что в одном из букетов была даже записка. А манеру общения этого демоненка он узнает из тысячи. Как же она там звучала? «Для тугодумного и тупого доставщика пиццы!!! Может ты хоть так поймешь что мой папа хочет от тебя!!!

team c00lkidd join today!»

Эллиот в разговоре с Севеном умолчал об этом. Просто букеты без каких-то намеков. Хотя они и были. И он понимал это лучше всего на свете. Кулкид из тех, кто видит все издалека. И даже если ему никто ничего не скажет, он все поймет без слов. Смышленный малый – правда. Кажется, что если он заявится к Эллиоту вместо Севена, то тот явно закатит скандал насчет их взаимоотношений. В целом, это однажды действительно произошло. Также было немало случаев, когда Кулкид стоял возле входа, скрестив руки к груди и с самым злым, но одновременно забавным взглядом, сверля Эллиота. Он не торопился заходить внутрь, ибо понимал, что его просто возьмут за шиворот и потащат обратно наружу. Эллиоту приходилось иногда выходить к нему и спрашивать в чем дело, но Кулкид хмурился и говорил несколько коротких и непонятных фраз, прежде чем уйти, как будто ничего и не было. Эллиот тогда мало понимал что вообще происходит и почему он все еще возится с этой несчастной семейкой хакеров. Сейчас он много чего понял для себя в своей жизни и почему все это до сих пор просто... есть. По-другому это все никак не описать. Но ему нравится, поэтому противостоять такой возможности он не будет. И Севен еще сильно рад тому, что он снова может спокойно поболтать с Эллиотом, не увидев в себе злобный взгляд или коротких и холодных ответов на вопросы. Он старался сделать так, чтобы Эллиот не относился к нему вновь с отвращением, но как только понял, что это не сработало, вернулся к своим привычкам. Кроме разрушения зданий. И слава Спавну. Видеть эту легкую улыбку оказалось куда приятнее. И как Севен больше не пытается подобрать слова, чтобы не задеть ими Эллиота. И как Севен больше не скрывает свой настоящий хитрый характер. Но он понимает границы, все равно остаются частички застенчивости, которые не позволяют ему наговорить всякого. Эллиот вздыхает, понимая, что его снова начинают поглощать мысли. Усталость возобновляется и чувствуется еще сильнее, чем когда он закрывал пиццерию. «Долго там еще Севена носить будет? Где он вообще?»

12:37am

«...Почти десять минут прошло.» И тут же слышится открытие двери магазина и он видит знакомую макушку с бургером на голове. В одной руке он держит какие-то булочки, две штуки, и бутылку газировки, а во второй руке большие разноцветные колбы с... мыльными пузырями? — Прости, что так долго! Я не смог найти то, что развлекло бы нас, поэтому... — он трясет колбы, улыбаясь, — мыльные пузыри! — Мы же уже не дети. — Эллиот говорит это не со зла, но действительно не понимает, ради чего все это. — Всем нам когда-то хочется снова побыть детьми. Думаю, сейчас самое время. Пойдем? Эллиот отлипает от стены, подходя к Севену. — Хорошо, теперь куда? — Мне хотелось бы на набережную, но она далеко. А ты, кажется, не вытерпишь кулгуи в моих руках. — Я... попробую. Давай, валяй. Севен дал Эллиоту в руки булочки и мыльные пузыри, а сам открывает панель управления программой. — Возможно у тебя будет кружиться голова из-за усталости, но ты не волнуйся. Это обычный процесс. — Если бы я не хотел спать, то побочек бы не было? — Именно! На мне тысячи раз было проверено. Эллиот поднимает бровь. — Побочки заключаются не только в головокружении, так? — Да, поэтому держись за меня. Он ничего не отвечает, а только быстро кладет все, что было в руках в сумку и осторожно берется двумя руками за чужой локоть, соприкасаясь с Севеном плечами. — Готов? — спрашивает Севен, держа палец над кнопкой. Эллиот только опускает взгляд вниз и кивает. — Если что, я тебя поймаю. — Пожалуйста, нажми уже побыстрее. Севен хмыкает и тут же жмет на кнопку. Две секунды и они уже возле начала дороги по набережной. Как тот и говорил, у Эллиота ужасно закружилась голова, а ноги начали подкашиваться, из-за чего хватка за руку Севена стала крепче. Тело само начало падать прямо на него, заставляя голову опуститься на плечо. Кулгуи мигом исчез и чужие руки подхватили Эллиота. Не врал насчет того, что побочные эффекты были. — И сколько... так будет?.. — В зависимости от усталости. Ты так мне не ответил на тот вопрос. Сколько времени ты не спал? — то ли Севен знал, что ему придется воспользоваться кулгуи и поэтому спросил ранее, то ли от чистого любопытства. — Дня три сплю по два часа. Севен вздыхает и бормочет имя Эллиота. Почему-то от такого стало стыдно. Мужчина все еще продолжает держать его дабы не упал от потери равновесия. «Слишком близко...» — Давай сюда. Севен снимает с плеча Эллиота его сумку и закидывает себе. — Я не такой слабый. — Твое тело сейчас буквально тебя не слушается, ты серьезно? — он поднимает голову и оглядывается в поисках ближайшей лавки. — Я не думал, что все будет настолько плохо! — Поверь мне, я тоже не думал. Вдобавок, это все у тебя с непривычки. Это еще сильнее ухудшает твою ситуацию. — Ну не буду же я дальше обжиматься с тобой посреди улицы, будто мы какая-то сладкая парочка в букетно-конфетном периоде? Эллиот понял, что только что сказал. Благо его голова прижата к чужому плечу и тот не видит, насколько лицо покраснело от сказанных слов. И он не видит реакции Севена. Хотелось уже прямо сейчас провалиться под землю. Но тут же слышит, как Севен начинает смеяться и поддерживать слова Эллиота очередной шуткой. — Да, будешь. Смирись с этим. От меня прямо сейчас ты навряд-ли куда-то сбежишь. Голос был веселым и радостным, но последние слова кажутся больше жуткими. — Я не... — Эллиот даже не знает, что на это сказать, как теперь отмахиваться, — я не это хотел сказать... — Да? — он слышит смех. — Что же тогда? И ответа не последовало. Севена, кажется, это позабавило еще сильнее. — Ладно, не будем об этом. Как ты себя чувствуешь? — Ноги меня не держат... а так сойдет. — Пошли на лавку. Всяко лучше, чем ты будешь дальше будто при смерти прижиматься ко мне. Севен делает шаг вперед и старается повести за собой Эллиота. Второй же, пытается выровняться и идти за ним. Голова уже давно смогла подняться, перед глазами ничего не кружилось, но ноги не хотят держаться. Эллиот зарывается в мысли о том, что, вероятно, является обузой прямо сейчас, а Севен только делает вид, что готов дальше его терпеть. Но странно, что спустя стольких событий он питает к Эллу только теплые чувства, пока у самого Эллиота все смешивается в тысячный раз. Он смотрит под ноги, старается не споткнуться об себя же. Но стоит им дойти до лавки, Эллиот падает на нее, чуть ли не ложась. Все равно он быстро выравнивается и уже сидит, откинув голову назад. Севен присаживается рядом и ставит сумку между ними. — И что теперь? — спрашивает Эллиот. — Перекусим? Ты не сильно голоден? — Кошмарно голоден. Эллиот хватает сумку и, раскрывая ее, достает то, что было куплено пару минут назад. Одну булку он взял в руку, а вторую протянул Севену. Теперь в тишине и спокойствии наслаждаться ночью. В целом, это молчание между ними кажется куда приятнее, чем когда они беседуют. Эллиот глядит на воду за перилами. Спокойная гладь, без всяких волн. Только спокойствие... Кажется, он подобную тишину слышит только у себя дома, пока весь день все наполнен шумом, музыкой, стучаниями посуды и бесконечными разговорами. — Знаешь, я иногда раздумывал над тем, что мне нужно такого сделать, чтоб ты меня простил. — неожиданно выпаливает Севен. Элл поворачивает голову к нему, пока тот не желает даже и в его сторону смотреть. Взгляд Севена был... усталым, отчаянным, словно все, что было до этого, являлось лишь маской, чтоб не запугать Эллиота. Глаза смотрят вниз, брови свелись к переносице. Видимо, ему тяжело все это принимать. — Да ну? — Несмотря на то, что я ужасен характером, мне все еще тошно от того, что я делал по отношению к тебе. Я ужасно раскаиваюсь, но не знаю как загладить вину. Эллиот убирает сумку в другую сторону от себя, а сам пододвигается поближе. — Слушай, ты и так неделями мне все равно мозги трепал, но посмотри на результат! Я дал тебе приближаться к пиццерии несмотря на запрет, делать заказы, отправлять доставщиков на твой адрес, попытки завести со мной диалог... а теперь вообще сидим за одной скамейкой и болтаем обо всем. Я думал, ты уже давно понял, что я тебя простил. — Шутишь? — Ни капли. Голова опускается снова на плечо Севена, а плечи соприкасаться. Эллиот снова смотрит куда-то вдаль, не осмеливаясь взглянуть на собеседника. Да и вообще он не хотел снова видеть это нахмуренное лицо от печали. — Даже если Кулкид продолжает делать все, что ему вздумается, на тебя плохого я ничего не могу подумать. Да, может ты и не лучший отец, раз не успеваешь уследить за ребенком, но хотябы этот ребенок больше не разрушает целые предприятия. И иногда раскидывает мне сюрпризы, как те цветы. — Все еще не могу понять, зачем это... — Я, кажется, знаю. Но не скажу. — Эллиот! — Ты правда не понимаешь для чего он это затеял или ты притворяешься? Севен замолк, а Эллиот начал смеяться. Кажется, до него начало доходить, только вслух проговаривать не хочет. — Это все его выдумки. — он пытается отмахнуться, но по мнению Элла он только все усугубляет ситуацию. — Мы даже не можем начать просто «дружить», как у нас может быть что-то большее? — Наверняка он просто не теряет надежд. Что-то хочет от меня. То ли твоего счастья, то ли бесплатной пиццы. — Он определенно хочет второе. Сделаешь скидку? — И не надейся. Они оба начинают смеяться. Действительно, такая компания им обоим больше по душе. Пусть Эллиот так и не может понять, как он так быстро смягчился перед Севеном, но... он не хочет жаловаться на это. Атмосфера так и оставалась умиротворенной. Время, наверное, уже стукнуло подавно за час ночи, но Эллиот все не хочет торопиться домой. Хочется дальше болтать и болтать просто ни о чем. Смотреть на то, как вода идет по течению, слушать как стрекочат сверчки, слушать то, как Севен все рассказывает о разных историях из жизни и просто остается рядом, когда тишина снова наступает. Севен остается все таким же открытым и не боится сказать чего-то лишнего. Эллу это в нем и нравится больше всего. Скорее, он не мог принять Севена как какого-то чувствительного человека, кем тот пытался быть долгое время. Видимо, Эллиоту придется еще многое осмыслить, когда вернется домой. А понимая, что он уже долгое время лежит на чужом плече, его разум не даст ему покоя, кидая все больше вопросов и мыслей. Эллиот резко выранивается, облокачиваясь уже на спинку лавки и отводя взгляд в противоположную сторону от Севена. Глаза падают на раскрытую сумку, а там же — на те самые мыльные пузыри. — Напомни, для чего ты их купил? — Эллиот берет в руки колбы и дает одну из них собеседнику. — Чтобы расслабиться. Да и тебе тоже не помешало бы. — В плане? — он прокручивает крышку и быстро водит палочку вверх и вниз, чтобы растрясти мыльный раствор. — Может, я и есть тому причина, но в последнее время ты выглядишь ужасно нервным. — Севен начинает делать тоже самое. — А теперь ко всему этому прикрепляется факт, что ты еще и не спишь нормально. — Да что ты заладил с моим режимом сна? — А вот, как всеми наш любимый Эллиот скрывает от всех то, что на самом деле у него не идеальная жизнь, добивая себя бессонницами? — А с чего это нашему любимому Севену неожиданно стало так интересно, почему его любимый Эллиот не хочет заставлять волноваться других? — кажется, он увлекся этими «любимыми», поэтому Эллиот прокашливается, чтобы продолжить. — Я не хочу, чтоб за меня волновались, жалели... неприятно от этого. Можете думать про меня что хотите, просто... не показывайте этого. Эллиот вытягивает палочку из мыльного раствора и дует в колечко, заставляя в воздухе появиться маленьким пузырям. Запах мыла и глицерина начал бить в ноздри, но от этого только приятно. Пузырьки летали вокруг лавки, пока не опускались и не лопались при столкновении с асфальтом. «Это действительно расслабляет.» Севен делает ровно тоже самое, но по нему было видно, что Эллиота ждет продолжение диалога. — Не знаю, каждый заслуживает сострадания. Я же ведь сам боролся с бессонницей, как например у тебя, и могу точно понять, что ты чувствуешь. Эллиот подмечает, что Севен также как и всегда не держит никакого зрительного контакта, пока первый прям таки прожигает его висок своим пристальным взглядом. Старается больше сосредоточится на пузырях и тем самым поддерживать разговор. — И что же я чувствую? — Ну... типичную усталость, желание спать и крутящаяся вокруг сознания мысль «Вот сейчас как лягу в кровать и усну», а на деле этого не произойдет. Глаза вечно хотят наконец слипнуться и открыться через дня два, а голова вечно тяжелая. Ты хочешь спать, но не можешь, сколько бы не пытался. Никакие снотворные не помогают вернуть здоровый сон и остается только ждать и надеяться, что хоть что-то изменится в один прекрасный день. Эллиот хмыкнул. — Ты у нас философ? — Элл, это не смешно! — Севен все же разворачивается к нему с возмущением, а тот начинает вновь смеяться над этой реакцией. — Клянусь, была бы воля... — Все-все, хорошо. — он выпускает еще несколько пузырей в воздух. — В целом, ты во всем прав, кроме мыслей. Я думаю совсем о другом. — Правда? И о чем же? — А тебе все расскажи. Надеешься на что-то? — Надежды были. Так что лучше не говори, не хочу их разбивать в такой хорошей обстановке. — И правильно. Голова Эллиота снова падает на чужое плечо. Севен дергается, а затем поворачивает голову к нему. Снова умиротворенно лежит на нем и дует мыльные пузыри, ничего не говоря. Иногда Севену хотелось знать, о чем думает Эллиот. Что он думает о хакере? Что бы вообще хотелось ему знать? Вдобавок, вот только два часа назад Элл готов был послать его куда подальше, а теперь развлекается с мыльными пузырями, спокойно поддерживает их бессмысленные диалоги и не торопиться куда-то уходить. Севен делает глубокий вдох, прежде чем снова запускать пузыри в воздух. У него самого голова была заполнена миллионами мыслей, о которых бы не предпочел говорить никогда вслух. Но некоторые свои затеи он хотел бы перенести в реальность. Порой постыдные, но не слишком. Вдобавок, Севен все же хочет, чтоб Эллиот был более открытым к нему, пусть это и невозможно. В ближайшее время точно. — Как ты себя чувствуешь? — пора уже наконец сбивать свои мысли, пока Элл не начал надумывать себе чего лишнего. Кажется, Севен спрашивает уже пятый раз за это время. — Вроде нормально. Хочется поскорее прогуляться, а не сидеть на лавке до самого рассвета. — Ну.. — он посмеивается, — я был бы не против остаться так до самого рассвета и просто разговаривать ни о чем. — А есть о чем по пути? — Мне бы хотелось знать что ты обо мне думаешь. — Севен поднимается, готовясь продолжать путь вникуда. Эллиот хмыкает, закрывает мыльные пузыри и встает с лавки за Севеном, подтягиваясь. — Вот по пути может и расскажу. А так давай пройдемся еще немного. Севен отдает колбу с мыльным раствором Эллиоту, чтоб тот сложил все в свою сумку. Они снова принялись ходить по дороге. Непонятно куда, конечно, но им на это наплевать абсолютно. Все, что можно слышать, это как волны иногда ударяются об стены, как только два человека идут по опустевшей дороге, как иногда можно услышать треск сверчков. И все, что можно видеть, это как фонари тускло освещают дороги и их самих, как в порывах ветра Эллиоту вечно падают волосы прямо на лицо, а Севен смеется с ругательств первого, как ветви деревьев покачиваются, как вода активнее начинает идти по течению. Удивительно, что на набережной было настолько пусто, что за это время они не встретили ни одного проходящего мимо человека. Словно все испарились и остались только они вдвоем, способны делать все, что вздумается. И даже камеры их смущать не станут, ведь одно нажатие кнопки и все поломается в ту же секунду. Порой Эллиот не понимает, как администрация все еще не закинули Севена в Банлэнд, если смотреть на его возможности взломов. Не представляет сильной угрозы? А что насчет событий, которые происходили несколько лет назад? Или это не до такой степени было важным? Но все мысли заглушает голос Севена, который все желает узнать мнение о нем. — Так что же ты думаешь обо мне? Эллиот уж было хотел что-то сказать, но его взгляд хмурится, а голова опускается. — Мне... тяжело сказать.. — начинает он, — вроде как я должен тебя ненавидеть за весь вред и ту боль, которую ты мне нанес, но не знаю... Либо это из-за того, что я характером такой, раз смогу рано или поздно простить других, либо из-за того, что я мазохист. Одно из двух. Если ты снова острастишь свои длиннющие патлы, напялишь ту черную футболку с принтом кота и будешь вести себя как последний мудак, я скорее всего поведусь на такое, даже если мне снова от этого будет плохо. — Я тебе нравился, когда был таким? — вроде обычный вопрос, а лицо вспыхнуло у Эллиота. — Не смогу сказать. — он отворачивается в противоположную сторону от Севена. Опять. — Просто я пытаюсь найти схожесть тебя сейчас и тебя пару лет назад. — Значит нравился? — он проигнорировал все, что Элл говорил, задавая вопрос снова. Кажется, что он начинает издеваться. — А я тебе нравился, когда ты вечно приходил именно в мою смену и своей самодовольной ухмылкой выводил меня из себя? — Эллиот решил пойти наперекор. — Забавно получается, что ты у меня так отчаянно пытаешься выведать все ответы. — Я хотябы не строю из себя загадочного. Да, нравился, иначе бы ты считал меня как клиента с прибомбахом. — Я тебя таким и считал. — Эллиот отвечает с небольшой задержкой, но на лице красовалась довольная ухмылка. — Не-не-не! Ты тут уже мне не ври давай. Выкладывай все! Эллиот вздыхает от такого напора на него. — Скажи честно, Кулкид тоже бы заставлял меня ответить на подобный вопрос? — Скорее всего он бы тебя связал, украл в какой-нибудь подвал и пытал до тех пор, пока ты не начнешь говорить. — Севен сказал об этом настолько спокойно, что Эллиот даже обернулся на него с неподдельным шоком. — Я шучу, трусишка, он просто бы не отставал от тебя даже если ты скажешь ему миллион и один раз «нет». — Тогда да, тоже нравился. А сейчас от «того» тебя мало что осталось. То есть... у тебя сын, тебе пришлось сильно измениться ради него. — Кажется, если бы не Кид, я бы продолжал крушить все вокруг. — «Все вокруг» – моя пиццерия. — Правду говоришь! И на этом диалог вроде как был закончен. Снова молчаливая прогулка, тишина которая ощущалась как что-то приятное, еже ли нагнетающее. Эллиот смотрит на время.

02:54am

Половина ночи ушла на Севена. Как прекрасно. Прошлогодний Эллиот наверное бы задушил нынешнего Эллиота, если бы узнал о том, что он гуляет с этим подонком. Так еще и столько времени и в такой час. Но... Он же ничего не может с этим поделать. Он уже не пожалел, что пошел с ним, несмотря на свою усталость и нереальное желание спать, и не пожалеет еще раз, если Севен придет к нему с предложениями на следующий день или в любой другой. Одна только просьба «пойдешь со мной?» и теперь он будет тут же согласится и бросит все. Компания Севена, может и не всегда, была ужасно приятной. С ним все оказалось по другому. Хотелось, чтобы так было и раньше, до событий, связанные с пиццерией. Хотелось, чтобы все это время, весь тот период они бы общались и не знали слова «нет» друг для друга. Но Эллиот начинает припоминать, что в ту сторону дороги, в которую они идут ведет к его дому. «Окончательно проводить решил, хм?» — и пусть это может быть не так, но замечание было хорошим. Путь до дома с набережной составлял около пятнадцати минут со спокойным шагом и без каких-то остановок. — Ты же ведь все это затеял, так? — Да, но еще не все. — Решил меня до дома довести? И как ты только помнишь дорогу? — Хм-м... Наверное, память хорошая. А ты против? — Ни в коем случае. Если хочешь, можем еще некоторое время у меня побыть. Я приглашаю. — Тогда молись, чтоб я и твой дом не поджег. — Шутка была оценена. — Ну а если серьезно, ты правда настаиваешь? — Ага. Думаю, не помешали бы разговоры уже в более уютной атмосфере. Ты как на это смотришь? — Я всеми руками и ногами за. — Чудно. Может, за весь их путь Севен старался не дать Эллиоту погрязнуть в своих мыслях, но ничего не удалось. Казалось, что он стал более молчаливее, чем был до этого. Эллиот это все воспринял как усталость, а не то, что он боится сказать что-то слишком... резкое, неожиданное даже для него. Порой он и не может понять, что на самом деле являются его мои, а что мелкие фразочки, промелькающие в его голове, со словами «сделай», «возьми», «попробуй». Он поворачивает голову к Севену. Тот, не разворачиваясь, смотрит только вперед и больше ни на что не обращает внимания. На лице у него легкая улыбка, глаза тоже, как оказалось сонные, нос все вдыхает и выдыхает воздух, а волосы иногда развиваются на ветру. Эллиоту интересно, о чем он думает. Он не успел задать встречный вопрос по поводу себя и теперь жалеет об этом, хоть и никогда не поздно просто спросить. — А что... ты думаешь обо мне? — Он задает этот вопрос настолько тихо и нервно, что возможно, его собеседник этому крайне удивился. — Думаю, что будь у меня возможность и такая сила воли, не отлипал бы от тебя ни на секунду, потому что ты слишком хороший. Я не могу ничего сказать о тебе плохого, потому что ты всегда оставляешь после себя чувство тепла и радости. И неважно, разговаривали ли мы или я смог увидеть твой силуэт лишь на миг. Эллиот усмехается, но решает больше ничего отвечать. Видимо, он все понял для себя. Особенно, когда в голосе только и крутятся чужие хорошие слова, подкрепляя все догадки. Он понимает все, чего Севен пытается добиться, что хотел донести до него Кулкид. Абсолютно все. И от этого аж в груди появлялось болючее, но одновременно приятное чувство. Голова снова начинает медленно идти кругом, не давая сосредоточиться на реальности. Тяжело бороться со своими желаниями и мыслями, когда перед ним такой человек, как Севен. И тяжело думать о том, что он сто раз перед этим передумал про него. А затем все остальные мысли перекрывает одно громкое желание. «Хочу поцеловать его. Ужасно хочу взять, впиться в его губы и не отпускать, пока воздух не закончится.» — Эллиот сам ужаснулся от своих мыслей, опуская взгляд в ноги. Он даже на миг подумал, что сдержать себя не сможет, стоит им будет только зайти внутрь дома. Он сходит с ума, это точно, будто после трех шотов самого крепкого алкоголя. Хотя сейчас его каша в голове обусловлена тем, что он на ходу спит. Но ведь свои мысли и свой разум не обманешь, так? Эллиоту придется быстро смириться с тем, о чем он на самом деле думает о Севене. Вдобавок, они видятся практически каждый день, пусть и на небольше время. Этого, в целом, будет достаточно, чтоб свести Эллиота как можно скорее с ума. Да и до этого он многочисленное количество раз ловил себя на мысли, что он хочет быть с Севеном. Во время работы, вне работы, у кого-то из них дома, во время прогулок, общаться, быть просто только вдвоем друг с другом. Его приклекает в хакере чуть ли не все на свете за то время, что он смог размыслить. Больше, конечно, отдается приоритет его неоднозначному характеру, но и внешне он тоже ничего. Но его силуэт хотелось бы видеть всегда в своем поле зрения. Наверное, Севен бы подумал, что Эллиот еще больше рехнувшийся, чем он сам. Ну и ладно. Жизнь одна. Иначе для чего люди вообще рискуют? Обрести славу? Деньги? А может из-за того, что жизнь это то, что не стоит растрачивать попусту, лежа на кровати и листать ленту в телефоне. Эллиот хотел бы рискнуть хотябы раз. И поднимая свой взгляд, он видит, как они уже практически дошли до дома. «И насколько долго я пропадал в мыслях?.. И насколько долго мы шли... молча?..» Севен разворачивается к Эллиоту с той же легкой улыбкой и хитрым взглядом. Но, видя это подавленное состояние, его лицо стало удивленным. — Все в порядке? Эллиот за эти пять часов возненавидел все эти распросы по поводу его состояния. Нет, ничего не в порядке. Он с ума сходит от твоей наглой рожи и держится как может, чтоб не натворить делов и не испортить все. Но ответить хоть как-то придется. — Да... я просто задумался. — Он поднимается по небольшой лестнице к входной двери, начиная рыскать в сумке в поисках ключей. — Ничего такого. Ничего такого. — О чем думаешь, если не секрет? — Севен подходит ближе, стоя сзади Эллиота. Кажется, второй чувствует на своей спине чужое дыхание. «Держи себя в руках, Эллиот.» Входная дверь открывается и, не торопясь заходить, дает пройти гостю. — Ни о чем серьезном. — Было бы несерьезным, ты бы не выглядел так, словно грустишь. — Севен проходит внутрь как можно скорее и принялся разглядывать дом. — Говорю же... ничего серьезного... В общем и целом, типичная обитель работяги. Все чистенько, убрано, уютно и хочется действительно здесь жить, а не свалить поскорее подальше. И Эллиоту все еще не давала покоя его решение позвать Севена к себе. А если бы здесь был бардак? А если бы что-то лишнее лежало бы на кофейном столике в гостиной? А если бы еще что здесь было? Он совсем об этом не подумал. Но теперь думает о том, что ему ужасно плохо от того, что Севен в его доме. — У тебя здесь очень даже миленько! Прям как несколько лет назад! Много же всего здесь поменялось! — Да и мы сами немало изменились. У тебя же с появлением Кулкида было также. — Это была вынужденная мера, но у тебя! — Севен разворачивается к парню с яркой улыбкой. — Клянусь, нужно как-нибудь почаще в жизнях друг друга появляться. Обязательно позову тебя к себе, если, конечно, тебя не будет смущать Кулкид. Надо бы хорошо поразмыслить над этим. — Мне нужно будет морально подготовиться. Севена позабавил этот ответ. А Эллиот только сильнее хмурится. — Хорошо, я тебя понял, дорогуша. Моральная подготовка прежде всего. «То «любимый», то «дорогуша»... Это действительно издевательство. Клянусь, еще немного и...» — Но соглашусь, у нас слишком быстро все происходит. Я много чего раздумывал за все эти часы... — Севен продолжает свой короткий монолог, прежде чем его лицо заметно погрустнело, но улыбка осталась. — Да и я тоже. Не могу поверить, что это все в реальности. — Тебе не нравится моя компания? — Дело в том, что ужасно нравится! — он отвечает слишком резко. — Я не знаю, что со мной, я должен тебя ненавидеть, должен избегать тебя и дальше отстраняться настолько, насколько это можно, но... — Эллиот вздыхает, — не могу. Просто не могу. Я позволил тебе быть ближе ко мне так внезапно, что я до сих пор не могу понять насколько давно в черном списке нет ни твоего имени, ни имени твоего сына. Ощущение, словно мы вернулись на несколько лет назад во времени, также глупо ведем диалоги и не думаем ни о чем. Хотя, это «ни о чем» уже считается как приукраской, ведь я попросту не могу перестать думать о тебе, несмотря на то, что я просто иду с тобой рядом. И вспоминать про эти несколько лет назад, что тогда ты мне... нравился... что, похоже, и сейчас. Эллиот отводит взгляд от Севена подальше, начиная смотреть в окно в кухне. Небо становится все светлее, а из под горизонта медленно начинает вставать солнце. Как же быстро время пролетело. И понимая, что Севен молчит уже несколько минут, видимо, пытаясь переварить информацию, Эллиот решает продолжить. — Мне тяжело держать себя в руках, когда меня еще и ужасно клонит в сон. Я будто совсем с крыши съехал. Пожалуйста, скажи мне, что я просто схожу с ума. — Ты не сходишь с ума. — Ты сводишь меня с ума, Сев. Эллиот наконец смог сказать это. Его рука тянется к плечу, начиная нервно мять рукав рубашки. Сердце бешено стучит и к горлу подступил больной ком. Он кошмарно жалеет обо всем, что сказал и сделал за сегодняшнюю ночь. И он поймет, если Севен уйдет и больше никогда не придет к нему. Взгляд снова утыкается в пол. Все также было одно длинное молчание. Эллиот не хочет видеть его лицо, его блуждающий взгляд, как руки пытаются найти себе место, но останавливались бы у груди, скрестившись. — Помнишь... когда я говорил, что не просто так все это было затеяно? — голос Севена был тихим и нервным, прям как и лицо Элла. — ...Помню. Дальше ничего не последовало, только лишь быстрые шаги в его сторону, затем две ладони обхватили щеки Эллиота и подняли голову к Севену. Тот улыбался. Без каких-либо корыстей, без наглости или хитрости. Глаза с мягкостью смотрели в другие, не отводя никак в сторону. Элл готов быть потонуть в этом взгляде и больше ничего и никого не видеть, кроме него. Эллиот пошел на опережение и, обхватив руками шею Севена, прижал к себе и впился в его губы, зажмурив свои глаза. Резко, но с какой нежностью. Севен, кажется, первые несколько секунд был в оцепенении, но он ответил на поцелуй с жадностью, а руки опустились к талии, обхватывая и двигая к себе еще ближе. И никакие разговоры не нужны, дабы понять, что они чувствуют друг ко другу. Это было, наверное, единственное, о чем Эллиот не пожалел за сегодняшнюю ночь. Каждый раз они углубляли поцелуй, но стоит воздуху закончится, отлиплялись друг от друга, чтобы целовать снова и снова, пока совсем плохо не станет. Солнце давно вышло за горизонт и медленно пригревало тела этих двух через окно. Время уже давно было за четыре утра, на улице совсем было светло, как и дома. Много кто все еще спал, пока те две одинокие души не смогли найти себе время для сна... Но смогли найти друг для друга.