Зависть

Рэки никогда не чувствовал себя достаточным. Сколько бы усилий он ни прикладывал, сколько бы ни старался, он никогда не ощущал удовлетворённости результатом. Когда появился Ланга и они начали тренироваться вместе, Каян искренне радовался успехам друга. Когда Ланга впервые победил в гонке с Адамом, Рэки всё также искренне радовался, но в глубине души зародилось неприятное чувство, с каждым днём разрастающееся всё сильнее. И Рэки честно признавался себе, что завидует. Что хочет быть лучше, чем Ланга, хочет быть с ним хотя бы на одном уровне. Что боится остаться неинтересным. Он сутками пропадал на скейтплощадке. Тратил на тренировки всё свободное время: днём, вечером, ночью, оставляя на сон от силы 4 часа. Оттачивал трюки пока колени не начинали подкашиваться от усталости, а голова – гудеть от совершенно не весёлых монологов. Но это не помогало. Он всё также завидовал, изматывая себя ещё больше. Потому что зависть – это плохо. Потому что завидовать лучшему другу нельзя. В какой-то момент попросту начали опускаться руки. Ему никогда ничего не давалось легко. Казалось, у него вообще нет талантов. Он ничего не может достичь. Он ни в чем не бывает первым. Сколько бы ни старался, сколько бы не пытался стать лучше, прыгая выше головы и пробивая свой потолок, он всегда оставался вторым. И сейчас ничего не изменилось. Он всё ещё был вторым. Первым был Ланга. Когда эти мысли начали сжигать его изнутри, захотелось всё бросить. Сил не было ни на что. И если сначала, пока удавалось ещё подавлять подобного рода размышления, он общался с друзьями, улыбался и ездил на S, то сейчас Каян просто закрылся в себе. Пропускал гонки, слишком часто ссылаясь на плохое самочувствие, избегал встречь, а на любые расспросы улыбался, отвечал, что всё хорошо и уходил. Он понимал, что это глупо, иррационально и по-детски, но чёрные мысли липкой отравой оседали на сердце, обвивали тяжелыми жгутами лёгкие, не давая возможности вдохнуть полной грудью. В голове набатом билось одно. Он недостоин. Ланги. Скейта. Уважения. Первого места. Он. Недостоин. В какой-то момент стало так плохо, что Рэки проснулся утром и не встал. Это был будний день, значит, нужно бы соскрести своё обезжизненное, лишённое целей, мечт и улыбок тело и дойти до школы. Но он не мог. Спустя четверть часа в комнату зашла мама. Она знала. Видела его состояние, но ничего не могла сделать. Все попытки заговорить заканчивались хлопком двери и щелчком замка в комнате сына. Поэтому этим утром она ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла, с обливающимся кровью сердцем и молчаливой печалью в глазах. Каян знал, что Ланга напишет. Поэтому, когда от Хасегавы пришло сообщение с вопросом, где Рэки пропадает, он на автопилоте отписал, что приболел, и вряд ли они смогут встретиться в ближайшее время. Отправил и выключил телефон, откидывая его подальше. Не хотелось ничего. Спустя десять минут разглядывания потолка в голове картинками начали всплывать воспоминания. Вот они с Лангой разучивают олли. Тот падает вечно, а Рэки смеётся и заклеивает ему царапины детскими пластырями с динозавром. А вот олли у Ланги получается. Он взмывает в воздух, и сердце у Каяна замирает, так словно это он за две недели научился делать трюк, с которым начинающие скейтеры бьются месяцами. И Рэки искренне счастлив за друга. Потому что Ланга счастлив тоже. Потом вспоминается, как они лежат у Каяна, на этой самой кровати, бок о бок, и просматривают записи с гонок. И взгляд у Ланги такой восхищённый и по-детски заинтересованный, что при виде него невозможно не улыбнуться. И Рэки улыбается. И Ланга улыбается тоже. А потом ярким пятном перед глазами всплывает гонка Ланги с Адамом. Момент, когда Хасегава перелетает через Адама и вырывается вперёд. И у Каяна снова замирает сердце. Потому что каждый раз, когда Ланга делает невозможное на Окинаве идет снег. Потому что когда Ланга взлетает на скейте с горящими глазами, Рэки не может за него не радоваться. И он радуется, он безумно счастлив. Счастлив, что друг остался здоров, не получил ни единой травмы. Счастлив, что Ланга улыбается. Счастлив. Искренне. И также искренне душит боль, зарождающуюся в груди. Потому что уже тогда чувствует себя Ланге несоответствующим. Потому что Ланга взлетает выше с каждым разом. С каждым новым прыжком. С каждой гонкой превосходит его все сильнее. И Рэки боится, что в какой-то момент Ланга окажется слишком высоко. А Рэки не сможет дотянуться. Снова. Неожиданный стук в дверь резко прервывает чёрный, как смоль, поток мыслей. Рэки думает, что мама всё же решила отправить его на учёбу. Но, когда, с трудом пересилив себя, открывает дверь и видит перед собой Хасегаву, оказывается застигнут врасплох. –Привет, – Ланга первым нарушает долгие несколько минут молчаливого разглядывания друг друга – Впустишь? Рэки не отвечает. Молча отходит в сторону, не глядя другу в глаза. Потому что стыдно. Стыдно за то, что Хасегава из-за него сорвался с уроков. За то, что заставил переживать. За то, что в отличие от Ланги, пытающегося решить проблему, только усугубляет её сильнее. Даже сейчас. Одним своим молчанием он ужасно затрудняет ситуацию, но ничего не может с собой сделать. Сил нет. –Выглядишь паршиво, – снова начинает Хасегава, на что Рэки только пожимает плечами. Знает, что надо бы ответить, поддержать диалог, чтоб было легче обоим, но совершенно не понимает, что говорить. –Рэки, что случилось? – Ланга не выдерживает, спрашивает прямо, а в голосе искрится беспокойство, в глазах плещется грусть, потому что смотреть на убитого и вымотанного друга уже невозможно. Рэки порывается было ответить, что всё хорошо, что он просто заболел и не стоит так волноваться, но его нагло перебивают на полуслове: –Только попробуй сказать, что всё в порядке. – Ланга хмурит брови, принимая серьезный вид – Я же вижу, что нет. Что что-то произошло, а ты снова упираешься и молчишь. Рэки, скажи мне, пожалуйста, мы же друзья? Каян кивает, продолжая смотреть куда угодно, только не на Хасегаву. –Тогда расскажи мне, что случилось? И Рэки сдаётся. Собирается с силами, убеждает себя, что если рассказать, самому станет легче. Надеется, что Ланга поймёт и прислушается. Очень надеется, что поймет. –Ланга... Чёрт, да я просто...завидую, – последние слова Рэки проговорил шёпотом, так тихо, что и сам бы не разобрал сказанное. Но Ланга услышал. – Понимаешь, у меня нет таланта, я никогда не буду также хорош в скейтбординге, как ты. Я пытался до тебя дотянуться, правда пытался! Но... я не знаю... – Каян сокрушённо всплеснул руками. – Ты можешь победить Адама! А я даже прыгнуть так же высоко, как ты, не в силах. Ты – звезда, Ланга! Далёкая и, для меня, к сожалению, недостижимая. Мне не место рядом с тобой. Тебе нужен кто-то лучше. Например, Мия или Черри с Джо. Ты с ними станешь сильнее, а я буду только мешаться, понимаешь? Они смогут дать тебе гораздо больше, чем я... От осознания своих же слов сердце колотилось в бешеном темпе, но на душе действительно стало легче. Каян бегал потерянным взглядом по лицу Ланги, будто это поможет понять, о чём тот думает. Однако долго гадать не пришлось, спустя пару секунд Хасегава собрал мысли в кучу и заговорил: –Рэки, я... не думал, что тебя это так волнует... Как тебе вообще такое в голову могло прийти! Рэки, ты самый замечательный человек из тех, что я знаю. Именно ты поставил меня на скейт и научил кататься. Ты сделал мне идеальную доску, подмечая детали, до которых я бы в жизни не додумался! Ты первый и единственный поверил в меня сначала и верил всегда. Без тебя скейтбординг не имеет никакого смысла! – Ланга чуть опустил голову, глядя словно сквозь пространство, в то время как приподнятые в       ненавязчивой улыбке уголки губ заражали теплом и отчего-то сквозили печалью. – Рэки, знаешь, когда ты перестал ездить на S, соревнования и трюки потеряли для меня значение. Я стоял на скейте и ничего не чувствовал. У меня не было желания победить. Я тогда не мог понять, с чем это связано. А сейчас понял. Ланга вдруг поднял взгляд и с новой решимостью посмотрел Каяну прямо в глаза. – Рэки, мне нравится скейт, только если ты рядом. Он дарит мне улыбку, только если я вижу твою. Мне не нужен скейтбординг без тебя, – Ланга говорил, и слова искрили трепетом. Рэки слушал, и в груди все сжималось. От переполняющих эмоций хотелось уткнуться Ланге в шею и расплакаться. – Я бы хотел кататься бесконечно, если ты согласишься разделить эту бесконечность со мной. Первые несколько секунд Каян лишь растерянно всматривался в глаза закончившего свою речь Хасегавы. А потом резко вскинул руки и всё-таки обнял. Он ярко-ярко улыбался, а на ресницах застыли слёзы. Ланга уткнулся в его волосы, удобно устроив подбородок на Каяновой макушке, и тоже обнял, наконец позволяя себе расслабиться. Спустя пару минут обезоруживающе крепких объятий Рэки всё же прошептал Ланге куда-то в ворот футболки: –Я согласен, – немного помолчал, а после добавил – провести с тобой бесконечность. Услышав ответ, Хасегава слегка отстранился и снова взглянул на Рэки. Они смотрели друг другу в глаза немногим меньше минуты, изучая радужки до мельчайших деталей. А потом случился поцелуй. Неясно было, кто потянулся первым, а кто ответил. Они просто наслаждались моментом, растворяясь друг в друге целиком. И Рэки вдруг подумал, что готов пережить все трудности ещё хоть сотню раз, лишь бы Ланга всегда оставался рядом. И Ланга подумал также. Рэки вдруг вновь стал безумно счастлив. И Ланга был счастлив тоже. Эту бесконечность они пройдут вместе. С горящими глазами, кипящей кровью и рассекающим дороги скейтом под подошвой цветных конверсов.