Тени, которые мы заслуживаем

      Рансу Нимпэй самодовольно щёлкнул языком, поправляя уже идеально ровные усы. Теперь-то он точно самый стильный ублюдок на этой стороне Континента. В целом в зеркале все выглядело хорошо, а там уже Кэл будет контролировать по мере вечера. Парень обвел глазами отражение широкоплечего силуэта, фыркнул, нарочито выпятив пузо, скрытое за бежевой хлопковой рубашкой. Пивной животик – это новый бодипозитив, детка. Армин бы оценил... если бы не был занудой, который считает калории даже в воздухе, которым дышит. Он бы сейчас лопнул от зависти, увидев эти бежево-рыжие лоферы. Или от злости. Или – о ужас! – начал бы читать лекцию про «неприличную демонстрацию щиколоток в приличном обществе». Но улицу дворцовым приблудам не научишь, даже Хидэёси с этим уже соглашался. Резким движением Рансу подвернул чиносы ещё на оборот, обнажив ещё сантиметр кожи.       В целом образ на фестиваль для парня был не просто приемлемым, а очень даже вкусным. Но все же не хотелось Рансу прям очень сильно в контраст впадать с Хидэёси, тот будет в «хамах», так что сегодня Калеви-кке выиграл. Но только потому, что алые ликорисы на черной ханери – шикарный намёк на греховную натуру Нимпэя. Хотя если кто-то спросит – парень скажет, что это кровь его врагов. Для солидности. Не столько для учебы…       – А теперь, дорогуши, вперёд, – обратился тауматург к своим никак не менее, чем «бархатным» тягам, – шокировать консерваторов и сводить с ума перфекционистов. Кэл, держись, сегодня я особенно невыносим.       Приглашённую звуки кутежа с улицы на миг нарушило короткое «капание» уведомления на мобильник, чьи края экрана подсветились синим. Возможно, снова рассылка от Президентского банка, но чтобы не мозолило глаза... | РОДНЕНЬКИЙ КЭЛ | — входящее 18:31 (20.03)       «Уже под кладбищем в Югэмориуме, скоро будем на Поющих мостах ヽ(・∀・)ﾉ Не наебенься кирсо, пока мы с Тиё не приедем (￢‿￢ )»       Интересно, Тиё будет в марионетке? Если да, жаль. Рансу уже приготовил лучшие места для царапок у себя на плечах... и пару тайных карманов для ворованных угощений с фуршета. Пальцы Нимпэя лихо выстукали ответ, а губы растянулись в хищной ухмылке: | ВЫ | — исходящее 18:31 (20.03)       «Волнуешься, как девица перед первым свиданием? (￢‿￢ ) Если бы ты знал, что я пригублю только одну сакари кирсо в ожидании ваших величеств…» | РОДНЕНЬКИЙ КЭЛ | — входящее 18:32 (20.03)       «Ты кто такой и куда дел Рансу? (⇀_⇀)» | ВЫ | — исходящее 18:32 (20.03)       «Как будто я не могу быть серьёзным хотя бы пять минут в году 凸(￣ヘ￣) Сюрприз, мамино солнышко, я сегодня образцово-показательный (｀∀´)Ψ даже все подготовил в лучших традициях Пелагии»       Ну хоть засветился, молчун, мысленно усмехнулся Рансу, засовывая телефон в задний карман брюк. Синий отблеск экрана ещё пару секунд пульсировал в полутьме, почти подмигивая его собственному ехидству.       Подъезд общежития факультета, на котором учился Нимпэй, Кинетической Тауматургии, был выкрашен в факультетские цветах. Мало того, что каждый день приходилось жмурить глаза от этих цветов в Главном, так ещё и на квартире то при номере этажа выкрасят индиговой отделкой, то все остальные стены оставят в посеребрении. Даже первоходы сегодня будут в факультетских шмотках, благо, что старшаки будут одеты более свободно. Рансу в свое время после детства среди улиц Десмы было тяжело перестроится, постоянно надо быть по институтской форме одежды, иначе выговор от ликтора Конин.       Рансу крутился в так называемых студентами ЛИССа «Садах». Каждое здание здесь, к югу от Главного, – словно часть низкой коммуны в станицах, но сука, красивая ведь часть. Лепнины на фасадах были кривые, полные завитков, создавая впечатление растительности, которую тауматурги в «Садах» подчас выращивали в крошечных теплицах во внутренних двориках общежитий. Кованые навесы при входах в подъезды были украшены витиеватыми узорами и такими же железными листьями. В целом Нимпэю здесь нравилось, те же «Сферы» через пару кварталов были слишком изолированными – хер кого проведёшь туда. Про «Книги» парень вообще молчал – шум, гам, сплошной хаос.       Цветочная проспект, обступающий стены ЛИССа, не таких уж высоких в сравнении с Внутренними Стенами на Пелагии, шел вокруг и был заполнен горожанами. Женщины все как одна в пестрых, Рансу бы даже сказал павлиньих, сумину, подол которых ласкал морской бриз, а талии их были стянуты широкими кимпами. Мужские же сумину были более приглушенные, а поверх они подобно Нимпэю накинули ханери, тоном отличную. Традиция традиции рознь, так считал лысый тауматург, например, дамочкам же явно не удобно ходить на этих двухдюймовых каблуках кангас, да ещё и без опоры на пальцы, поэтому они все и семенили, что в глазах Рансу было поменьше мере потешно.       Однако парень был рад, что его поколение было практичный и ценило удобство – у молодых девушек сумину были неприлично короткие, отец бы сказал, «они же едва, да простит Фанесса, ягодицы прикрывают!», а сами они шлепали по брусчатке в сланцах. Мелкота носилась по улице с сахарной ватой, выклянченную в ближайшем ларьке. Молодые в основном тусовались у передвижные ресторанчиков липпо, от которых вкусно пахло мясом, морепродуктами, жаренными овощами и бульонами. После всего надо будет предложить Кэлу задержаться у такого...       Парк Чудес примыкал к одноимённой хансильской станции у одного из двух Поющих мостов. Это место для студентов было живым музеем и испытательным полигоном в одном лице. И сейчас это место было битком забито. У пляжа, где располагались Иллюзорные поля, поставили большую сцену, хотя Рансу считал, что в Югэмориуме такая же будет много раз больше. Вокруг неё в закатное небо били фонари, пляшущие среди поддернувшихся ржавчиной облаков. Эфирная проекция змееподобного дракона с длиннющими усами вилась вокруг сцены, красочно дополняя её.       Рансу зашёл в Геометрическис лес, названный так из-за причудливых стрижек местных деревьев – то кубы, то сферы, то фракталы. Не далее как по сегодняшнему приезде из Коринны, выйдя со станции, Нимпэй видел, как зачарованные ножницы их стригли. Между деревьями протянулись провода с множеством водоворотов лампочек, горящих всеми цветами радуги. Вдоль аллеи выстроились палатки со всякими вкусняшками, конкурсами и играми, что было очень даже отлично, но парня интересовал сейчас главный вопрос – где липпо с кирсо. Администрация ЛИССа в своей рассылке в учебные чаты в Hive божилась Фанессой, что для педагогов и старших курсов будет огромный выбор и кирсо, чтобы повеселиться, и юмису, чтобы «насладиться медитативным цветением на рассвете». Обещали даже, что напитки будут лучших марок прямиком из Адрестии, Гипатии и Февронии. Ну да, как же!       – Эй, юноша! – Нимпэй обернулся на голос Бёна, одетого в графитовую шелковую сумину с узором, словом проливной дождь шёл. – Это тебе не Десма, где лысина – высший пилотаж!       Рядом с ним неуклюже чапал, несколько ссутулившись, коренастый и плотно сбитый паренёк. Под стать объемному пузу было и лицо, такое же крупное и широкое с массивной честью. Интересно, а кирпич разобьёт он ею? Сам по себе толстячек был насупленный с густыми бровями. Темно-карие были глубоко посажены, малость то ли усталыми, то ли грустными – не разберёшь.       На фоне этого тауматурга неказистый Армин был не просто вытянутым – эти двое буквально антиподы друг друга. Старшекурсник был весь из себя угловатым, долговязым, ну чисто гадкий утёнок, с таким же лицом, длинным и узким. Быть честным с самим собой, Рансу не понимал, как эта каланча стольких девок сменила. У него же морда вся ассиметричная, какая-то неправильная, губы узкие и тонкие, нос с шишкой, вздернутый, подбородок скошенный. Возможно, этот чмырь цеплял девок глазами – серо-голубыми, большущими и круглыми.       – Мать моя Фанесса, ну вы и контраст! – Нимпэй оглядел товарища с его спутником с преувеличенным интересом. – Ходячий эскиз к «Дождю в шелках» и тот самый тролль под Десмой, который чинил старый рухнувший мост. Помню, тем летом разбирался с ним. Рансу дружески встряхнул руку Армина.       – Сам-то себя давно видел? – Бён сделал жест рукой. – Ты где шлялся-то? Опять с Калеви какую-то дичь творил?       – Мы ездили в Коринну, – вздохнул он с преувеличенной ностальгией парень, закатил глаза, – клиент платил за меттанёна столько, что даже Кэл на секунду перестал хмуриться. Ну, как перестал? Скорее, его бровь дрогнула на полмиллиметра меньше обычного.       – Прям на духа-хозяина леса? – Армин широко раскрыл глаза, лицо исказилось смесью восхищения и ужаса. – Совсем ебнулись? Хотя если Калеви был с тобой – значит, хоть какие-то меры безопасности соблюдались.       – Это ты еще не знаешь, что там, вмять, было... – протянул Нимпэй, хлопнул товарища по груди. – Представь – лес, полумрак… и старый уродец орёт на меня за то, что я «нарушаю эфирный баланс провокационным парфюмом»! Тауматурги искристо прыснули, словом, стадо коней мчится рядом.       — Но все детали — только после сакари, – резко опешил Рансу, замахав руками. – Иначе Кэл мне яйца открутит за спойлеры. Нас не представили, – обратился Рансу к пухляшу без прелюдий.       – Да-а, – закивал Армин, почесав затылок, – мои манеры знакомить людей ушли тусоваться по фестивалю. Рансу – Мону Нинна, третий курс. Мону – Рансу Нимпэй, тот самый, который... ну, в общем, ты понял.       – Армин тут столько баек про тебя рассказывал, что я аж засомневался, – Мону расплылся в улыбке, толстые щёки приподнялись, глаза стали узкими щелочками, – реальный ты человек или студенческая легенда!       – Ты, каланча, либо гениально лаконичен, – Рансу с прищуром глянул на Армина, – либо просто не смог придумать, как описать мое великолепие. Что такого бедолаге Мону ты наплел? Поджигатель общежития? Доксер, сливший инфо о расследовании? Или… тот, кто подменил все зелья в лаборатории на шипучку?       – Эх, Рансу... – вздохнул Бён, потер переносицу, словом, уже чувствуя надвигающуюся головную боль. – Если бы твои подвиги были хоть наполовину так же известны, как эти убийства, ликтор Конин давно бы уже лично выбила дверь нашего общежития.       – Ой, да ладно тебе! – фыркнул Рансу, закатил глаза так, будто Армин только что заявил, что небо – синее. – Измеряйся компетентность в фунтах, кое-кто из ваших даже на чашку весов не потянул бы!       Он резко щёлкнул пальцами перед носом товарища.       – О, а вот и наш эксперт по компетентности! Если ты так уверен в своей правоте, Рансу, может, предложишь Мотитоми-хэёну заменить Илону-весса тобой? Хотя чего это я? Больно скромная должность для человека, который всё знает лучше всех.       Сойнту выглядела как всегда утонченно и феерично. Графичное овальное личико, как казалось парню, было слишком хрупким на фоне пронзительной и холодной серости зелени в глазах, малость раскосых. Но высокие скулы точечной напоминали почти всем, кто знал, эта малышка была птичкой высокого полёта. Тёплые медовые волосы сегодня были причудливо уложены – ни дать, ни взять дань традициям. Вкупе с её невысоким ростом Кампо была худощавой, с длинными руками, но золотой атлас сумину с виноградом на вышивке добавлял ей этим вечером явной плотности. А эта бежевая кимпа, широким поясом стягивающая талию, была украшена эфирными блёстками, словом, Сама Фанесса шествовала в сопровождении пары стражей, которыми выступили Рэймо с Нико.       Сосредоточенный, малость отстраненный Гэнкю был высоким и стройным, на фоне Армина выделялся конкретно так. Вытянутое лицо, чёткие скулы с мощным квадратными подбородком, на котором красовалась ямочка, и миндалевидные почти чёрные и гипнотически-большие глаза – не удивительно, что Сойнту часто с Рэймо тусовалась. И все же на фоне своей подружки одет однокурсник был много проще – широкие чёрные хама-пукки были высоко стяну на щиколотках, а под чёрной шёлковой с графитовыми волнами ханери проглядывалась белая футболка с цепочкой на шее.       Сёряку же был рядом с этой парочкой почти в стороне – не только физически, но и внешне. Шероховатый из себя, широким лицом, каре-зелёные глаза почти навыкате, полными и самую малость ассиметричными губами. А вот что сразу бросилось нового в глазах Рансу – кудри коротких каштановых волос, ведь пару недель назад ещё до отъезда в Коринну, Нико носил взвитый вверх помпадур. Одет Нико тоже был почти не примечательно – чёрные «хамы» с заправленной в них чёрной сумину, не стареющая классика. А вот бледно-бежевая ханери, отороченная сине-зелёным хлопком, была слишком уж невзрачной на вкус Нимпэя.       – Ба! Какое собрание звёзд!       Парень раскинул руки, будто собирался обнять весь Парк Чудес разом. Его ханери с алыми ликорисами взметнулось крыльями вороны, готовой спикировать на эту изысканную компанию.       – И старым-добрым составом! Сойнту-кки, – Рансу отвесил преувеличенно почтительный поклон перед девушкой, – если бы ты была хоть на каплю менее ослепительна, я бы заподозрил, что ты – ловушка для духов. Но нет... слишком уж безупречно.       При виде Гэнкю Нимпэй оценивающе цокнул:       – Вмять, Рэймо, да ты сегодня почти как живой человек! – тут же он дёрнул его за цепочку на шее. – А ты, Нико-тто, видимо, решил, что кудри – это новый код доступа к званию «невидимки»? Работает же, сука... если цель – слиться с толпой первокурсников.       Парень уклончиво смолчал, отведя взгляд.       – Армин-весса, – голос Сойнту стал резким зимним ветром, пальцы сомкнулись в замок перед собой, – если в следующий раз я увижу ваше имя в подкасте «Вьюпойнт» как конкретного источника инфо, вы лично будете объяснять директору, почему конфиденциальные детали расследования стали... развлечением для толпы.       Её взгляд скользнул к Нимпэю, выражение лица мгновенно сменилось на сладкую улыбку:       – Конечно, товарищи – исключение. Но даже им – дозированно.       – Ты же не серьезно Сойнту? – фыркнул Мону. – Там же пол-Атропос в комментариях писало – от уборщиков до бизнесменов!       Пухляш вдруг оживился, шлёпнув ладонью по бедру:       – Кстати, Сойнту, а если я принесу расшифровку того подкаста с милыми цветочками на полях – Илона договорится, чтобы мне это засчитали как курсовую по дешифровке рун? А то я там, типа, анализ источников провёл... – брови Нинны поползли вверх с наигранной надеждой.       – С цветочками? – бровь Сойнту изящно поплыла вверх, словом, реагируя на особенно неудачную шутку. – Если ты сумел дешифровать хоть что-то из этой желтухи, возможно, Илона-весса попросит зачесть тебе... посещение туалета как практику медитации.       Шутит, что ли? Редкое проявление такого навыка для нее, оценил Нимпэй, интересно, что там такого надешифровал этот Мону? До Тюсэя, конечно, ЛИСС докопаться не может – этот ремиссант ведь соло, да и его право на свободу слова у него никто не отнимет. Разве, что толстячок докопался до очевидного, подкастеру есть повод ненавидеть того Рэйки, предатель курса как никак. Надо бы от этого отвлечься…       – Господа! – Рансу с размаху шлёпнул ладонями, что эхо разнеслось по Парку, отвесил поклон Кампо с таким пафосом, что ханери взметнулась волной. – Моя драгоценная дама… А не замутиться ли нам по сакари? Новые лица, старые грехи... ой, то есть друзья!       – Логичное предложение. Последний раз мы с тобой пили... – Рэймо медленно постучал по подбородку.       – Вот именно! В месяц сейсу как минимум! – вскричал Нимпэй, повиснув на Гэнкю обезьяной на дереве. – Но сегодня не надираемся в три жопы.       Тауматурги двинули по широкой аллее. По левую сторону раскинулись ряды геометрически-стриженных вишен. За ними протекал канал, по которым неспешно скользили весигуры, поблескивали нео-эфирными подсветками.       – Ох, Рансу внезапно озаботился умеренностью? – губы Сойнту изогнулись в утончённой усмешке, словом, она только что услышала лучшую шутку века. – Но маленькую сакари – так уж и быть.       – Дорогая моя, Сойнту-кке, – парень широко раскинул руки, чуть не задев идущего рядом Армина, – конечно, поводов обычно мне искать не надо. Дышишь? Пьем! Сердце бьется? Пьем!       Рансу крутанулся на месте нетрезвым волчком. Ханери такой же нетрезвой летучей мышью взметнулось следом за ним. Нико тут же отскочил, оказавшись на пути однокурсника-урагана.       – И все же сегодня, – тауматург вдруг театрально замер, – повод и, правда, особенный. Я бы даже сказал исторически-справедливый.       Кампо перебила его тоном льда в бокале:       – Исторически-справедливый повод, говоришь? – брови Кампо взметнулись к линии волос, словом, пытались сбежать от абсурдности этого заявления. – Тогда как насчет пари? Если ты действительно остановишься после одной, я сама закрою все твою предзащитную сессию.       – А СЕЙЧАС, УВАЖАЕМЫЕ ГОСТИ ФЕСТИВАЛЯ, – прогремел усиленный магией голос ведущего, – ХОТЕЛОСЬ БЫ ПРЕДСТАВИТЬ ВАМ НАШЕГО СЕГОДНЯШНЕГО ГОСТЯ. ВЫ ВСЕГО ЕГО ЗНАЕТЕ!       Тяжелая толчея на Иллюзорных полях взорвалась громогласными возгласами и улюлюканьем.       – А если нет?       – Ты весь оставшийся семестр будешь, – девушка щелкнула пальцами у самого носа Рансу, – делать мне конспекты на теории. Без похабных рисунков на полях.       – ДА-А! ВЫ ПОНЯЛИ, О КОМ Я ГОВОРЮ, СЕКРЕТОМ ЭТО ПЕРЕСТАЛО БЫТЬ, – продолжил диктор, – КОГДА ОН САМ ЗАПОСТИЛ В СВОЕМ БЛОГЕ В HIVE, ЧТО ОН ВЫСТУПИТ СО СВОИМ ГРОМКИМ ХИТОМ….       – Ого-го, в Сойнту-кки есть азарт! – засмеялся Нимпэй, шагая задом-наперед. – Сделка есть сделка.       – ДА, КОТОРОМУ ЗАВТРА УЖЕ МЕСЯЦ. ПОЗДРАВЛЯЕМ С ПЕРВЫМ ЮБИЛЕЕМ «MINUN VIKA, MINUN KUOLEMAN VIKA». ВСТРЕ-ЕЧАЙТЕ… ААТОС «ЯСНО ВИДЯЩИЙ»!       – Фестиваль что, решили скатить в псевдофилосовский сюрреализм? – заорал Рансу поверх толпы, вскинул руки, что рукава ханери захлопали крыльями испуганной вороны. – Этот тип своими текстами даже духов из спячки выводит!       – ...Ну, вроде неплохо звучит, – пробормотал Нико, чуть втянул голову в плечи, пальцы нервно перебирали край ханери. – Да и... рифмы интересные.       – Ага, вмять! – фыркнул Рансу, закатил глаза, словом, Сёряку только что объявил, что Теллура плоская. – Следующий его альбом назовёт «Геометрия светотени»?       Парень при виде сцены скривил губы.       – Какой артист на серьезных щах будет брать себе псевдоним «Ясно Видящий»? Он вообще в курсе, что ясновидение у нас считается за псевдонауку?       – Ты же теорию тауматургии сдавал через мои шпаргалки! – широко раскрыл глаза Армин. – Это что, тот самый Рансу, который кричал громче всех, будто «энергетическое преобразование эфира существует только, чтобы портить студентам жизнь»?       Липпо тауматурги обнаружили у змеиного изгиба канала сразу позади высокого кипариса, вокруг которого россыпью раскидались низенькие туи. Перед ресторанчиком, вплотную к раздаточной части, были придвинуты восемь складных табуреток. Стенки у него были сделаны из циновок, поверх них вился приятный аромат мешанины кунжута и соли, семивкусового перца, цитрусового сока, кари, паприки, – все эти запахи кружили Нимпэю голову. Низкие пологи красных платков активно скрывали, что же там такого готовил сейчас поваренок, но от строганного льда с яблочным сиропом или пурссам с крабом или тунцом, но чтобы был поострее…       – …ПРИВЕТ ЮТРОПИЯ. СПАСИБО, ЧТО ТЕПЛО ПРИНЯЛА, – говорил «Ясно Видящий» откуда-то со сцены за спиной тауматургов, – ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПРИСТУПИМ К «MINUN KUOLEMAN VIKA», МОЖЕТ ВЫ ЗАХОТИТЕ ЧТО-НИБУДЬ ДЛЯ РАЗМИНКИ. ПАРК ЧУДЕС, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?..       – Чердак Пустой! Чердак Пустой! – скандировали гости, что аж у Рансу уши заложили. – Чердак Пустой!       – Добрый вечер!       Армин вежливо кашлянул в кулак, слегка приподнимая край полога. Он неестественно согнулся, словом, пытался уменьшиться перед поваром.       – Можно... э-э... шесть порций сакари кирсо? Если не сложно?       – Конечно, молодой человек! Можно-можно, – владелец ловко выставил на «прилавок» восемь разных бутылочек. – У меня тут есть «Огненный задор»… «Kikko-kkie»… «Прозрачный ветер» и «Tanvi». «Hwalmirr»… «Ледяное пламя» – на вкус как воду пьешь, но бьет молнией наповал. Какое будете?       – Я ВАС ПОНЯЛ, – усмехнулся певец, – ВАШЕ СЛОВО – МОЙ ЗАКОН. ПОДЫГРАЙ…Наклонюсь подобно иве я к речке, / Только с грустью, но это не беда. / Пусть обиды буду как свечки, / Что горят на столе до утра…       Лидирующие акустические сложно сплетались в гармонию с воздушными синтезаторами, переливаясь со струнами виолончели. Мелодия то спускалась, то взмывала на короткий миг вверх, но ощущение воздушности создавало ритм, который Нимпэй сразу же уловил.       – Вот это наш выбор! – просвистел Рансу, потянулся к бутылке с «Ледяным пламенем». – Не просто напиток, а целое испытание.       Темно-карие глаза сверкнули азартом, стоило ему нарочито медленно провести пальцем по горлышку.       – Сойнту-кки, ты же не боишься после этой сакари признаться в своих тайных грехах? Например, что любишь мои похабные рисунки на полях?       – Как мило, что ты выбрал именно то, что превращает тебя в болтливого идиота за рекордную минуту.       Нимпэй вернул бутыль на стойку.       – Значит, «Ледяное пламя»? – уточнил владелец, товарищи согласно кивнула. – Две тысячи янгов за сакари.       Тауматурги опешили, в миг изменившись в лице. Глаза Нимпэя одномоментно потянулись вылететь из орбит. Или расплескаться по прорезиненному асфальту в ногах. Таких цен на кирсо парень не видел никогда. Из чего эта отрава только гонится? Из чистого эфира?       – Фанесса Великая...       Сойнту подняла серо-зеленые глаза к вечернему небу. Они выражали такую степень разочарования от реакции парней, что в глазах Рансу она созерцала падение цивилизации, а не банальное взвинчивание ценника за ферментированное в спирт зерно ячменя.       – Две тысячи – приемлемо, – взгляд Нимпэя скользнул к подходящему Калеви. Калеви Хидэёси подошел именно так, как и планировал, в черной сорочке и широких черных «хамах», заправленных в высокие сапоги.       – Кэл! – взвизгнул Рансу, вскинул руки, чуть не снёс табурет рядом. – Родной, ты там не перегрелся в своих «хамах»? Может, тебе сначала лёд на голову, а потом уже ледяное пламя в рот?       Пальцы парня дёрнулись ко лбу друга, проверяя, нет ли у того жара.       – Я в норме, — сухо констатировал Калеви, ловко уклонился от исследующих пальцев друга, положил ладонь на бритую голову Нимпэя с отстранённой терпеливостью, словом, гладил неугомонную Тиё в поздний вечер. – А вот твоя паника... подозрительно похожа на попытку скрыть факт, что ты потратил последние янги в Коринне. На свой новый шмот.       – Наконец-то голос разума, – губы Сойнту дрогнули в улыбке, настолько безупречной, что она могла бы украсить обложку «Girlfriend Today».       Хидэёси подошёл к липпо, чётко отстучал ритм по стойке, словом, выбивая печать на официальном документе.       – Семь сакари «Ледяного пламени». И молоко. Тёплое, – добавил он погодя, давая владельцу время осознать всю важность уточнения.       Точняк! Как Рансу умудрился пропустить настоящую кошачью «богиню»? Хотя на фоне окружения неко выделялась больше всего – снежно-белая хлопковая сумину, полная переливающихся технологических схем, а на широких рукавах квадратными ромбам были вышиты четыре белых глаза единства, окантованные красным. Широкий чёрный кушак кимпу стягивал не просто талию марионетки, но оплетал весь торс под грудь, спускаясь по спине длинными полами, на которых были вышит руны Старого Атропосского. Как они читались, Нимпэй понятия не имел, но перевод знал. Калеви когда-то перевёл со своим фирменным занудством: «На высоком холме наше возвышение подобно солнцу, что взошло». Вмять, даже в мыслях тауматург слышал этот менторский тон!       Тиё шла не спеша из-за сковывающих движений сумину, цокая по асфальту невысокими понтакку. В руках марионетка держала черную нукипу, которая тем не менее выглядела не как мешочек, а как модная сумочка-седло от какого-нибудь «Mascotte».       Рансу, конечно, слукавил, посчитав, будто неко в этом выделяющемся образе можно было не заметить, неко скрывалась за маской ханумиэ, выполненной в виде красного черепа, покрытого защитными эфирными рунами, с черно-золотой тяжёлой нижней честью. Ханумиэ держалась на позолоченных задвижках, которые скользнули за спину, открыв Тиё всем.       – Добрейшего, мяу, вечерочка, тауматурги, – неко приветственно подняла лапку, её ушки мило подергивались.       – Тиё-кке!       Рансу вприпрыжку кинулся к бирману. Его руки тут же хаотично потрепали уши, пощипали щёки, дернули за шнуровку кимпу.       – Какая же ты сегодня мягкая! Прям как тот плюшевый демон из моих кошмаров после того меттанёна.       Но стоило пальцам парня, изогнутым в подозрительных клешнях, поползли к грудке, Тиё взорвалась, её лапа молнией врезалась в запястье тауматурга с таким звонким шлёпком, что даже Сойнту невольно улыбнулась. Рансу отпрыгнул, тряся покрасневшей рукой.       – Границы дозволенного, мяу, не пересекать! – сурово процедила неко.       – ...Вам чего-нибудь ещё, молодые люди? – осведомился хозяин липпо.       – Семь пурссамов, – бросил Калеви ровным тоном.       – С крабом! – взревел Рансу, врезался в стойку, что бутылки зазвенели. – И пусть соус будет таким острым, чтобы даже у Сойнту-кке слезы из её ледяных глаз брызнули!       – С калугой. На пару, – пальцы девушки плавно провели по воздуху, останавливаясь у эфирной проекции рыбы. – Не острый, если можно.       Кампо бросила взгляд на Рансу, который балансировал на краю стойки.       – И на отдельной тарелке.       Остальные согласились на лосося.       – ...И один с креветкой, – голос Хидэёси прозвучал печатью на официальном документе, – и карри. Еще… шесть варёных розовых креветок. Очищенных.       – Та-ак, семь сакари... один с крабом... один с калуго... один с креветкой... четыре с лососем... розовые креветки... Молочко неко за счёт заведения – не часто я вижу неко в марионетке, к удаче! К оплате у вас, молодой человек, двадцать пять тысяч и шестьдесят янгов. Цифрой или наличными?       – Цифрой, – Хидэёси вынул из широких складок сампо в «хамах» телефон.       Звонкий дзинь, подстегнутый фразой мобильного искина «Оплачено!», облетел разношерстную компанию.       – Вам кирсо и молочко сразу? Или подождёте, пока пурссамы будут готовы?       – Сразу.       – Момент! – мужчина скрылся за прилавком в поисках сакари.       – Кэл так щедро заказывает, не зря у него второе состояние припрятано! — фыркнул Рансу, размахивая руками, что проекция меню рябилась. – Но шесть креветок для Тиё? Да она ж растолстеет, как я после твоих воспитательных нотаций!       Тиё возразила грозным шипением.       – Мог хотя бы часть мне оставить? – покраснел Армин. – А то я уже настроился... Но с месяца эло не виделись, а ты все тот же.       Бён долгими руками неловко обхватил Хидэёси, словно пытаясь измерить ширину его плеч. Его голос дрожал неподдельной теплотой. Улыбка Кэла была сдержанной, но в уголках глаз Рансу не мог не заметить собрание лучиков мелких морщинок.       – Я всегда одинаковый, Армин, – Хидэёси положил ладонь на плечо товарища, слегка сжал в дружеском жесте. – А ты набрал массу? Фриланс идет на пользу?       Следом Калеви кивнул Гэнкю и Сёряку, слегка приподнял подбородок в характерной ему сдержанности.       – Рэймо. Нико. Пару лет не виделись точно, а все равно выглядите, будто вчера только с практики по дезинтеграции проклятий вернулись.       – Калеви, ты точно не изменился, – парень с ямочкой хлопнул ремиссанта по руке четким ударом печати прозвучал чётко.       Черные глаза, обычно мрачные, на миг отразили нечто похожее на признание. Тауматург сжал плечо Хидэёси, явно оценивая ткань сорочки.       – Разве что менее традиционно стал одеваться. Мембранный атлас?       – Д-да... рад... – пробормотал Нико Калеви, втянул голову в плечи.       Рука крепкого коренаста дрогнула в неуверенном пожатии.       Безупречно осаночный ремиссант отвесил такой же безупречный поклон в ровные пятнадцать градусов Кампо. Так, поди, полагалось при обращении к равной по статусу, что вызывало только закат глаз…       – Сойнту, твой наряд сегодня, – Калеви скривил тонкие губы в почтительной полуулыбке, но мятно-зеленые глаза оставались все такими же аналитически холодными, – особенно... аудитивен. Будто кто-то материализовал партитуру в шёлке.       Ох уж этот Кэл Хидэёси! Знает ведь слабость однокурсницы Рансу к интеллектуальным комплимента, да еще и из ее сферы вокалистики, которую она изучала на факультете Иллюзорных искусств. Парень сложил пальцы в замок перед собой.       – Калеви-варе, – поклон девицы был безупречен, ни дать, ни взять отмерен циркулем – ровно сорок пять градусов – а голос... ну чистый камертон, – ваше замечание столь же аналитично, как и ваши доклады на симпозиумах в прежние времена.       Сойнту позволила себе едва заметный взгляд вдоль собственного широкого рукава, будто проверяя, действительно ли ноты можно услышать в складках ткани. На раздаточном столе застукали крохотные пиалы-стопки.       – Позже, – девушка почти коснулась мочки уха Калеви, – переговорим без… определенных факторов?       Она с легкой изящностью глазами указала на Рансу. «Без определенных факторов», вмять…       – Само собой, – кивок Кэла был точнее каллиграфической кисти.       Владелец ресторанчика с громким пшиком откупорил бутыль с кирсо «Ледяное пламя», разлил по сакари, не преминув закинуть в пиалы-стопки кубики льда. Тауматурги благодарно взялись за крошечные фужеры.       – А ты, значит, Мону? – полуприкрытые глаза Хидэёси на миг широко раскрылись. – Армин упоминал о тебе.       – А ты тот самый исключительнейший тауматург?! – щёки Нинны затряслись как желешка, а карие глаза округлились до размера пиал для кирсо. – Армин говорил, что ты... э-э...       Толстые пальцы беспокойно забарабанили по животу.       – Ну, воскрес после того, как тебя казнили… Вмять, я все же наступил на больную тему, да?       – Нисколько, – Калеви плавно смахнул невидимую пыль с прошлого, изогнул губы в полуулыбке, поднял бокал, намеренно ловя свет фонарей в прозрачном кирсо. – За встречу. И за непредсказуемые вопросы.       Кэл намеренно глянул на Мону, без злобы, затем на Рансу. Сделал театральную паузу, прежде чем добавил:       – Особенно за те, что заставляют меня вспомнить, что да, я действительно ремиссировал после казни.       – За встречу, – согласился Рэймо глухо, словом, сам находился под толщей льда, держа сакари на уровне груди.       Даже ничего лишнего не добавил, приметил Нимпэй, но взгляда однокурсника лысый не мог не заметит. Тяжелее свинца, и как на зло для него самого, висел этот взгляд на Калеви. Это был взгляд человека, который помнил процедуру танмекки. Рансу надо было срочно развеять обстановку, не скатываться же в скорбь…       – И за самый важный вечер! – вскрикнул он, с размаху чокнулся со всеми подряд, специально громче, чем нужно, рассыпая брызги. – Ну-ка, ну-ка, хватит хмурых физиономий! Сегодня мы пьём не за прошлое.       Не дожидаясь реакции, тауматург опрокинул сакари себе в глотку. Бровь Калеви медленно уползла вверх. Он сделал глоток.       – Мяу, за расцвет вишни!