Тени, которые мы заслуживаем

      Илона вжала лицо в ладони, прежде чем её взгляд, пустой и остекленевший, снова упёрся в копоть – ту самую, где чётко проступал силуэт убитой Дайдо.       Вот же вмять…       Это затраханный абзац. Этот момент. Этот провал. Хэйян мысленно выдирала его из памяти, но он впивался в сознание занозой. Мотитоми бубнил что-то про скорость, про то, что «Друденхаус» не будет ждать, но Илона... А эта тварь в чёрном. Словно тень, подслушавшая её слабость. Ударила именно, когда куратор позволила себе расслабиться. Даже сакари кирсо не успела толком хлебнуть, вот ведь позор.       И ведь планировала же с Куккой прокатиться на весигуре, посмотреть на фейерверки. Как мило. Как по-дурацки наивно.       Теперь вместо огней в небе – пепел. Вместо смеха – тишина.       – Так, слушай сюда! «Клыкачи» уже прошли, Рансу тоже, я их всех пропустил по-быстрому! – Варма игриво подмигнул Илоне, поправил рукав кордурового комбинезона.       – Ну что ж... – девушка демонстративно потерла виски, – Похоже, завтра нам предстоит грандиозная охота. На всех и вся. Как... увлекательно.       Она скривила губы в жалком подобии улыбки.       – Не парься, Илона, я всё улажу! – Ангэн весело подмигнул. – Сейчас быстренько организую экспертизу у лучших специалистов. Всё зафиксируем, всё проверим – ты даже не заметишь, как всё закончится! Поэтому вы втроем на отдых.       – Не-а, – принцип дёрнула плечом, имитируя зевок. – Давай ещё кучу народу подставим, раз уж один уже себя угробил. Мотитоми-то как раз скучает, ему бы новый праздник непослушания устроить.       – Да уж, характерчик у него – хоть в учебники записывай! – специалист по ЧС закатил глаза, тут же широко ухмыльнулся. – Этого мааса иногда так заносит, что хоть святых выноси! Но ничего, мы и не с такими работали, правда?       – Этот мааса требует невозможного, – Хэйян нервно провела пальцами по виску, почти сорвалась на хрип: – Четыре мёртвых тела, и мы должны по щелчку пальцев... что? Вырастить ответы как грибы после дождя? Мы тауматурги, а не бульварные иллюзионисты.       – Эй, ну кто у нас тут раскис? Не узнаю! – Ангэн ободряюще потряс пальцем. – Сойнту с Рэймо же ходячие детекторы лжи! А если что-то ускользнёт, наш Нико… ну да, будет ныть, но всё равно вцепится в зацепку как бульдог! Брось ты это.       – Я делаю, что могу... – куратор отвернулась к дымящимся останкам, безнадежно скользнула по ним взглядом, подняла глаза на Варму. – Так что ну хоть ты... скажи, что заметил хоть что-то полезное. Когда этот... был здесь.       Её пальцы бессильно разжались.       – Я его сразу засек! – юноша азартно хлопнул ладонью по кулаку. – Вышел из толпы так спокойно, словом, просто прогуливается. Никто даже бровью не повёл – ну а чего бы и обращать внимание, если не знать его особых примет?       – А мудры… – произнесла принцип с непередаваемым презрением.       – Только последнюю мудру разглядел! – специалист оживлённо продемонстрировал комбинацию пальцев. – Рупор вот такой, а эти три...       Ангэн задумчиво почесал подбородок.       – ...ни разу не встречал! Вмять, теперь мне реально интересно, что за техника, откуда, как работает...       – Катапульта?.. – Илона медленно провела пальцем по губам, резко опустила руку. – Может, всё-таки откроем методичку, прежде чем позориться с «гениальными» догадками?       – Или замучаем вопросами наших дорогих кенсу! – Варма широко улыбнулся.       Илона Хэйян заметила их ещё издалека – директора и ликтора, будто специально вышагивающих так синхронно, словно пара надменных павлинов.       Аннели Конин. Худощавая. Изящная, если выражаться деликатно, хотя Илона предпочла бы что-то вроде «высушенная ветром палка». Но нет, ликтор всё же была чуть выше её самой, что уже раздражало. Хотя в ЛИССе давно усвоили – чем меньше девочка, тем злее в ней сидит ёнкки. Так что рост тут был не главное. А вот лицо... Овальное, с мягкими, едва обозначенными скулами – миловидное, срань. Большие, круглые, каре-зелёные глаза, слегка навыкате, будто в вечном удивлении. Нос – аккуратный, с едва заметной горбинкой, словно бы нарочно созданный, чтобы вызывать раздражение. Губы – пухлые, широкие, подбородок – мягкий, округлый... Всё в ней было какое-то неправильно приятное.       Но главное...       Главное – это её грудь. Фанесса, да это же просто... бидоны!       Илона почувствовала, как её собственный, скромный бюст предательски кажется ей теперь ещё меньше. Она скрипнула зубами, мысленно посылая Конин на Изнанку вместе с её «изящностью» и «миловидностью». Ну просто идеальная картинка…       Куратор наблюдала, как директор приближается широким шагом, почти театральным, словом, он шествует не по Парку Чудес, а по подиуму собственной значимости. Крылья носа нервно подрагивали, словно улавливая запах всеобщего трепета перед его персоной. А эти глаза — вываливающиеся, с расширенными зрачками, словом, он вечно пребывает в состоянии лёгкого шока от того, насколько мир несовершенен без его указаний. Пальто развевалось за ним мантией монарха, о, очень эффектно, ничего не скажешь.       И вот, как по команде, Ангэн – почти что верный пёс – поднимается с парклета, отдаёт салют, прижимая кулак к сердцу.       Какая трогательная сценка.       Илона еле сдерживала ехидную усмешку. Ну конечно, как же без этого!.. Стоило боссу показаться, как все тут же начинают изображать преданных вассалов. Хэйян лениво перевела взгляд на директора. Хоть бы споткнулся, для разнообразия, подумалось ей.       – Директор Мотитоми, специалист по ЧС Варма Ангэн готов доло…       – Хватит церемоний, – Исо-хэён резко махнул рукой, словом, отгоняя назойливую муху. – К сути, время дорого.       Директор замер, его взгляд – тяжёлый, почти свинцовый дождь – впился в коптящий силуэт на прорезиненном асфальте. Ноздри дрогнули, будто учуяв не столько гарь, сколько вонь провала. Стоящая рядом ликтор Конин, эта «изящная» тень, скрестила руки, специально подчеркивая свои сраные «бидоны». Её каре-зелёные глаза, обычно пустовато-круглые, теперь сузились, будто лезвия. Взгляд скользнул с обугленных останков Дайдо...       ...и вот он уже впивается в Илону.       Сука.       Принцип почувствовала, как под этим взглядом её собственная поза – чуть слишком расслабленная, чуть слишком небрежная – внезапно кажется ошибкой. Но она лишь приподняла подбородок, встречая молчаливый укор Конин с вызовом. Ну да, она была не далеко. Ну да, не уследила. А теперь что, аплодисменты ей ждать? Но вслух, конечно, Илона не произнесла ни слова. Потому что признавать провал — это не по её.       – По телефону вы утверждали, Хэйян, – произнёс директор сквозь стиснутые зубы, его обычно спокойные глаза теперь горели ледяным гневом, – что контролируете ситуацию. Объясните, что это за... художественная композиция перед нами? Это похоже скорее на мясницкую лавку после праздничной распродажи!       – Я была на другом конце парка, – принцип резко дёрнула плечом. – Моя группа была здесь. Я появилась, когда уже можно было только констатировать смерть       – С вами всё понятно, – взгляд Мотитоми лезвием перешёл к специалисту по ЧС. – Ангэн?       Илона слушала, как Варма бубнит свой доклад, и каждый его слог раздражал её скрипом ножа по стеклу. Рансу. Конфликт. «МЕДОЕД» и «Клыкачи». Как же она обожала, когда идиот навроде Нимпэя устраивает цирк прямо перед главным представлением.       Пальцы куратора непроизвольно сжались в кулаки, когда Ангэн упомянул «Друденхауса». Его тень, выскользнувшую из толпы крысой из трюма. И эта мудра... А потом — Нават. Ослепший. Илона перевела взгляд на пепельный силуэт Дайдо, потом на директора, потом на Конин. Её глаза сверкали, но за привычной агрессией сквозило что-то другое. Ярость на саму себя.       Потому что она не успела. Не остановила. Но признать это? Ни за что.       – Мы уже отработали «Клыкачей» – все контакты зафиксированы! – старшекурсник щёлкнул пальцами. – Завтра устроим им тёплый приём и Ансэю заодно. Ни один свидетель не уйдёт от вопросов!       Мотитоми стоял, словом, высеченный из ночи, неподвижный, тяжелый, тишина перед ударом грома. Его глаза, узкие и острые, чистые сингомы, впивались в Варму с такой силой, что казалось, вот-вот прожгут дыру. Илона почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Вмять... Лучше бы она сейчас лежала там, рядом с Дайдо.       Мысль мелькнула неожиданно, почти предательски. Но что поделать, даже её привычная наглость сжималась под этим молчаливым, убийственным взглядом. Варма, обычно такой уверенный, слегка подался назад. Его салютующая рука дрогнула.       А Конин? Ликтор лишь приподняла бровь, будто наблюдала за тем, как кто-то неосторожно тыкает палкой в спящего льва. Тишина звенела. Хэйян сглотнула. Ну хоть бы кто-то заговорил... Или взорвался. Хоть что-то! Но Мотитоми продолжал молчать.       И это было страшнее любого крика.       – Думаю, наши студенты, директор, – вежливо, но с достоинством вставила Аннели-санен, – действительно сделали всё, что от них зависело в данной ситуации. Безусловно, они проявили ответственность и старание, и нам стоит это отметить.       – Возможно... – Исо-хэён чмокнул губами, медленно обвёл взглядом «тень», его губы едва заметно искривились. – Но пока они развлекались, на Ютропии появился ещё один труп. И десятки свидетелей с камерами. Завтра весь «Hive» и «Вьюпойнт» будут кричать об этом. У меня будет... очень интересный разговор с Национальным Собранием.       – Илона, есть ли прогресс в поиске формулы? – спросила Конин, пристально глядя на собеседницу.       Илона резко развернулась, бросила на однокурсников полновесный взгляд, тот самый, от которого даже лиценциты и магистраты невольно съёживались.       – Милая моя Сойнту, – принцип сделала шаг вперёд, глаза сверкали холодным гневом, – скажи мне, что ты не такая бесполезная, как все остальные. Пожалуйста.       Последнее прозвучало почти как угроза.       Кампо медленно провела по собравшимся взглядом, холодными оценивающим, словом, скальпелем рассекла напряжённую тишину. Её взгляд скользнул по перекошенному от напряжения лицу Вармы, задержался на непроницаемой маске Мотитоми, на секунду зацепился за язвительную усмешку Илоны...       А потом встретилась глазами с Гэнкю. Тот стоял чуть в стороне, его обычно безмятежное лицо сейчас было слегка напряжённым, словом, он уже видел то, что остальные ещё только пытались осознать. Однокурсница едва заметно приподняла бровь. Рэймо ответил лёгким кивком.       Она разомкнула губы, чтобы сказать…       – О, потрясающие успехи! – директор взметнул руки в театральном жесте. – Вы копаете как слепые кроты. Результатов – ноль. Понимания – ноль. Профессионализма – ноль! Вы всё ещё топчетесь на месте, пока убийца издевается над нами! Это позор!       Исо Мотитоми сдавленно сжал переносицу, пальцы белели от напряжения.       – О, и у нас ещё один статистический показатель! – мужчина медленно поднял голову. – Маарит Дайдо... Какой курс?       – Третий, – коротко, но весомо уточнила Аннели-санен, – она студентка Навата. Однокурсница Седекии Таль – той самой, что погибла в День Первого рассвета.       – Две смерти. Одна нить, – Мотитоми резко выпрямился, его пальцы впились в волосы. – Хэйян, слушайте внимательно, теперь работаете по-новому. К послезавтрашнему утру формулы из Регистра – полный анализ. Все свидетели по Дайдо – на допрос. И всех, кто видел ее последние полгода. Родители, друзья, трахарь, если был – всё копаем! Никаких «но» и «может быть». Только факты.       – Исо-хэён, извините за беспокойство... – пальцы Сойнту сложились в строгую фигуру перед собой. – Могу я озвучить несколько... тревожащих меня моментов?       – Каких... именно... моментов?       Каждое слово мааса рухнуло камнем. Директор выпрямился, в этот момент даже Сойнту Кампо невольно отступила на шаг.       – Мы с Рэймо и Нико, разумеется, продолжим анализ зарегистрированных формул... – однокурсница слегка склонила голову, её голос звучал бесстрастно, но в уголке рта дрогнул намёк на сарказм.       – Вы... не понимаете? – Исо-хэён медленно приблизился к девушке, каждый слог звучал ударом. – Это не «одна из» ваших обязанностей. Это единственное, что должно занимать ваши мысли сейчас, Кампо. Драть вас раком!       – Послезавтрашний рабочий цикл будет включать полный разбор оставшегося материала, – пальцы Сойнту методично перебрали стягивающие нукипу веревочки. – Все формулы пройдут стандартный протокол анализа.       – Сделайте одолжение, постарайтесь, – Мотитоми закончил поправлять одежду и поднял взгляд. – Ибо моё терпение не безгранично, а ваши оправдания меня больше не интересуют.       – Однако... – девушка едва заметно приподняла бровь, её взгляд скользнул к Илоне.       Принцип сжала челюсть до хруста, наблюдая, как Кампо открывает рот. Ах она сучка... В голове вспыхнуло яростное, «Заткнись. Заткнись сейчас же. Твой не траханный никем рот не должен выдавать ни звука».       Мысль о незарегистрированной формуле висела в воздухе колючим облаком. Но стоит ляпнуть, и Мотитоми взбесится. В воображении уже мерещилось его багровое лицо, слюнявые вопли, «Как так упустили?!».       Но...       Если подать это под соусом «нам нужен внешний эксперт»... Губы Илоны искривились в едкой усмешке. Да, мааса может ещё сглотнуть эту пилюлю. Но только до того момента...       ...Пока не узнает имя.       Пальцы непроизвольно впились в собственные бёдра. Тогда он не заорет. Он взорвётся. Буквально. Кампо всё ещё колебалась, и Илона поймала её взгляд, впихнув в один молниеносный взгляд всю свою ненависть.       Смолчи – или Хэйян сама заткнет тебя.       – Однако? – директор едва заметно приподнял бровь, его голос прозвучал мягко, но в глазах читался стальной вызов. – Кампо, вы что-то хотели добавить? Или это просто... риторическая пауза?       Рот не открывай. Не смей. Не-с-мей.       В висках застучал яростный пульс. Куратор видела, как Сойнту напряглась, собираясь изречь очередную «гениальность». В голове тут же вспыхнуло, «Твоя мамаша сосала на заправке за сигареты, а ты сейчас заткнёшься, или я сама перекрою тебе кислород». Глаза сузились до щелочек, пальцы непроизвольно сжались в когтистую гримасу.       Мысль о том, что эта мразь всё-таки ляпнет что-то, заставила Илону внутренне содрогнуться.       – Мы с Сойнту перелопатили сотни формул, – Рэймо твёрдо поставил ногу перед собой, голос звучал стальным клинком, кулаки сжаты. – И вот наш вердикт, эта формула «Друденхауса» – вне реестра. Вне всяких норм безопасности. И она уже убивает.       Принцип выпускного курса мысленно перечеркнула имя Рэймо Гэнкю в своем внутреннем списке живущих. О преддипломной сессии он может забыть. Он её не закроет. Никогда. Мысль о его будущих мучениях согревала душу, куда лучше любого кирсо.       – Не... зарегистрирована, – произнёс Мотитоми приговором, его палец непроизвольно дёргался у виска. – Не... занесена в реестр?       Веко директора дергалось, голос звучал неестественно ровно.       – Подобное... не противоречит всем основам нашего контроля?       – По Вонифатийской конвенции, – Конин криво усмехнулась, – соло ковыряться в формулах нельзя, но проработка уже внесённых в Регистр – не возбраняется.       Впрочем, это не отменяет обязательной фиксации освоенных формул в том же Регистре.       – Ты тратишь мое время, Аннели, – мааса едва заметно сжал пальцы, выдавливая из себя терпение. – Регистр – закон? Или…       Ликтор замерла, создав вибрирующую тишину, ту самую, что тяжелее любых слов. Её взгляд методично препарировал каждого. Варму, всё ещё застывшего в дурацком салюте. Мотитоми, чьи пальцы уже начинали дёргаться в предвкушении расправы. Сойнту, которая, казалось, перестала дышать. Илону, на которой взгляд задержался чуть дольше.       Пауза затягивалась, становясь удушающей. Илона почувствовала, как по спине пробежал холодок.       – За двадцать лет работы в ЛИССе, – голос ликтора дрогнул на мгновение, но тут же закалился, – мне ни разу не приходилось разбирать такой... беспрецедентный случай.       – То есть вы... не знаете, Аннели? – Мотитоми усмехнулся, медленно наклонился вперед, пальцы сложились в замок. – Как интересно.       – Нет, директор, – тихо, но чётко ответила Конин, опустила глаза, сцепила руки за спиной в жёстком замке. – Это вопрос к кенсу. Но нам бы... не ошибиться       – Тогда, Кампо, – пальцы директора слегка впились в плечо девушки, взгляд стал чуть холоднее. – Ваша задача – допросить кенсу. Если такие инциденты действительно были, я ожидаю полного отчёта. Не подведите.       – Этим займётся Мону, – бросила Хэйян, избегая прямого взгляда руководителя. – Ему хватит мозгов не наделать глупостей. Кому-то ведь надо делать грязную работу.       Мотитоми медленно поднял бровь, пальцы издали тихий щелчок.       – Гэнкю, – мужчина слегка наклонил голову, – неужели архивные записи Регистра представляют для вас такую сложность? Разве ваш... – он намеренно сделал паузу, щелкнул пальцами, – ах да, Сёряку, не в состоянии оказать вам элементарную помощь?       Всё внутри Илоны сжалось в один тугой, яростный узел. Этот хмырь Исо Мотитоми сейчас похерит всё, что расследователи тут пытались спасти. Девушка заметила, как лицо директора, обычно такое бесстрастное, играет едва уловимыми эмоциями. Пальцы впились в бёдра так, что даже через ткань проступили багровые полумесяцы. Хэйян вдохнула резко, почти шипяще, приготовилась вбросить что-нибудь отравленное.       – Вдвоём вы...       – Исо-хэён, – улыбка принципа едва не дотягивала до глаз, – не сочтите за труд заметить, что Рэймо и Нико уже в процессе налаженной работы с Сойнту. Может, не стоит её... то есть, это же глупо, заставлять её играть в дознавателя?       – Так точно, директор. Система отработана, – сказал Рэймо металлически, пальцы непроизвольно сжались. – Каждый знает свою роль. Никаких сбоев мы не допустим.       – Вы меня прямо осадили, – директор Мотитоми рассек воздух резким жестом, словом, отрубил возражения. – Прекрасно. Продолжайте корпеть над формулами. Нинна возьмёт опрос кенсу. А вы, Хэйян...       Взгляд Исо-хэёна задержался на ней чуть дольше необходимого. Куратор резко выпрямилась:       – Я! С Вармой и... – она на миг запнулась, – …Армином будем опрашивать. Само собой. Потому что, очевидно, больше некому.       – Отсчёт начался, Хэйян, – пальцем мааса обозначил невидимую черту. — Послезавтра крайний срок. Морриган милостива, но я – нет.       – Директор! – Варма широко улыбнулся, глаза блестели азартом.       Илона Хэйян сжала зубы так, что аж заскрипело. Срань Божественная, Варма... Ну почему вам всем неймётся?! Принцип видела, как специалист ёрзает, как его глаза бегают от расследователей к Мотитоми и обратно, словом, жалкий пёс, который не понимает, за что уже получил пинка, но готовится к новому.       Но нет, этот кретин явно собирался что-то ляпнуть. Что-то очень важное. Что-то невыносимо глупое.       – Да? – Мотитоми едва заметно приподнял бровь. – Специалист Ангэн.       В этих словах не было вопроса, лишь констатация факта, за которой скрывалось мгновенное сканирование всех достоинств и недостатков говорившего.       – Может, отпустим моих Илону, Рэймо и Сойнту сегодня? Мы с оперативниками тут всё прикроем! – специалист шагнул ближе, ухмыльнулся, крутанул в пальцах значок Службы Безопасности. – Место убийства будет под таким контролем, что даже унсилы побоятся появиться!       – Пусть... идут, – Исо-хэён провёл пальцем по виску, словом, стер невидимую ошибку. – Но вы, Ангэн, отвечаете за каждый сантиметр. Ведь вам же так хочется проявить себя?       Глаза директора сузились.       – Остров экранирован, – палец Мотитоми превратился в указующую длань. – Аппорт нулевой. Если провалитесь, пеняйте на себя.       – На Поющих мостах уже наши ребята работают! – Ангэн энергично щелкнул пальцами. – Каждого пропускают через сито. Документы проверяют так, что даже невидимки краснеть начинают!       – Что же... – Мотитоми плавно скрестил руки за спиной, его поворот был точнее удара сингомы. – Работайте, Ангэн.       Аквамариновые глаза скользнули по остальным расследователям.       – Остальные – свободны. Не задерживайтесь.       Директор произнёс это не то, чтобы довольным тоном. Скорее так, будто вынужден был проглотить кусок тухлой рыбы. Его голос прокатился по Парку тяжелым катком, оставил после себя примятую тишину. Илона вдохнула, но вслух она не сказала ничего. Потому что иногда даже ей не находилось слов.       – Аннели, Информбюро должно подготовить мое обращение для СМИ, – пальцы сложились в замок перед собой. – На случай... их праздного любопытства к убийству. К полудню. Не минутой позже.       Илона стояла с руками на бёдрах, пальцы впились в бархат так, что вот-вот грозились порвать его. Она была готова поздравить всех. Они ещё были живы. Принцип шумно выдохнула, прикрыла глаза на миг, ровно настолько, чтобы не увидеть идиотскую ухмылку Вармы. Уродец был еще и доволен…       А почему бы и нет? «Сторожа», те самые, топтавшиеся в сторонке декоративными болванчиками, теперь выжидающе смотрели на него, ожидали команд. Губы Хэйян задрожали не то от ярости, не то от отвращения. Этот разговор прошёл куда удачнее, чем тот трижды клятый телефонный звонок. Но она знала. Это Пиррова победа.       Илона открыла глаза. Мятная зелень взгляда вонзилась в Ангэна. Сперва жёстко. Но потом до неё снизошло. Эта двадцати-с-чем-то-летка только что выиграл для них всех фору. Время. Передышку. Мыслей у неё было завались. Нават вне игры. Пока что. Но когда оклемается, начнёт свою тираду.       И вот тут Илона почти усмехнулась.       Он видел мудры. Это поможет Сойнту. И Рэймо. И Нико. Всей их шайке-лейке, которые слишком медленные, чтобы сообразить что-то сами.       Куратор отвела взгляд, уже без прежней ярости.       В голове вспыхнул образ. Вмять! Вмять! Как она могла забыть! Сойнту, эта дрянь в очередной раз умудрилась просочиться назойливым комаром.       – Он. Наш. Консультант? – губы Хэйян скривились в ядовитой усмешке, пальцы нервно поиграли с прядей волос.       Кипяток ярости поднимался по горлу, обжигал изнутри.       Калеви Хидэёси... Хренов Калеви Хидэёси! Его лицо, это самодовольное, наглое, предательское лицо, плыло перед глазами, почти нарочно, чтобы добить принципа в этот и без того паршивый день. Почему он сегодня был здесь? Почему не сгинул где-нибудь в Югэмориуме? Почему не увязал верного пса Рансу куда подальше?!       Губы дрожали в оскале, пальцы сжимались так, что ногти впивались в ладони. Конечно же, ему обязательно было маячить здесь. Сегодня. Когда всё валится из рук. Когда каждый проклятый шаг все равно, что по битому стеклу. Хэйян вдохнула резко, носом, словом, вдыхала не воздух, а яд.       Предатель. Урод. Тварь...       Но самое мерзкое? Он знал. Знал, что Илона Хэйян не сможет ничего сказать. Не сможет сорваться. Не сможет врезать ему прямо в эту его вечно непроницаемую рожу.       – Разумеется, я выбирала наиболее рациональный путь, – уголок губ Кампо дёрнулся. – Его бесценная помощь могла бы только увеличить энтропию расследования.       – Он нам НЕ нужен! – куратор вскинула руку, едва не задела пальцами рот аристократки. – Не-ет! Никакого его! И не смей снова предлагать этого... этого...       – Стоп, стоп, давайте по порядку! – Варма бодро улыбнулся, взгляд прыгал от одного расследователя к другому. – Кто-нибудь объяснит новичку правила?       – Рэйки, Мандзю, Таль... теперь Дайдо... – голос Гэнкю сорвался. – И если формулы нет в списках, то кенсу просто потешатся над нами. Нужен кто-то, кто разбирается в тауматургии лучше, чем все мы вместе взятые. Нам нужен эксперт. Настоящий.       – А-а! Вы про Хидэёси?! – специалист оживился, словом, его током ударило, широко ухмыльнулся. – Ну конечно же!       Он хлопнул себя по лбу.       – Это же гениально! Почему я сам не додумался?       – Гениальнос? Где?! – Хэйян отвернулась, спрятала дрожащие пальцы в складках жакета. – Если... если даже профи не знают... то почему вы думаете, что он... что Калеви...       Дальнейшие слова комом застряли в горле.       – О, позволь внести ясность, Илона-кке... – губы Сойнту чуть дрогнули в подобии улыбки.       Принцип приподняла бровь, губы искривились в едком полуоскале. Её взгляд скользнул по однокурснице с преувеличенным интересом, словом, рассматривал редкий, но отвратительный экспонат. Прям с суффиксом -кке? Ох, надо же... Кампо сегодня на редкость... словоохотлива.       – ...когда тебе внезапно требуется формула, – губы Сойнту дрогнули, – ты, как любой разумный тауматург, либо копаешься в памяти, либо... о чудо! Открываешь гримуар.       Кампо с напускной важностью извлекла из широкого рукава сумину свой драгоценный адверсарий. О, конечно. Как же без этого. Настоящий тауматург прошлых веков таскал бы с собой кирпич пергаментов, испещрённых чернилами до дыр. Но нет, теперь всё это уместилось в аляповатый кожаный футляр с парой экранчиков. Прогресс.       Один дисплей тупо светился идентификатором формулы, будто без этого никто не догадался бы, что внутри что-то умное. Второй выводил каты мудр, аккуратные и бездушные, как сама Кампо. А внизу был ряд клавиш, будто позаимствованных у раритетной печатной машинки. Компактно. Удобно. До тошноты практично.       Илона чувствовала, как в горле поднимается горький ком. Вот оно – идеальное оружие для поколения сетевых восьмидесятых в человеческой оболочке. Ни тебе чернильных пятен на пальцах, ни риска ошибиться в жесте, ни этого трепета перед живой тауматургией...       – О-о, какая неожиданность! – фальшиво ахнула Хэйян, широко развела руками. – Это же БАЗОВЫЙ алгоритм, дорогуша! Который используешь даже ты, как ни притворяйся!       – Вот где мы ошиблись. Интересно, – губы чуть искривились, – какой именно материал ты преподаёшь своей группе на лекциях? Или Теоретические Основы Тауматургии больше не входят в программу?       – О, моя ненаглядная педантка! – руки принципа взлетели в драматичном жесте, ладони прижались к щекам. – Готовься… Вмять, да, входят. Шокирующе, правда?       – Позволь тогда уточнить основной постулат, – Сойнту слегка склонила голову на бок практически перед нерадивой студенткой, губы дрогнули от попытки сдержать усмешку.       – О, Фанесса! – куратор закатила глаза, размашисто взмахнула руками. – Эфир – это живой организм. Глубокая мысль, не так ли? Прямо как у первокурсника на первой лекции!       – Живой, но не вредоносный. Контролировать его – всё равно, что пытаться приручить ветер, –пальцы Снойту сложились в замок. – Он требует когнитивного освоения его природы. Как указано в «Основах тауматургической бионики», глава седьмая.       – Пока вы тут умничаете, – Варма хлопнул ладонями, уже отходя к «Сторожам» из СБ, – эй, кто-нибудь, сгоняйте за теми красными нео-эфирными ограждениями! Быстренько!       – О, прости, Сойнту, мой туповатый мозг не осилил твою гениальную мысль! –вскинула подбородок Хэйян. – Может, повторишь? Медленнее? И со словарём?       – О, ты всё понимаешь, – Кампо поправила складки сумину, делая первый шаг к выходу из Парка. – Просто упорствуешь в своём... своеобразном видении. Семинарские записи с Калеви-варе, кстати, доступны в архиве. Для особо... забывчивых.       Принцип не нашёлся в ответе… Как мило. Зато она помнила всё. Илона стиснула зубы, когда в памяти всплыли эти стервозные воспоминания. Равный – равному. Какая пошлая формулировка. И какой лицемерный бред. Ливи Ансэй вечно клеился к Хидэёси, будто без помощи соло не мог и шагу ступить. Армин Бён и делал, что подлизывался, чтобы получить доступ к его советам. Рансу Нимпэй? Ха! Его последние сессии и коллоквиумы явно пованивали вмешательством Калеви. Даже Сойнту, со всей её высокомерной рассудительностью, в девятнадцать ползала к нему за советами. И...       Илона.       О, да. Особенно когда Точка Ленарович – этот ходячий кошмар – начал вести Методы тауматургической защиты. Именно он. Тот, кто своими криками, своими унижениями, своей беспощадностью загнал принципа прямиком в лапы Калеви. К ее лучшей дружбе. Губы Хэйян искривились в язвительной гримасе.       Какая ирония.       Теперь, когда Илона ненавидела этого соло больше всего на свете, она до сих пор была вынуждена вспоминать, сколько всего должна ему.       Илона шагала по Цветочному проспекту, сжав челюсти до боли, словом, пыталась раздавить собственные мысли. Молчание однокурсников, ушедших рядом, звенело в ушах, но её мозг бушевал. Как бы девушка ни изворачивалась, ни отрицала... Это слово – принцип, её статус, – выворачивало её наизнанку. Ирония. Горячая, и едкая, как желудочный сок. Сойнту была права. Шлюшье её логичное, безупречное, мерзкое право.       Если Мона оббегает всех кенсу, и ни один не признается, что сталкивался с незарегистрированной формулой... Придётся идти к нему. К Хидэёси.       Принцип курса 1679 года – она – будет вынуждена сама к нему обратиться. Позвонить? Написать? Встретиться?       Губы дёрнулись в спазме отвращения. Мысль об этом не пугала, нет. Она парализовала тяжёлым, липким комом прокрастинации, застревающим в горле. Потому что это не просто вопрос. Это признание. Признание того, что она... нуждается в нём.       Илона зажмурилась. Нет. Нет, нет, нет.       Но правда уже висела в воздухе, неотвязная, как запах гари после пожара. Он знает. Знает, что она придёт. И это... Это было хуже всего.       «Я ухожу. Решение принято. Они перешли все границы, Илона. И я не намерен этого терпеть»       «Ты... ты серьёзно? Ливи тебе не друг? Армин? Рэймо? Или Рансу? О, Фанесса, даже я – все мы для тебя пустое место? Или ты просто... Калеви-кке, ты не можешь... не можешь так...»       «Не «могу». Уже сделал. Статус соло не прихоть. Теперь мои решения – только мои»       «Так вот кто ты... П-предатель!..»       «Преданный... не способен предать. Это аксиома. До свидания»       «Лучше скажу иначе, исчезни. И не смей... не смей больше появляться. Пожалуйста...»       – Ну что, с какого часа завтра начнём громить нашу проблему? – слабая усмехнулся Рэймо, поглядывая в асфальт. – Чем раньше, тем лучше. Это нельзя откладывать.       Куратор резко оторвалась от своих мыслей, подняла взгляд и обнаружила, что они уже стоят перед общежитиями «Садов». Вмять, как быстро...       Внимание девушки тут же зацепилось за здание АРТСИНа, чванливое шестиэтажное строение с мансардами, куда каждый первокурсник мечтал попасть. Хэйян скривила губы, окидывая взглядом всю эту показуху. Треугольный фронтон все равно, что корона на голове у выскочки. Пилястры с акантовыми листьями и сама изысканность, и само благородство! Карнизы с кронштейнами, лепные маски над окнами, чтобы каждый студент помнил, что он всего лишь декорация в этом величественном ансамбле. Даже кованые решётки балконов с их асимметричными растительными мотивами казались ей насмешкой. Смотрите, какие мы творческие! Какие непредсказуемые!.. В рамках строгой симметрии, разумеется.       А этот синий цвет штукатурки... Как будто выкрасили в цвет надежды, чтобы прикрыть всю гниль внутри. И позолота. Мелкая. Кричащая. Прямо как расследователи – сверкают ровно настолько, чтобы казаться дороже, чем есть на самом деле. Правда была в том, что за этими стенами, под этой позолотой кипело то же самое дерьмо, что и везде.       – Мне предстоит продолжить работу с формулами из Регистра, – холодный взгляд Сойнту скользнул по однокурснику. – Сфера Друденхауса, к счастью, избавляет от лишней работы. Я сосредоточусь на проверке концепции манипуляции кровью. По предварительной оценке, она выглядит наименее перспективной.       – Обещай не превратиться в калмиса, – Гэнкю крутанул в пальцах идентификационную карту. – Завтра нам нужно быть в форме, а ты будешь плеваться кофе и проклинать нашу с Нико заботу.       – О, какой ты сегодня щедрый на запросы, коллега, – Кампо склонила голову на бок. – Но увы, моё расписание не терпит... спонтанных обязательств.       Принцип наблюдала, как однокурсники неловко обнимаются одной рукой, этот дежурный жест прощания, лишённый настоящей теплоты. Какая трогательная сцена. Рэймо бросил ей своё дежурное «доброй ночи» и скрылся за металлической дверью, будто спешил сбежать от её присутствия. Пусть бежит, пусть бежит. Всё равно ему не закрыть преддипломную.       Девушки двинулись дальше по Садовому проезду, и тишина между ними была гробовой, тяжёлой, словом, пропитанной всем тем, что не было сказано.       Семинарийский проспект. Справа – «Книги» и «Сферы. Вотчина богатеньких студентиков. Илона скосила взгляд на кампус, в котором проживала Сойнту Кампо. Эти модульные постройки на сваях, с панорамными окнами, будто кричащими, «Смотрите, какие мы современные и дорогие!». Красные галереи, соединяющие здания, казались ей кровеносными сосудами этого вычурного организма. Пафосно. Предсказуемо.       Сойнту шагнула под П-образные ворота пунтари, гравий зашуршал у неё под кангасами. Илона остановилась, оценивающе окинула взглядом эту конструкцию. Два столба все равно, что стражи. Перекладины почти что рамки, в которые втискивают всех входящих. Щипец наверху, чтобы каждый чувствовал, как ему на голову сейчас упадёт этот символизм. Ну конечно… Даже священные ворота тут должны напоминать, что некоторые всего лишь маленький винтик в идеальной системе.       Хэйян не пошла за Сойнту. Она развернулась, чтобы пойти своей дорогой. Потому что «Сферы» не были её местом. Ей не нужны были эти красные своды, эти параметрические окна, этот искусственный блеск. Её мир был с недавних пор стал другим.       – Доброй ночи, Илона, – Сойнту слегка склонила голову ровно на 15 градусов. Не больше, не меньше.       – Ага.       Илона издала короткий, похожий на выстрел, смешок.       – Позволь дать тебе совет от «просто Сойнту», а не от педантичной Кампо, – Сойнту сложила пальцы перед собой. – Ты не Кандальный Пояс, чтобы выдерживать такие нагрузки. Да и... наш Калеви-варе…       – Я... подумаю... – голос Илоны дрогнул, ногти впились в ладони. – Но если ты думаешь, что я соглашусь с этим цирком... Мы может и котята, но у нас есть, вмять, когти!       Принцип задержала взгляд на удаляющейся фигуре фыркнувшей Кампо. Конечно. Как же иначе. Это был тот самый надменный, сокращенный до минимума звук, который идеально передавал всю суть Сойнту, пока та растворялась в темноте за алыми воротами.       Гравий хрустел под каблуками кангас в такт шагам чётко, методично, словом, отмеряя последние секунды этого бессмысленного диалога. Илона щёлкнула языком, разворачиваясь к темным аллеям Семинарийского проспекта, ведущим в её сторону общежитий. Каждый её шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. Илона закинула волосы за плечо, продолжая шагать прочь, громко топая по асфальту, словом, пыталась затоптать любые мысли. Завтра будет новый день. А пока...       Пока ночь и тишина были её единственными спутниками. И она предпочитала их любым словам.       – Наконец-то.       Округ Кураторских домиков лежал перед ней – таунхаусы в кофейно-графитовых тонах, с отштукатуренными ризалитами и холодным сочетанием камня с металлом. Уютненько. Как гробница. Её собственный двухэтажный домик выделялся панорамным остеклением – чёрные рамы, тёмные стёкла, словом, вызов всему прилизанному академическому миру. Хоть что-то на Ютропии не пытается выглядеть старомодно-благородным.       Девушка рывком достала идентификационную карту, ткнула её в домофон, вбила код. Щелчок. Дверь открылась, и Илона ворвалась внутрь, словом, бежала от чего-то.       Прихожая. Пуфик. Одинокий, бессмысленный, как и всё в этом доме. Шкаф с пальто – аккуратные вешалки, на которых висели её чёрные, серые, тёмные вещи. Ни намёка на цвет. Как в её жизни.       Хэйян швырнула карту и паспорт на полку, шумно выдохнула, словом, пыталась вытолкнуть из лёгких весь этот день, всю эту злость, всю эту усталость. Пальцы впились в край канво, пока куратор сбрасывала кроссовки – белые, одно из немногих ярких пятен в её гардеробе.       Завтра... Илона зажмурилась. Завтра она разберётся со всем этим. Со свидетелями. С формулой. С ним. Но сейчас... Сейчас тишина дома давила сильнее, чем любая ругань.       – Пи... сец... – голос девушки сорвался до полушепота, пальцы впились в собственные плечи. – ПИЗДЕЦ!       Она пнула пуфик, прошла дальше, вглубь пустого, стерильного коридора. Потому что даже здесь, в своём убежище, она не могла убежать от себя.       И это было хуже всего.       Хэйян ступнями в низких чулках ощутила прохладу липового паркета – ровного, отполированного до матового блеска, почти специально подчёркивающего её одиночество в этом слишком просторном доме. Каждый шаг отдавался тихим скрипом, словом, дом вздыхал вслед за ней. Гадство, как же ей всё это надоело.       Илона подошла к винтовой лестнице, чёрные металлические ступени, холодные даже через тридцать ден чулок, вились вверх, словно дребезжащая ДНК её собственного бессилия. Рука рефлекторно сжала перила, слишком гладкие, слишком идеальные, как и всё в этой трижды клятой кураторской резиденции. Кто вообще решил, что жильцу нужны ряды стеклянных чудовищ? Чтобы Илона каждый день видела, как живут другие кураторы? Или чтобы другие видели, как живёт она?       Поднявшись, Хэйян намеренно громко топнула по верхней площадке, но эхо быстро растворилось в пустых комнатах.       Никто не ответил. Никто не ждал.       Марципановый фарфор ванной, буковые шкафчики – всё это казалось сейчас фальшивым фоном, как будто Илона Хэйян стояла не в своём доме, а в чужой, слишком идеальной жизни. Разнобежевая листва на стене давила своей нарочитой нежностью, пока девушка облокачивалась о неё, чувствуя, как усталость буквально въедается в кости.       Убийства. Расследование. Неизвестная формула.       Куратор резким движением стряхнула с себя остатки одежды, словом, сбрасывала не просто ткань, а всю тяжесть этого дня. Жакет и брюки повисли на вешалке, ещё пахнущие потом, стрессом и её собственной яростью. Рубашка шлёпнулась в корзину с нахальной вышивкой «Не забудь постирать нас». Как будто у неё есть выбор…       Мысли тянули её вниз якорями, Илона уронила подбородок на грудь, впервые за долгое время ощущая собственную хрупкость.       Тирада Мотитоми. Хидэёси. Прах Дайдо в копоти, похожей на ее силуэт.       Эта малышка в зеркале... Разве она сможет всё это выдержать? Взгляд скользнул к зеркалу. Мятная зелень глаз, обычно такая едкая, сейчас казалась просто... усталой. Скромный бюст в белом бюстгальтере… не то что у Конин с её перетраханными бидонами... Бразильянки из комплекта единственное, что ещё напоминало о том, что она женщина, а не просто куратор, принцип, орудие.       Девушка сжала раковину так, что костяшки побелели, представляя, как эти глупые первокурсники – да и половина тех, кто постарше, – облизывались бы, увидев её сейчас. Полуголой. Беззащитной.       Даже девчонки, особенно девчонки, не смогли бы скрыть восторга перед её телом. Хрупкие, но острые плечи, словом, выточенные из мрамора тем же резцом, что и её язвительные слова. Узкая талия, которую так и хотелось обхватить ладонями, не для нежности, но чтобы почувствовать, как она напрягается от гнева. Длинные ноги с подтянутыми икрами – не спортивная грубость, а змеиная грация, готовая в любой момент ударить. Маленькая, но упругая грудь, в которой не было ничего от вульгарных форм ликтора, только аристократичная сдержанность, обманчиво хрупкая, как тонкий фарфор.       Младшекурсницы бы сдохли от такого зрелища.       Уверенность в этом горела где-то в груди, но... Не помогала. Ни капли. Что ей делать? Варианты крутились в голове, колючие и неудобные. Пойти к Хидэёси? Предать саму себя... Сделать вид, что ничего не произошло? И ждать, когда всё взорвётся… Найти другой выход? Если он вообще есть…       Губы дрогнули – не от страха, нет. От ярости. Почему Илона Хэйян должна решать это? Почему она должна выбирать между унижением и провалом? Но ответа не было. Только тишина слишком большого дома. Только отражение в зеркале, которое напомнило, что за всей её надменностью она всё ещё девушка, которая не знает, как поступить. Потому что ноша – эта затраханная ответственность, убийства, Друденхаус формула, Хидэёси – давила сильнее, чем все их взгляды могли бы поддержать.       Хэйян сползла по стене, кафель ледяным лезвием впивался в обнажённую спину. Ноги вытянулись, пальцы впились в икры, лицо утонуло в коленях – и вот она уже не куратор, не принцип, не острый язык Лейб- института, а просто... усталая. Загнанная. Не понимающая.       Калеви... Имя выскользнуло из головы предательским признанием, на которое она никогда не решилась бы при свете дня. Помоги. Пожалуйста.       Мысль обожгла – не яростью, нет. Стыдом. Потому что он предатель, самодовольный ублюдок, живое напоминание о всех её слабостях. Но правда была в том, что ей нужен его совет. Ей нужна его помощь. Ей нужно двигаться вперёд, а без него... Без него она застряла. Как в трясине.       Илона вдохнула – глубоко, дрожаще, – и впервые за долгое время заплакала. Тихо. Беззвучно. Потому что даже сейчас она не позволяла себе шума. Слёзы оставляли на коленях тёплые следы, растворяющиеся так же быстро, как и её решимость ненавидеть его. Сука… Сука…       Ничего не менялось. Калеви не появлялся. Ответы не находились. А Илона-кке так и оставалась сидеть на холодном полу – почти голая, разбитая, с одной лишь надеждой, которая звучала в голове настырным эхом, «Помоги».       Никто не отвечал. Кроме тишины.