Seven minutes in heaven

— Крути давай. Стол, заранее освобожденный от закусок и алкоголя, замыкает всё своё внимание на одной пустой бутылке пива лежащей ребром. Она — предвестник либо ужасающей неловкости, либо исполнения чьего-то заветного желания. По своему это напоминало собой игру в «Мафию» — каждый мухлевал и лгал, как мог. Кто-то, держа сжатыми кулаки, загадывает одно единственное имя с мысленным «хоть бы он», но стоит прозвучать желанному имени, как раздастся от того же обладателя молитв несчастный вздох. А кто-то, не скрывая карты «Мафия» — довольно улыбнётся и первый потянет внутрь тёмной комнаты. Юнги из тех, кто молится. Хосок из тех, кто ждёт. Мин изначально рассматривал идею пьяной игры слишком скептично, чтобы относиться к этому серьёзно. Хуже могла была быть только игра «Правда/Действие» в которой присутствовала только иллюзия безопасного для твоей репутации выбора. Сейчас же, не то чтобы выбор был велик и вовсе. Первый раз горлышко остановилось именно на нём. Из присутствующих восьми человек в компании, близко знакомыми ему оставались только трое. Так что в голове уже заранее рисовались картины неловкого переминания с ноги на ногу и отсчёт каждой минуты по шестьдесят секунд. Если бутылка укажет на какого-нибудь парня, имя которого Мин даже не удосужился запомнить — будет настоящая катастрофа. Что говорить о знакомых... Один — заносчивый гик, против которого Мин конечно ничего не имел, но чутьё подсказывало определённую скуку всего озорства что превратится в бесконечный трёп. Второй — слишком близкий друг, которого Юнги скорее назовёт своим «братом», чем представит настолько близкое времяпрепровождение в месте, где пару минут назад в дёсна бились двое из компании. Замыкает круг знакомых — почти незнакомый. Но самый подходящий вариант. «Если выпадет Чонгук, то завтра куплю лотерейный билет», — Бегущая строка в голове, вслед которой Юнги незаметно для чужих глаз скрещивает пальцы под столом. Странно делать свой «выбор без выбора» на том, о ком знаешь только дату рождения и полное имя, но учитывая этот малый список, можно себе представить то, насколько Мин Юнги не осведомлён о присутствующих здесь людях. К лучшему это или наоборот к худшему — неизвестно. Но сразу после прокрутки Юнги узнает только то, что от лотерейной игры он находится намного дальше, чем от потенциально дискомфортного «бума». Под довольные хлопки и громкий смех, джентльмен без имени встаёт с места, в поклоне протягивая руку ещё сидящему и до сих пор осмысляющему произошедшее Юнги. «Всего лишь семь минут», — успокаивала ли его констатация факта, которую он сам себе повторял? Тяжело сказать. Так или иначе — с места поднимается, на протянутую ладонь взглянув лишь с долей недовольства и со вздохом, так и не уложив в неё свою. Ведущий, провозглашённый неясными и наверняка не очень демографическими выборами, встаёт с места и следует вместе с двумя к двери кладовой, довольно прокручивая в руке ключ и параллельно повторяя правила игры. — Телефоны и часы, дорогие ангелы, — Парень улыбается, торжественно протягивая руку в которую поочерёдно складываются личные вещи. — Да вы с ума сошли, тут же помещение максимум метр на метр, — Юнги впервые смеётся, указывая большим пальцем на открытые двери помещения, хотя его реакцию скорее можно было назвать транзакцией висельника. — А у тебя клаустрофобия? — Партнёр по несчастью не выглядел этим сильно удручённым, а потому и звучит с очевидной насмешкой. — Ну всё, хорош болтать, заваливайтесь, счастливчики. Подталкивая за плечи внутрь, ведущий отрезает канат гильотины в ту же секунду, как закрывает дверь. Голова оказывается в мешке, стоит услышать щелчок замка. И даже в желании вжаться спиной в стену подальше от стоящего напротив — Юнги не мог стать с ней одним целым. А тот, кто забирал львиную долю пространства в помещении и вовсе не помогал ситуации. — Как можно быть таким нудным на чужом празднике? — Юнги не видит, но слышит в говоре улыбку, а тепло чужой руки оказывается где-то подле уха в поиске опоры, — зачем вызываться выпивать, играть, если это тебе так не нравится? — Детский сад, — он перемялся с ноги на ногу, выдохнул и почувствовал, как собственное дыхание отскочило в его сторону от чужого тела, — я здесь приглашённый, а не тот, кто бежал сломя голову в желании нажраться. — И всё же нажрался, — смеётся тихо, — и стоишь со мной в чулане. И как нашкодивший юноша, Мин опускает голову, выдыхая алкогольным коктейлем водки и виски в ноги. — Ну не сок же пить как на утреннике, — сменив изначальную враждебность на такой же тихий смешок, Юнги всё же поднимает голову к невидимому лицу, — от тебя тоже не морской свежестью пахнет. — Есть момент. Но перед тем как зайти я съел вишнёвую жвачку, чтобы ты не опьянел дважды. Честное слово. Мин снова смеётся, затылком опирается о стену слегка приподняв голову и убирает руки за спину. Наверное, оказаться здесь с человеком тебе незнакомым — всё же наиболее выигрышный вариант. Если Юнги и попытается успокоить себя, то сделает это умело, подкинув себе как минимум мысль о том, что сразу после этого ему не придётся задумываться о том, как ужасно всё прошло со стороны. Если вздумается — уже отсюда они могут выйти такими же незнакомцами, а если «партнёр» окажется смекалистым, то додумается в этом подыграть. Пока что — Мин досчитывает до ста двадцати, параллельно, в глубоких вдохах, более отчётливо ощущая аромат морозной вишни. И однако молчание с заветным ожиданием было по душе далеко не тому, кто стоял напротив. Табу и стыд — чушь, тем более, когда в человеке несколько стаканов сорокаградусного алкоголя. Но и напирать, заходить с «козырей» — не его стиль. Парень пальцами касается чужого ремня, имитирует шажки указательным и средним, поднимаясь к торсу готовый к тому, что его остановят и если тому действительно быть — хорошо. Помолчит оставшееся для них время. И только стоит ему дойти в этой манере до шеи — кисть перехватывают, будто рука Мина — давно поджидающая кобра, вцепившаяся в жертву. — Куда полез? — Отпусти и узнаешь. — Не напрягает, что мы не знакомы даже? — Чон Хосок. Будем знакомы? У них чуть меньше пяти минут. Было ли что терять Юнги? На вряд ли. Если только Хосок не из тех, кто выйдя из коморки не завопит о том, как Мин Юнги липово «ломался». Но они ведь пьяны. А молодость всё простит. А кто-то — даже и не запомнит. Но это уже из разряда влажных мечт. Он отпускает руку. — Мин Юнги. Будем знакомы. Ему здесь до безумия скучно, и пусть будет хоть одна причина вспомнить этот вечер даже если и с краской на щеках. Юнги сам быстро находит горячую шею ладонью и тянет на себя немного ниже, чтобы в конечном итоге оказаться тем, кого осуждал буквально несколькими минутами ранее. Ему эти губы незнакомы, тонкие, увлажненные и действительно с привкусом вишни, который приятно оседает на кончике языка. Мин позже займётся всепоглощающим стыдом, позже подумает о том, что поступает не целесообразно и слишком быстро пошёл на поводу игры и похабного взгляда напротив. Сейчас ему хочется оставить в этом тёмном, тесном помещении секрет на них двоих. А Чон улыбался, от того поцелуй выходил смазанным и ухватить губы становилось сложнее. — Прекрати ржать, — Мин шепчет в губы недовольно, опустив вторую руку на чужую грудную клетку. — Чудной ты, — Хо отстраняется настолько, насколько было возможно в пределах их положения, слепо и неспеша изучая ладонью изгиб тела, — сначала ворчишь, потом смеёшься. А потом снова ворчишь. Даже когда целуешься. Наверное, будь ситуация совсем другой, а поведение Юнги — изначально отстранённым, Хосок бы тоже был из тех, кто недовольно вздыхал и бил затылком стенку позади, заставляя присутствующих в квартире думать о том, что эти удары — что-то на языке морзе из трёх тире и трёх точек. Хотя даже на такой случай — музыку будто намеренно делали громче, ни то для того, чтобы не смущать спрятавшихся, ни то для того, чтобы не слышать нытьё. Но Чон доволен, определённо доволен тем, что Юнги не продолжил театрально канючить и по детски высказывать своё раздражение вместе с явным негодованием. Ведь от Хосока несёт не только алкоголем и смесью вишни, но и чем-то запретным, грязным, тем, что не отмывается и от того попробовать хочется лишь сильнее. Минуты, оставшиеся для них, убегали быстрее падающих песчинок в тонкое горлышко песчаных часов, и когда длинные пальцы смелее задирают футболку, Юнги шепчет только неразборчивое «наконец-то», ухватываясь за запястья которые вёл выше, пока ещё не успев передумать о своём решении. Мин искренне обрадовался тому, что бессмысленный бубнёж сменился действиями, которых было так много, что зацепиться за одно своим вниманием — невозможно. Он чувствовал поцелуи на шее, касающийся кожи влажный и тёплый язык, пламенное дыхание у уха, одновременно с тем — впивающиеся пальцы в рёбра и чуть более аккуратно поглаживающую ладонь на голой груди. Чон не томил, и как бы сильно не хотел — своё удовольствие не растягивал, почти сразу зацепив пальцем сосок и спустив вторую руку до прижатой к стене заднице. На себя тянет, а Юнги запинается, роняя себя вперёд пока сам руку не выставит к стене напротив. Прижимаясь ремнём к чужому до глухого звона, Мин уже забывает про бывшие установки которые рухнули быстрее шаткого карточного домика, упиваясь губами и следуя навстречу поощряющим проснувшуюся развязанность рукам, которые продолжали смешивать нежные поглаживания вдоль талии с ощутимыми царапинами. Душно, сердце тарабанит громче басов отвратительно выбранной музыки. Юнги на секунду задумывается о передышке, но почти сразу сам себя отдёргивает — времени и так почти не осталось. Дьявольщина. Он за ткань на плечах цепляется, тянет на себя, снова упирается спиной о стену и только на несколько секунд позволяет себе простую роскошь — подышать. Хосок единственный не торопился — будто в запасе имел дополнительное время, которое позволяло ему находиться здесь столько, сколько заблагорассудится. Мин, не зная как, но слышал чужую улыбку. Тонкие пальцы продолжали в ожидании ходить по торсу заставляя кратко сокращаться мышцы, а выдохи делая труднее, сдавленнее. Парень чужое запястье вновь берёт в своё, но уже более лениво, разнеженно. — Погоди немного, — Юнги выдыхает, опуская голову, — я не хочу отсюда выходить со стояком. — Меньше бы болтал в начале, то, кто знает, может быть я и отсосать тебе успел, — Теперь Мин точно был уверен, что парень напротив улыбается и делает это слишком широко и довольно, — но «увы» и «ах», Юнги-я. — Ты не настолько обоятельный, чтобы я бросался на тебя с первой секунды, — Тихий смешок, исходящий на ещё один сдавленный выдох, стоило губам настойчиво коснуться шеи. — Две минуты, знаешь ли, тоже неплохой результат, — Хосок смеётся тихо, футболку задирает, удерживая её край у чужого плеча, — если спустя две ты так старательно пытаешься меня сожрать... — Чон целует низ живота, вновь почувствовав как он напрягся, — то мне страшно представить, что было бы через семь. Хосок ответа не ждёт, языком ведёт широкую полосу от пупка до солнечного сплетения, целует, носом прижимается и кусает у груди до шипения и глухих шлепков по плечу. На затылке чувствует ладонь которая совсем скоро сожмёт копну волос стоит впервые коснуться кончиком языка соска. Чон мажет мокро, Юнги готов поспорить что услышал тихое хлюпанье слюны сквозь весь посторонний шум. Мин сбился со счёта. Сколько времени прошло и сколько осталось — он не знает, но почему-то факт внезапно открывающейся двери не пугал, а только заведомо расстраивал. Он прижимает чужой затылок ближе, так, что Чон щекой прикладывается к груди, продолжая быстро обводить ореол соска, массируя бедро которое Мин так сильно хотел бы закинуть на парня. — Всё, хватит, скоро время... — Юнги шепчет, голову опускает и чужие волосы сжимает сильнее, но от себя не отрывает, наоборот, кажется, боясь что его послушаются, — Хосок... — Тебе разве не нравится? Чон переходит ко второму, языком обводит в той же манере, давит, а ладонь бессовестно сжимает ягодицы вслед движениям навстречу. — Нравится. В этом и проблема, — Мин крепче держится за плечо, набирая полную грудь воздуха, — Боже, блять... Хосок грудь выцеловывает с тихим причмокиваниями, обжигает, отрываясь только на секунду чтобы даже не видя холста, найти наилучшее место для себя. Где-то чуть выше сумасшедшего сердца он втягивает кожу, влажно обводя языком внутри рта, пока Юнги превращается в змею, которая ни то хочет ближе, ни то извиваясь желает уйти от этих щекотливых движений и касаний. В его шёпоте — ругань в смеси с бесконечным повторением имени мучителя, а в действиях — крепкая хватка на плечах, которая наверняка в скором времени скажется в точечных синяках. — Хосок, время... — Уже будто в пустоту повторяет, аккуратно поглаживая загривок, — давай... Чон игнорирует, кусает у рёбер выбив первый стон который Юнги моментально, испуганно заглушает ладонью, пока виновника этой «неожиданности» точно прошибает током. — Ого, — Хосок голову поднимает, большим пальцем поглаживая место укуса, — Мин Юнги, что вы себе позволяете? — Идиот, блять, что ты делаешь? — Парень шипит злобно, а после вновь испуганно смотрит в сторону двери, — Что если там было слышно? — Тогда нам точно крупно позавидуют, — Ответ Хосока не успокаивает, но будто чтобы исправиться, он оставляет слишком невинный поцелуй на щеке, — ты, к сожалению, был не настолько громкий. Не волнуйся. Чон опускает края футболки, поправляет, будто видит, что это выглядит неправильно пока сам целует линию челюсти и только после отстраняется полностью. Юнги хмурится — казалось бы, сам только этого и просил, но стоило этому произойти, как оно вызвало моментальные вопросы. Хосок руки на груди складывает, а стоит пройти нескольким секундам непонятного молчания — раздаётся щелчок замка. Мин щурится на тусклый свет, а Хосок выходит первый, взъерошивая пятернёй и так спутанные волосы на голове из-за чужой ладони. — Ну что, с ума от скуки не сошли? — Ведущий засмеялся, отпив с дешёвой пластмассы алкоголя, — Второй раунд? Там Дживон, оказывается, настолку какую-то принёс, сыграем? Юнги выходит следом, облизывая губы и зубами снимая с нижней остатки чужого бальзама, лишь бы этот блеск не было видно при свете. Он сглатывает нервно, уверен, что выглядит как-то не так, что на лице крупными буквами написано: «Мы почти потрахались». Мин смотрит на такого же улыбчивого Хосока и в голове проносится абсолютно безоговорочное — если бы парень увидел эту улыбку там, минутой ранее, то он сошёл бы с ума. Как так вышло, что за весь вечер он ни разу не обратил на него внимания? — Не, прости, — Хосок по-доброму махнул ладонью, а после на секунду обернулся к Мину, — мне уже домой пора. К тому же, как оказалось, за Юнги не сможет приехать его знакомый, так что нам будет проще уехать на одном такси. Юнги закивал. — Да. У меня и так башка раскалывается, так что мне уже пора, — Он подхватывает наглый пиздёж моментально, забирая свой телефон с чужих рук, а после, первее Чона с вешалки подхватывает свою джинсовку. — Да ладно вам, мы же только разогнались... — Прости, дружище, — Чон пожимает с улыбкой плечом, также забрав куртку стоя за спиной Мина, что был занят своим телефоном, — в следующий раз, окей? — Ладно, — Он расстроенно фыркнул, — отзвонитесь, как приедете. Хосок открывает двери первым выпускает Юнги, лишь после выходя сам. — Ко мне? — Ко мне, — Мин глянул на Чона, перепрыгивая ступени и ответив не задумавшись, — я уже вызвал такси, пока ты языком трепался. — Опять ворчишь. — В твоих силах сменить гнев на милость, — Юн улыбается, подходя к подъехавшему такси, — надеюсь, что с этим ты справишься не за семь минут.