Эйфория

Вару сжался на полу, тело выгибалось дугой, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Бледность, покрывавшая его лицо, была неестественной, почти восковой. Капли пота выступили на лбу, стекая по вискам. Он хватал ртом воздух, словно задыхающаяся рыба, но легкие, казалось, отказывались работать. Из горла вырывался хриплый, прерывистый стон, переходящий в сдавленный крик. Руки судорожно цеплялись за одежду, комкая ткань. Ноги то напрягались до дрожи, то подгибались, не в силах удержать измученное тело. В глазах, лихорадочно блестевших на фоне мертвенно-бледного лица, читалась невыносимая мука. Он весь дрожал, мелкая, непрерывная дрожь сотрясала его тело, словно он попал под ледяной дождь. Казалось, каждая клеточка его организма кричала от боли.

Опираясь на дрожащие руки, Вару с огромным трудом подтянулся к стене. Каждый дюйм давался с нечеловеческим усилием, мышцы горели огнем. Добравшись до стены, он оперся на нее спиной, с трудом выпрямившись в сидячее положение. Голова безвольно откинулась назад. Мысль о том, чтобы встать и открыть дверь, пульсировала в его затуманенном мозгу, но тело отказывалось подчиняться. Он попытался подняться, но ноги подкосились, и он снова бессильно осел на пол. В глазах, расширенных от ужаса и боли, плясали чудовищные тени. Галлюцинации, вызванные ломкой, наполнили комнату несуществующими фигурами, искажая реальность. Они шептались, тянули к нему когтистые лапы, усмехались и растворялись в воздухе, чтобы появиться снова, еще более уродливыми. Мир вокруг расплывался, превращаясь в калейдоскоп страшных видений.

Что может быть хуже?

***

Выпускной вечер. Вару смотрел на смеющихся одноклассников, чувствуя себя отстраненным, словно за стеклом. Казалось, весь этот праздник не имеет к нему никакого отношения. Школа закончилась. И вместе с ней, как он думал, закончился самый страшный период его жизни – наркотики, изнасилование… Вару наивно полагал, что опуститься ниже уже невозможно. Он ошибался. Выбирая между безденежьем, голодом и улицей, он выбрал то, что казалось ему единственно возможным выходом – продавать свое тело. Он стал проституткой. И этот выбор оказался гораздо более унизительным и разрушительным, чем все, что он пережил раньше. Каждый новый клиент словно выжигал в нем последние остатки человеческого достоинства, оставляя после себя лишь пустоту и отвращение. Прошлое, которое он так отчаянно пытался оставить позади, накрепко привязалось к нему, превратившись в тяжелую цепь, тянущую его вниз, на самое дно.

Ночной город расстилался под ногами Вару, как гигантская мерцающая карта. Огни машин, словно светлячки, скользили по темным улицам, теряясь вдали. Он сидел на краю крыши двадцатиэтажки, затянувшись сигаретой, и смотрел вниз, чувствуя, как ветер треплет его волосы. Дым поднимался вверх, растворяясь в ночном воздухе. В голове проносились обрывки воспоминаний – детство, школа, первые эксперименты с наркотиками, боль изнасилования, лицо Пика… Пик… Сначала издевательства, потом неожиданная дружба, переросшая в нечто большее. Вару помнил каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово. Пик, который пытался вытащить его из трясины наркотической зависимости, терпел срывы, поддерживал… А потом, после очередного срыва зеленого, резко оборвал все связи, словно перерезал нить, связывающую их. Игнор. Полный, холодный, безжалостный. Даже на выпускном, где их пути неизбежно пересеклись, Пик ни разу не посмотрел в его сторону. Словно Вару превратился в призрака, невидимого и несуществующего. Эта боль была гораздо сильнее физической, она разъедала изнутри, оставляя после себя лишь горький пепел разбитых надежд.

Мысли о Пике были постоянными, навязчивыми, как фантомная боль. Вару не забыл его. Он помнил все: резкие черты лица, холодный взгляд, который мог неожиданно потеплеть, хрипловатый голос, сильные руки… Он мечтал увидеть его снова, хотя бы мельком, хотя бы издали. Но в то же время понимал, что встреча, если она и произойдет, вряд ли будет радостной. Слишком много боли и обиды накопилось между ними. Слишком глубока была пропасть, которую Вару сам же и вырыл. "А вдруг он вообще не захочет меня видеть?" – эта мысль, как заноза, засела в его голове. Где он сейчас? Куда поступил? Нашел ли себе кого-то? Девушку, наверняка, красивую, умную, не то что он – сломленный, опустившийся… Лучше, чем он, однозначно лучше. А как он сам, Пик? Счастлив ли он? Спокоен ли? Эти вопросы мучили Вару, не давая покоя ни днем, ни ночью. Он жаждал знать, но боялся услышать ответы.

***

Вару сидел на краю кровати, бездумно уставившись в стену. Взгляд был пустой, словно отражающий безжизненную поверхность бетона. Тело ломило, но боль была скорее моральной, чем физической. Сегодняшний клиент был особенно груб, оставляя после себя не только неприятный липкий осадок, но и ощущение собственной никчемности. «Двухметровый жирный мужик…» — с отвращением подумал Вару, морщась. — «Чего еще можно было ожидать?»

«Ужасно. Вару, это ужасно. Как ты не видишь?» — внутренний голос, словно эхо, повторял слова Пика. Слова, сказанные еще тогда, когда он пытался вытащить его из этой ямы. «Если бы ты реально хотел вылечиться, ты бы вылечился…» — эти слова жгли, как клеймо. И тут же, как вспышка, образ Пика. Пикуша… С его хмурым взглядом, в котором, несмотря ни на что, всегда читалась забота. Если бы он был рядом сейчас… Все могло бы быть иначе. Но Пика не было. И Вару оставался один на один со своей болью, своим отчаянием и осознанием собственной слабости.

Кривая, неестественная улыбка появилась на губах Вару, быстро сменившись тихим, истерическим смехом. Он прикрыл рот ладонью, пытаясь заглушить этот жуткий звук, но смех, словно заноза, застрял в горле. К глазам подступили слезы, но так и не пролились. Плакать уже нечем. Все слезы высохли, оставив после себя лишь пустоту.

Он ненавидел себя. За слабость, за сломленность, за то, во что он превратился. Друзей не осталось. Разве можно назвать друзьями тех ублюдков, которые "любезно" пустили его по кругу, а потом, ухмыляясь, сообщили, что просто использовали? Вся его жизнь – сплошное дерьмо. С самого начала, с самого рождения. Даже в утробе матери, казалось, он чувствовал себя изгоем, обреченным на одиночество и страдания. Это ощущение преследовало его всю жизнь, как тень, от которой невозможно убежать.

Собрав разбросанные по полу вещи, Вару оделся и вышел из клуба. Свежий утренний воздух, наполненный запахами просыпающегося города, неприятно контрастировал с затхлой атмосферой ночного заведения. Он ненавидел свою работу. Каждой клеточкой своего тела. Но что делать? Альтернативой была улица, голод, холод… С его репутацией и аттестатом, полученным в школе, где он больше времени проводил в наркотическом дурмане, чем на уроках, о приличной работе можно было только мечтать.

Он шел домой, шаркая ногами. Начало светать. Часы показывали 5 утра. Достав сигарету, Вару закурил, чувствуя, как никотин обжигает легкие. Каждый шаг отдавался болью внизу живота, напоминая о недавнем унижении. Больно ходить. Больно жить. Больно дышать. Больно смотреть на мир, который отвернулся от него. Просто больно. Боль пронизывала все его существо, оставляя после себя лишь опустошение и безысходность.

Добравшись до своего подъезда, Вару кое-как поднялся на четвертый этаж. Тело ломило, ноги подкашивались. Из одной из квартир вышла пожилая женщина — соседка, известная своей привычкой обсуждать всех и вся с подругой на лавочке у подъезда. Увидев Вару, она недовольно поджала губы и пробурчала себе под нос:

— Опять этот наркоман… Когда же он уже сдохнет?

Вару, несмотря на свою изможденность, услышал эти слова.

— Пенсия, — огрызнулся он, — мне кажется, даже наркоман переживет тебя.

Бабка злобно плюнула ему под ноги и, фыркнув, скрылась за дверью своей квартиры. Вару, устало вздохнув, побрел к своей двери.

Переступив порог квартиры, Вару старательно отводил взгляд от пакетика с наркотиками, лежащего на столе. Сейчас ему хотелось только одного — забыться сном. Он жадно выпил стакан воды, словно пытаясь смыть с себя грязь прожитого дня, и поплелся в спальню. Упав на кровать, он обнял маленького плюшевого медвежонка — единственную вещь, которая напоминала ему о беззаботном детстве, о времени, когда мир еще не казался таким жестоким и безнадежным. Медведь был мягким, теплым, и в его объятиях Вару пытался найти хоть капельку утешения, хоть немного того тепла, которого ему так не хватало в реальной жизни.

В три часа дня Вару проснулся с тяжелой головой и ощущением ломоты во всем теле. Устало потянувшись, он схватил телефон с тумбочки и посмотрел на время. 15:00. Комната вокруг него представляла собой картину полного хаоса: разбросанная одежда, пустые бутылки, окурки. Вару не умывался, не чистил зубы – даже элементарные действия казались непосильной задачей. Не то чтобы он не мог, он просто не хотел. Апатия плотно окутала его, как туман, лишая желания что-либо делать, о чем-либо заботиться. Ему было всё равно. Абсолютно наплевать на себя, на свою жизнь, на весь мир.

Решив, что нужно хоть что-то съесть, Вару накинул первую попавшуюся под руку куртку и вышел из квартиры. На улице царила поздняя осень: промозглый ветер, голые деревья, серое небо. Холодно. Вару всегда мерз, даже летом. Он зашел в ближайшую «Пятерочку» и, бредя между стеллажами, выбрал пакет молока и направился к холодильнику с яйцами. Долго и тщательно перебирал лотки, проверяя каждое яйцо на наличие трещин. Наконец, найдя подходящий, он направился к кассе, стараясь идти быстро, почти бежать, лишь бы поскорее покинуть это место, полное людей. В спешке он не заметил кого-то на своем пути и с глухим стуком врезался в покупателя, упав на пол и болезненно ударившись. Яйца, выскользнув из рук, разбились, растекаясь по полу желтовато-белой лужицей. Вару тихо выругался сквозь зубы.

Парень с каштановыми волосами неловко улыбнулся, глядя на растекающиеся по полу яйца. Протягивая руку к кудрявому, он начал извиняться:

— Простите, пожалуйста! Я вас не заметил…

Вару, прищурившись, смотрел на протянутую руку. В глазах всё ещё плыло после удара головой. Когда зрение наконец сфокусировалось, он, понимая, что теперь ему придётся платить за разбитые яйца, грубо ответил:

— Да пошёл ты нахуй.

Парень дёрнулся от неожиданной грубости и, почесав затылок, предложил:

— Давайте я оплачу яйца?

— Делай, что хочешь, только отъебись, — процедил Вару сквозь зубы.

Проблему с яйцами уладили. Парень купил Вару новые, да ещё и за молоко заплатил. Вару молча схватил пакет и, ускорив шаг, направился к выходу, даже не поблагодарив. Парень ухмыльнулся и пошёл следом.

— Может, спасибо скажешь? — донёсся до Вару его голос.

— Отвали, — буркнул Вару, не оборачиваясь.

Парень, похоже, не собирался сдаваться.

— Меня Эрик зовут, — продолжал он, идя рядом.

— Мне плевать, — отрезал Вару, не сбавляя темпа. Он почти выбежал из магазина, вдохнув полной грудью холодный осенний воздух.

— А мне нет, — с легкой усмешкой ответил Эрик, всё ещё следуя за ним. — Куда идёшь?

Вару резко остановился и обернулся, сверля Эрика раздраженным взглядом.

— Тебе какое дело? — прошипел он. — Что пристал?

— Просто интересно, — пожал плечами Эрик, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Такой интересный… зелёный…

Зеленый сжал пакет с молоком и яйцами так, что костяшки пальцев побелели.

— Ещё раз ко мне подойдешь… — начал он, но не договорил, развернулся и быстрым шагом направился прочь. Он чувствовал, как взгляд Эрика сверлит ему спину, и от этого становилось ещё более невыносимо.

Вару почти бежал, злобно шурша пакетом. До дома оставалось всего ничего, когда он услышал позади себя быстрые шаги. "Ну вот, опять этот придурок!" — подумал кучерявый, не оборачиваясь. Шаги приблизились, и Эрик поравнялся с ним.

— Слушай, — начал он, немного запыхавшись, — я правда не хотел тебя обидеть. Просто… ты показался мне интересным.

Вару фыркнул и отвернулся, глядя прямо перед собой. Молчание повисло между ними, нарушаемое лишь шуршанием пакета и ритмичным топотом их шагов.

— Меня Вару зовут, — неожиданно даже для себя самого буркнул он, не глядя на Эрика.

— Приятно познакомиться, Вару, — с улыбкой ответил Эрик. — Может, хоть теперь скажешь, куда идёшь? Я могу проводить, если хочешь.

Вару остановился и посмотрел на Эрика, прищурившись.

— Ты издеваешься? — спросил он с подозрением.

— Нет, — честно ответил Эрик, поднимая руки в знак мира. — Просто предлагаю. Тем более, уже темнеет.

— Куда я могу идти с яйцами? Естественно домой, придурок! — резко бросил Вару, закатывая глаза.

Эрик усмехнулся.

— Логично, — согласился он. — А где твой дом? Провожу, раз уж так вышло.

Вару недоверчиво посмотрел на него.

— А тебе-то что с этого? — подозрительно спросил он.

— Ничего, — пожал плечами Эрик. — Просто прогуляюсь. Да и компания у меня… зелёная.

Он снова улыбнулся, и Вару, несмотря на раздражение, невольно отметил про себя, что улыбка у этого странного парня приятная.

— Не нужна мне твоя компания. И больше не шути, это пиздец,— проворчал Вару, но темп сбавил, уже не пытаясь оторваться. — И вообще, не такой уж я и зелёный.

— А какой? — с любопытством спросил Эрик, идя рядом.

Вару задумался на секунду, нахмурившись.

— Фисташковый, — наконец выдал он.

Они дошли до подъезда Вару. Эрик оглядел пятиэтажку, которая, казалось, едва держалась на ногах. Облупившаяся краска, кривые окна, покосившаяся дверь — вид был удручающий.

— Так, — протянул Эрик, переводя взгляд на Вару. — Может, дашь свой номер? Ты прикольный чел, понравился мне.

Вару открыл подъезд ключом и, развернувшись к Эрику, туманно посмотрел на него.

— Я работаю проституткой, — равнодушно заявил он. — Наркоман, у меня депрессия и я ненавижу себя. И людей тоже. Ещё что-то?

Эрик на секунду опешил, явно не ожидая такого ответа. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением искреннего удивления. Он несколько раз открыл и закрыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но слова застревали где-то в горле. Наконец, он выдавил:

— А… серьёзно?

Вару смотрел на опешившего Эрика, уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Нет, блять, шучу, — процедил он, закатывая глаза. — Думаешь, я настолько тупой, чтобы такое первому встречному рассказывать?

Он зашел в подъезд, оставляя Эрика на улице.

— Но номер всё равно не дам, — добавил Вару, прежде чем захлопнуть дверь. — Пока.

Эрик остался стоять перед подъездом, глядя на закрытую дверь. Удивление на его лице постепенно сменилось задумчивостью, а потом и лёгкой улыбкой. Он покачал головой и, сунув руки в карманы, не спеша побрел прочь. Похоже, Вару его действительно заинтриговал.

***

На следующий день Вару, выйдя из подъезда, чуть не столкнулся с Эриком. Тот стоял, прислонившись к стене дома, и, казалось, ждал его. В руках у него был стаканчик с кофе.

— Привет, фисташковый, — улыбнулся Эрик, протягивая Вару кофе. — С сахаром.

Вару ошеломленно уставился на него.

— Ты чего тут делаешь? — спросил он, не беря кофе. — Сталкеришь меня, что ли?

— Можно и так сказать, — невозмутимо ответил Эрик. — Решил извиниться за вчерашнее вновь. И угостить тебя кофе. Вдруг ты без кофе, как и без меня, жить не можешь?

Вару фыркнул.

— Очень смешно, — буркнул он, но кофе всё же взял. — И чего тебе от меня надо?

— Пока ничего, — пожал плечами Эрик. — Просто общаться хочется. С тобой. Ты… необычный.

Вару сделал глоток кофе. Горячий напиток приятно обжёг горло.

— Необычный это как? — спросил он, глядя на Эрика исподлобья.

— Ну, — Эрик задумался, — не такой, как все. И это круто. Так что… мир?

— Мир, — неожиданно для себя согласился Вару, и они пошли гулять по дворам.

Вечер пролетел незаметно. Эрик оказался интересным собеседником, умеющим слушать и рассказывать увлекательные истории. Вару ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя так легко и беззаботно. Смех не сходил с его лица, зелёные глаза блестели. Он почти забыл о своих проблемах, о тяжести, которая обычно давила на него.

Но внезапно Вару оступился. Голова закружилась, земля начала уходить из-под ног. Он осел на асфальт, схватившись за голову.

— Вару! Что случилось? — Эрик испуганно присел рядом, поддерживая его за плечи.

В этот момент Вару понял, что начинается ломка. Глаза наполнились паническим страхом. Сейчас Эрик узнает его страшную тайну, узнает, что он наркоман. Увидит его слабость. Отвернется, как когда-то Пик. Эта мысль была невыносима.

Резко вскочив на ноги, превозмогая головокружение и слабость, Вару бросился к подъезду. Благо, они гуляли в его дворе. Спотыкаясь, он взлетел на четвертый этаж, дрожащими руками вставил ключ в замок, влетел в квартиру и свалился на пол, сразу начав биться в конвульсиях. Собрав последние силы, он дополз до стола, где лежал приготовленный пакетик с солью.

Дрожащими руками Вару высыпал содержимое пакетика. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с потом. Он понимал, что это конец. Конец всему хорошему, что только начало появляться в его жизни. Эрик уйдет. Так же быстро, как и появился. Эта мысль была как удар под дых. Вару представил, как Эрик сейчас ждет его на улице, а он сидит здесь, у стены, с зип-пакетом в дрожащих руках, превращаясь в ничтожество.

Внезапно из груди Вару вырвался протяжный, нечеловеческий визг, похожий на писк перепуганной девочки, только гораздо громче и отчаяннее. Звук отразился от стен пустой квартиры и затих. Он больше не мог. Не мог жить так. Эта вечная гонка, этот бесконечный страх, эта боль... Все должно было закончиться. Скоро.

В наступившей тишине резко затрезвонил телефон. На экране высветилось имя «Эрик». Звонок, еще звонок, потом еще один. Вару, не в силах вынести этого звука, с яростью швырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на части, а звонки резко оборвались. Он упал на пол, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом.

Ещё совсем недавно, гуляя с Эриком, Вару чувствовал себя привлекательным, даже милым. Но сейчас, в этом наркотическом угаре, он был ужасен. Слюни стекали по подбородку, лицо покраснело и опухло от истерики, глаза закатывались. В этом искаженном гримасой лице не осталось и следа от прежней, пусть и скрываемой под маской безразличия, красоты. Он был просто жалок.

Вару отключился прямо на полу. Очнулся он под ночь, когда за окном уже было темно. Наркотический дурман еще не до конца рассеялся, но самое страшное было позади. Взгляд упал на настенные часы — три часа ночи. Он опоздал на работу. «И к черту», — подумал Вару. Он давно собирался уволиться с этой проклятой работы.

Он с трудом приподнялся и сел, оперевшись спиной о стену. В голове всплыли обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере, о звонках Эрика. Вару знал, что тот звонил много раз, но он не мог, не хотел отвечать. Он снова заставил кого-то разочароваться в себе, оттолкнул человека, который, возможно, мог бы стать ему другом. И телефона, скорее всего, теперь нет – с какой яростью он его швырнул… Но проверять это сейчас не было сил. К горлу подступила тошнота.

Вару резко встал и, пошатываясь, бросился в туалет. Его вырвало так сильно, что казалось, будто желудок выворачивается наизнанку. Рвота никак не прекращалась, откуда-то изнутри продолжала подниматься эта мерзкая, горькая желчь. Когда приступ наконец отпустил, Вару обессиленно опустился на унитаз, опершись о него руками. Рот был приоткрыт, слюна стекала прямо в унитаз. Он ненавидел себя. Терпеть не мог.

Через какое-то время Вару, собрав остатки сил, поднялся и, пошатываясь, добрел до ванной. Включил холодную воду и, умывшись, посмотрел на себя в зеркало. Зрелище было ужасающим. Бледное, осунувшееся лицо, темные круги под глазами, красные прожилки на белках. Он выглядел как живой мертвец.

«Это конец», — снова подумал наркоман. — «Так больше продолжаться не может».

Внезапно в голове мелькнула мысль о реабилитационном центре. Он слышал о таком месте от кого-то из знакомых. Там помогали таким, как он, избавиться от зависимости.

Вару вернулся в комнату и начал искать в разбросанных вещах свой телефон. Нашел его под кроватью — чудом уцелел. Дисплей был треснут, но телефон работал. На экране высветилось несколько десятков пропущенных вызовов от Эрика. Вару сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает комок. Он не знал, что делать, что сказать.

В этот момент телефон снова завибрировал. Эрик. Вару помедлил, а затем, сделав глубокий вдох, ответил на звонок.

— Алло, — хрипло произнес Вару, с трудом узнавая собственный голос.

— Вару! — голос Эрика был полон тревоги. — Что случилось? Ты куда пропал? Я весь вечер звонил! Я так волновался, черт возьми.

Вару молчал, не зная, что ответить. Слова застревали в горле.

— Вару, ты меня слышишь? — Эрик говорил уже почти отчаянно. — Скажи хоть что-нибудь, не молчи!

— Я… — Вару запнулся. — Я неважно себя чувствую.

— Что с тобой? — Эрик не отступал. — Где ты? Я могу приехать?

В этот момент Вару принял решение. Он больше не мог скрывать свою проблему. Он должен был рассказать кому-то, попросить о помощи.

— Я… — Вару снова запнулся, с трудом сдерживая слезы. — Я наркоман.

Наступила тишина. Вару зажмурился, ожидая услышать слова осуждения, отвращения. Но вместо этого Эрик тихо произнес:

— Я понял.

Эта простая фраза, лишенная каких-либо эмоций, дала Вару надежду. Он открыл глаза и продолжил, уже более уверенно:

— У меня… у меня ломка.

— Я сейчас приеду, — твердо сказал Эрик. — Диктуй адрес вновь. На такси приеду.

Ожидая Эрика, Вару вдруг посетила страшная мысль. А что, если… подсадить его на наркотики? Тогда они точно будут вместе. Он не понимал, почему так быстро привязался к Эрику. Вару не из тех, кто легко сближается с людьми, а тут за один день… Наверное, это от одиночества, от ощущения собственной никчемности. Хоть кто-то обратил на него внимание… А Эрик и правда был симпатичным: высокий, выше Вару сантиметров на десять, с каштановыми волосами и пронзительными карими глазами. И голос… бархатный, как у Пика.

При этом имени Вару вздрогнул, словно от удара током. Взгляд упал на стол, где в рамке стояла порванная фотография. На ней были Пик и Вару, но Вару вырвал свою половину. Считал себя лишним на этом снимке. Эх, Пик… Он сам позволил ему уйти. Сам. И что в итоге? Остался один. Совершенно один. А теперь появился Эрик… друг? которому он, кажется, симпатичен.

Вару принял решение. Он никуда не отпустит Эрика. Не позволит уйти. Бросить. Ни за что.

Вару решил, что напоит Эрика чаем. С опиумом.

Он поднялся, побрел на кухню и поставил чайник. Руки дрожали, в голове шумело. Пока вода закипала, Вару достал из тайника пакетик с опиумом. На долю секунды в нем мелькнуло сомнение, тень страха. Что он делает? Но желание удержать Эрика любой ценой было сильнее. Он отбросил все сомнения, отмерил дозу и высыпал порошок в чашку. Когда чайник закипел, Вару залил кипяток в чашку, тщательно размешал и поставил на стол. Оставалось только ждать. Он вернулся в комнату и сел на пол, прислонившись к стене. В голове царил хаос. Он пытался представить, что будет дальше, но мысли путались, перед глазами все плыло. Он снова чувствовал себя на грани обморока. Время тянулось бесконечно долго. Наконец раздался звонок в дверь.

Вару резко вскочил, чуть не упав. Сердце бешено колотилось. Он пошел открывать, по пути поправляя растрепанные волосы. На пороге стоял Эрик, встревоженный и немного растерянный.

— Привет, — Эрик замялся, оглядывая Вару с ног до головы. — Ты выглядишь… не очень.

— Прости, — пробормотал Вару, отступая, чтобы впустить Эрика в квартиру. — Мне… плохо.

Эрик прошел внутрь, все еще с беспокойством глядя на Вару.

— Я же говорил, что приеду. Надо было сразу звонить, — укоризненно произнес он.

— Я… не хотел тебя беспокоить, — ответил Вару, чувствуя, как нарастает нервозность. Он указал на кухню: — Я чай поставил.

Эрик прошел на кухню и сел за стол. Вару сел напротив, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он наблюдал за тем, как друг берет чашку, подносит ее к губам…

— Стой! — внезапно выкрикнул Вару.

Эрик замер, удивленно глядя на него. Чашка остановилась в нескольких сантиметрах от губ.

— Что такое? — спросил он.

Вару молчал, лихорадочно соображая. Слова застревали в горле, но он заставил себя выдавить:

— Н-ничего. Пей.

Эрик, все еще немного удивленный внезапной переменой в поведении Вару, сделал глоток. Вару неотрывно следил за ним, затаив дыхание. Внутри все сжималось от противоречивых чувств — страха, вины и отчаянной надежды. Он не знал, что будет дальше, но пути назад уже не было.

Эрик поставил чашку на стол.

— Спасибо, — сказал он, все еще с беспокойством глядя на Вару. — Так что с тобой случилось?

Вару отвел взгляд. Он не мог смотреть Эрику в глаза.

— Мне… — начал он, но слова снова застряли в горле. Он сглотнул и продолжил, заставляя себя говорить: — Мне плохо. Очень плохо.

Парень встал и подошел к Вару.

— Расскажи мне, — мягко сказал он, присаживаясь рядом. — Что тебя беспокоит? Я же вижу, что помимо наркотиков тебя беспокоит еще что-то.

Вару почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он молчал, борясь с собой. Прошло несколько минут. Эрик не торопил его, просто сидел рядом, своим присутствием давая понять, что он здесь и готов выслушать.

Внезапно Вару почувствовал головокружение. Мир вокруг начал расплываться, звуки стали приглушенными. Эрик тоже показался каким-то размытым, словно сквозь пелену. Вару понял, что опиум начинает действовать. На Эрика.

— Мне… — прошептал Вару, хватаясь за руку Эрика. — Мне страшно…

Эрик сжал его руку в ответ.

— Тише, — сказал он. — Все будет хорошо. Я с тобой.

В глазах Эрика появилось непонимание, легкое замешательство. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь сфокусировать взгляд.

— Что-то… голова кружится, — пробормотал он, опираясь на стол свободной рукой.

Вару смотрел на него, сердце разрывалось от противоречивых эмоций. Он добился своего, но радости не было. Только страх и нарастающее чувство вины.

Эрик тяжело опустился на стул, взгляд его стал расфокусированным. Он потер виски, морщась.

— Что это… что со мной? — пробормотал он, голос его стал тихим, словно издалека.

Вару молчал, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на отравленного, чувствуя, как вина змеей сжимает его горло. Он хотел бы все вернуть назад, отмотать время, выплеснуть проклятый чай… но было поздно.

— Вару… — прошептал Эрик, поворачивая голову в его сторону. — Мне… мне так странно…

В его глазах читался испуг, смешанный с недоумением. Он пытался сосредоточиться на Вару, но взгляд все время ускользал.

— Что ты… что ты сделал? — спросил он, голос его дрожал.

Вару вздрогнул. Он знал, что должен сказать правду, но не мог. Страх парализовал его.

— Я… — начал он хриплым голосом, но не смог закончить фразу.

Эрик попытался встать, но пошатнулся и упал обратно на стул. Дыхание его стало частым и прерывистым.

— Мне… плохо… — прошептал он, закрывая глаза. — Помоги…

Вару вскочил и бросился к нему. Он обнял Эрика, прижимая его голову к своей груди.

— Прости… — шептал он, слезы текли по его щекам. — Прости меня… я не хотел…

Тело Эрика обмякло в его объятиях. Вару почувствовал, как замедляется дыхание Эрика, становится поверхностным. Паника захлестнула его с новой силой. Он отстранился, заглядывая Эрику в лицо. Кожа была бледной, губы посинели. Эрик слабо застонал, не открывая глаз.

В голове Вару пронеслась мысль о скорой. Он должен вызвать скорую! Но тут же другая мысль, холодная и расчетливая, остановила его. Если он вызовет врачей, они обнаружат опиум. Его арестуют. Он потеряет Эрика навсегда.

Вару заметался по кухне, не зная, что делать. Он метался между желанием помочь Эрику и страхом перед последствиями. В итоге страх победил.

Он схватил стакан с водой, пытаясь напоить парня, но тот не реагировал. Вода вытекала из уголка его рта, стекая по подбородку. Вару начал тереть ему руки, пытался привести его в чувство, но все было тщетно. Эрик лишь изредка всхлипывал, все глубже погружаясь в наркотическое опьянение.

Отчаяние охватило Вару. Он упал на колени рядом с Эриком, обхватив голову руками. Что он наделал? Он хотел лишь удержать Эрика рядом, а теперь может потерять его навсегда. И в этой потере виноват только он сам. Слезы бежали по его лицу, смешиваясь с отчаянием и беспомощностью. Он остался один на один со своим страхом и непоправимой ошибкой.

***

Пронизывающий ветер ноября хлестал по лицу Вару ледяными каплями дождя, смешиваясь со слезами, которые он уже не мог сдержать. Всего неделя прошла с того рокового дня. Неделя, которая показалась вечностью. Он сидел напротив свежевырытой могилы, земля на которой ещё не успела осесть, и смотрел на деревянный крест с табличкой, на которой чернело имя «Эрик». Имя, которое ещё неделю назад вызывало в нём тёплую улыбку, теперь отдавалось тупой болью в груди.

Мир вокруг Вару сузился до размеров этой могилы. Остальное казалось размытым, нереальным. Он не помнил, как добрался сюда, не помнил, как прошли эти семь дней. В памяти остался лишь тот ужасный вечер, беспомощный взгляд Эрика, его слабеющий голос… и собственное отчаяние.

Он убил его. Пусть не намеренно, пусть случайно, но убил. Эта мысль, как заевшая пластинка, крутилась в его голове, не давая ни минуты покоя. Он хотел кричать, выплеснуть наружу эту невыносимую боль, но горло сжимало спазмом.

Вару протянул дрожащую руку и коснулся холодного дерева креста. "Прости меня," — прошептал он хрипло, голос сорвался на шепот. "Прости меня, Эрик. Я не хотел..." Слова тонули в завывании ветра, словно растворяясь в холодном воздухе. Он знал, что эти слова ничего не изменят. Эрик не вернётся. И прощения ему нет. Эта неделя стала началом его пожизненного заключения в тюрьме собственной вины.

***

Вернемся в начало этой истории. Начало фанфика.

***

Тело сотрясала крупная дрожь, мышцы сводило судорогой. Вару бился головой о стену, пытаясь заглушить невыносимую боль, разрывающую его изнутри. В висках стучало, перед глазами плыли черные круги. Ломка накатывала волнами, захлестывая сознание, стирая реальность. Внезапный звонок в дверь прорезал пелену боли, как удар хлыста. Эрик. Паника сжала горло ледяной рукой. Он снова сбежал, не выдержал, сорвался… Но как Эрик его нашел? Он же…

Мысль оборвалась, наткнувшись на зияющую пустоту. Эрик… Мертв. Он сам его убил. Отравленный чай, беспомощный взгляд, хриплое дыхание… Эти воспоминания вспыхнули с такой ясностью, что Вару застонал, закрывая лицо руками. Но тут же другая мысль, смутная и тревожная, пробилась сквозь пелену боли и ужаса. А было ли это на самом деле?

Кто такой Эрик?

Воспоминания рассыпались на осколки, не складываясь в цельную картину. Отдельные фрагменты – смех, теплые объятия, долгие разговоры за полночь – вспыхивали и гасли, словно огоньки в густом тумане. Лицо Эрика то казалось родным и знакомым, то расплывалось, теряя четкие черты.

Звонок в дверь прозвенел снова, возвращая Вару к реальности. Он с трудом поднялся, опираясь на стену. Тело ломило, голова раскалывалась. Кто там? Эрик? Или плод его измученного сознания? Он не знал. Но должен был открыть дверь и узнать правду, какой бы она ни была.

Попытка встать оказалась тщетной. Силы покинули его, ноги подкосились, и Вару снова рухнул на пол, проваливаясь в вязкую темноту.

Очнулся он в тишине. Поднялся на локтях, тело ломило, во рту пересохло. «Какого черта я всегда просыпаюсь на полу?! Для кого кровать придумали?» — мысленно выругался он, привычно ощупывая себя на предмет ушибов. Голова гудела, мысли путались. Он попытался вспомнить, что произошло. Эрик… Кто такой Эрик? Имя вертелось на языке, вызывая смутное чувство тревоги, но никаких конкретных образов не всплывало. Сейчас, освободившись от тумана наркотического опьянения, Вару чувствовал лишь пустоту и разливающуюся по телу боль.

Резким движением он схватил телефон. Нужно позвонить Эрику. Но… кого он обманывает? Кому звонить? Он лихорадочно пролистал список контактов, затем журнал вызовов. Ничего. Никаких входящих от Эрика. Вообще ни от кого. Кроме босса, который несколько раз названивал ещё вчера.

Пустота в голове начала заполняться леденящим ужасом. Получается… Эрика не было? Его не существовало? Все эти воспоминания – отравленный чай, бледное лицо, могила под проливным дождем – все это лишь бред, порожденный наркотиками и измученным сознанием? Он никого не убивал? Никого не встречал?

Вару сжал телефон с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Что же тогда было реальным? И кто он сам, если все, что он помнил, оказалось ложью?

Горячие слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Обман. Все это было обманом. Эрика нет. Не было. Фантом, порожденный больным воображением, призрак, растворившийся в утренней тишине. Целая история, полная любви, боли и вины, оказалась лишь плодом его искаженного сознания. Вару зарылся лицом в ладони, заглушая рыдания. Как он мог поверить в это? Как мог так обмануть самого себя?

А ведь был Пик. Это имя, в отличие от призрачного «Эрика», отозвалось тупой болью в груди. Пик был реален. Их история – бурная, полная ссор и примирений, – была настоящей. Но Пика рядом нет. Он есть, где-то живет своей жизнью, но не с ним. Не с Вару. И от этой мысли, от этой пустоты, которая осталась после их расставания, слезы текли еще сильнее.

Внезапно, сквозь пелену отчаяния, пробилась робкая надежда. А что, если… если бы он встретил кого-то еще? Кого-то, кто заполнил бы эту пустоту, разбавил его одиночество? Но тут же новая волна сомнений нахлынула на него. А сможет ли он поверить? Сможет ли отличить реальность от галлюцинаций, после того, как его собственный разум сыграл с ним такую жестокую шутку? Сможет ли он снова открыться, довериться, не боясь, что все это окажется лишь новой иллюзией, порожденной одиночеством и болью?

Воспоминание ударило с силой помутневшего сознания. Школьный двор, залитый ярким солнечным светом. Он стоит перед Пиком, сжимая кулаки, борясь с подступающей тошнотой. Ломка. Очередная ломка, после очередного «последнего раза».

«Это был последний раз,» — выдавливает он из себя, с трудом разлепляя пересохшие губы. Голос хриплый, дрожащий. «Последний раз, клянусь. Больше никакой дряни.»

Пик смотрит на него молча, взгляд тяжелый, пронизывающий. В его глазах – смесь недоверия, усталости и… тревоги. Он молчит, но Вару чувствует, как напряжено все его тело. Он знает, что Пик ему не верит. И сам себе не верит тоже.

«Последний раз…» — эхом отдается в пустой квартире. Вару горько усмехается. Сколько раз он произносил эти слова? Десятки, сотни… Пустые обещания, которые он сам же и нарушал. А Пик… Пик терпел. Терпел его ложь, его срывы, его бесконечные «последние разы». У Пика, и правда, была ангельская выдержка. И теперь, оглядываясь назад, Вару чувствовал, как жгучий стыд смешивается с болью утраты. Утраты не только Пика, но и самого себя, того себя, которым он мог бы быть, если бы не эта проклятая зависимость.

***

Хватит. Точка. Пустота. Только так… Уйти. Навсегда.

***

Заявление на столе. Босс не спрашивает. Смотрит с жалостью. Не нужна ему жалость. Никому не нужна.

***

Последний раз. В жилах огонь. Мир ярче. Боль уходит. Наконец-то… покой.

***

Темнота. Тишина. Ничего.

***

Ночной город расстилался под ними, мерцая тысячами огней. Вару, обняв Пика за плечи, смотрел на эту завораживающую панораму, выпуская клубы сигаретного дыма. В воздухе висела прохлада поздней осени, смешанная с запахом влажного асфальта и дыма его сигареты.

Пик, прижавшись щекой к его голове, улыбнулся. «Как полярная звезда?» — спросил он, голос мягкий, с легкой иронией.

Вару усмехнулся, уголок губ приподнялся в кривой улыбке. «Да,» — ответил он, и, резко повернувшись, поцеловал Пика, крепко прижимаясь к нему всем телом. В этом поцелуе было все: и любовь, и отчаяние, и горькое предчувствие неизбежного.

***

Телефон завибрировал в кармане.

Пик машинально достал его, скользнул взглядом по экрану. Незнакомый номер. Он уже хотел сбросить, но что-то заставило его ответить.

Короткий, сухой голос на другом конце провода сообщил о смерти Вару. Передозировка.

Мир вокруг Пика словно замер. Воздух стал густым, вязким, трудно было дышать. Передозировка…

Он не плакал. Просто стоял, ощущая, как мир вокруг него рушится, рассыпается на мелкие осколки. Как полярная звезда, подумал он. Вару исчез. Навсегда.

***