Исповедь Драко Малфоя

Голос из пруда Она приходила к пруду каждый вечер. Не потому что хотел. А потому что не могла не прийти . Вода была темной, как старое серебро, неподвижной, словно замерзшей во времени. От нее веяло чем-то древним — не магией, а памятью , застывшей в тюрьме. Как будто под поверхностным слоем не ил, а все невысказанные слова, все слезы, все прощальные вздохи . Гермиона садилась на тот же камень. Книга в руках — закрыта. Она больше не читала. Она слушала . И каждый раз, когда ветер касался воды, раздавался шёпот . «Спаси ее сына…» «Спаси… помоги мне…» «Он, кроме жизни… как и ты…» «Прости меня, моя девочка… что причиняю тебе боль… но я хочу спасти тебя… милая…» Голос был тихим, как дыхание сквозь трещину в двери. Мужской. Молодой. Полные тоски. Она не боялась. Она узнала его. Регулус. Не призрак. Не галлюцинация. Часть его — всё ещё жила в дневнике, в воде, в её крови. И он говорил не с ней. Он говорил через нее . Она закрыла глаза. — Я не знаю, как, — Шептала она. — Я не твоя Нарцисса. — Но ты — путь , — прислушиваюсь к голосу. — Ты — та, кто может изменить то, что уже решено. Подошёл Гарри Он тихо появился. Без заклятий. Без шума. Просто — Оказаться рядом. — Гермиона, — сказал он. — Ты уже третий день здесь. Она не обернулась. — Мне нужно быть у воды. — Почему? Что ты видишь? — Не вижу. Чувствую. Он сел рядом. По форме — последующие тренировки по квидичу. Пот. Грязь. Жизнь. То, чего у нее больше не было. Вдалеке, на стадионе, команда Слизерина резко развернулась в воздухе. Драко — в центре. Чёрный силуэт на фоне серых уч. — Он смотрит, — тихо сказала Гермиона. — Кто? — Малфой. — Он следует за тобой? — Нет. — Тогда что? — Он подумал , — прошептала она. — Как и я. Гарри нахмурился. — О чём ты говоришь? И тогда она вернулась к нему. Впервые за долгое время. В ее глазах — не ум, не логика. Только живу . И что-то большее. — Я нашла дневник, — сказала она. — Регулуса Блэка. Гарри замер. — Того… который умер за медальон? — Да. — И что? — Он не ушёл. — Что значит — не ушёл? — Он внутри меня , Гарри. Его голос. Его память. Его боль. Он шепчет. Он просит. Он любил Нарциссу Малфоя… до безумия. И теперь он боится за Драко. Он говорит: «Спаси его. Он живет отдельно». Гарри смотрел на нее, как на призрак. — Ты… веришь в это? — Я чувствую это, — сказала она. — Каждую ночь. И я не могу от него избавиться. Потому что он прав. Драко — не монстр. Он — жертва. Как и мы. Гарри встал. — Почему ты не сказал мне раньше? — Что ты бы не понял. — Я понимаю! — вырвалось у него. — Я действительно разговариваю с мёртвым кресным в моей голове! Ты думаешь, я не знаю, что значит твой голос? Ты думаешь, я не вижу Сириуса в зеркале, когда мне одиноко? Она посмотрела на него. Впервые — по-настоящему . — Ты тоже… не один? — Никто из нас не один, — тихо сказал он. — Просто некоторые притворяются. И тогда она поднялась. Подошла. И, не говоря ни слова, положил голову ему на плечо. Он не отстранился. Обнял. Крепко. Как брат. Как друг. Как тот, кто хочет не потерять ещё кого-то . Дождь над Хогвартсом Небо разверзлось. Дождь пошёл внезапно — тяжёлый, холодный, как слёзы неба. Стадион опустел. Факелы погасли. Только пруд поддерживал жизнь. Они сидели. Не двигались. Не говорил. Гарри Думал о Сириусе. О его последнем приказе: «Сблизься со Слизерином, Гарри. Не как враг. Как тот, кто видит тебя — и не боится в нее заглянуть». Гермиона думала о регулировании. О его любви, что не умерла. О его решении: «Спаси его. Спаси ее сына». И впервые за всё это время она подумала: не вино. Не страх. Не одиночество. А цель . Эпилог: Два голоса, одно сердце Когда дождь закончился, они не пошли в замок. Остались. Смотрели, как вода дрожит под последними каплями. Как сама природа запомнила этот момент. — Я помог, — сказал Гарри. — Мы найдём способ. — Нет для меня, — сказала она. — Для него. — Для Драко? — Для всех нас, — ответила она. — Потому что, если мы не остановим это… мы все станем призраками. Он появился. — Тогда начнем. И, может быть, впервые в июне Гермиона почувствовала: она не несёт боль одну. Она — не сосуд . Она — начало . Сцена: «Зависть под дождём» Драко стоял на краю террасы, когда дождь уже закончился. Он не хотел выходить. Но трость Снейпа сделала резкие движения — как будто сама тянула его к свету, который он избегал. И тогда он увидел их. У пруда. На самом деле камне, где она сидела каждый вечер. Гарри и Гермиона. Мокрые. Усталые. Но вместе . Они не говорили. Просто сидели. Плечо к плечу. Как бы молчание между ними не было пустотой — языком . Драко замер. Он видел, как Гарри обнял ее. Не как герой. Не как спаситель. Как тот, кто знает, каково это — не спать по ночам, слышать голоса мёртвых . Он видел, как она положила голову ему на плечо. Он из слабости. А потому что возможно . Потому что он не осудит . Потому что он не уйдёт . И в этот момент Драко не почувствовал гнева. Не презрение. Не ненависть к Поттеру, который снова получает всё . Он чувствовал зависть . Но не к их дружбе. Не к их преданности. К связи . К той невидимой нити, что она превратилась в разрушенную — и всё ещё держится друг за другом . Они поддерживают друг друга правдой. И не отворачиваются. Он вспомнил, как Нарцисса держала его за руку перед платформой. Как она сказала: «Ты не один» . Но в ее глазах была мольба. Не уверен. Она боялась за него. А не верила. А эти двое… Они не просили веры. Они просто жили с ней. Он пожалел трость. Холодный металл врезался в ладонь. — Что ты чувствуешь, Грейнджер? — прошептал он. — Что ты видишь , когда смотришь на воду? Он не знал, что в этот самый момент она почувствовала его взгляд . Что сердце ее дрогнуло. Какой голос Регулуса прошептал: *«Он один «Он один. Каким и я был. Спаси его… пока он не стал тенью навсегда». Но Драко этого не слышал. Он только видел — как они встают. Как уйдёт. Как держится рядом. Как создать мир, не может их разлучить . А он остается. На краю. В тени. С тростью, которая не обнимет. С сердцем, которое боится биться вслух. И впервые за всё это время он не подумал: «Я не вижу их». Он подумал: «Я хочу, чтобы кто-то так смотрел на меня. Даже если я сломаюсь. Даже если я тьма. Хотя бы один человек… увидел во мне не врага. Человек.»