Останься

Когда рождается ребенок, несмотря на все разговоры о родительском инстинкте, никакой небесный голос не шепчет инструкции о том, как быть хорошим родителем. Для опекунов всё ещё сложнее. Особенно, если ты никогда и не думал брать кого-то под опеку, никогда не читал журналов для будущих матерей, и не посещал родительские курсы. Но Николас Хэммик даже не усомнился в том, стоит ли ему ехать обратно в страну, в город, где был несчастлив. Он не усомнился в своем решении взять под опеку двух проблемных, пятнадцатилетних подростков. Не усомнился даже когда узнал, что один — бывший наркоман, а второй — малолетний преступник. Ники прилетел в штаты как раз в день похорон тети Тильды, но вместо формального знакомства получил косой взгляд от Эндрю, и враждебное «что ты здесь делаешь?» от изнеможденного ломкой, пережитой в ванной на втором этаже, Аарона. Господь знает, насколько Николас на самом деле терпелив, но выдержать даже первый день в присутствии кузенов оказалось не такой простой задачей, как он считал. Аарон еле держался на ногах, тремор его рук был заметен на расстоянии нескольких метров. Гнев, скорбь и раздражение так искрили в его глазах, что Ники очень искренне удивился, что ни одна из молний не убила его, пока он завязывал кузену белый галстук. Такой же аксессуар предназначался для всех родственников погибшей, в том числе и для Эндрю, но тот пренебрежительно проигнорировал эту традицию. Стоит упомянуть, что он все же надел черный костюм, но теперь Ники не считал это данью уважения Тильде от Эндрю — как оказалось, чёрная одежда составляет девяносто девять процентов гардероба кузена. После похорон был короткий разговор с родителями, который Ники определенно точно не хочет вспоминать. За несколько минут Лютер и Мария от обсуждения ненормальности образа жизни Тильды перешли к обсуждению ненормальности образа жизни как самого Николаса, так и Эндрю с Аароном. В конце они очень святым голосом сообщили, что Ники только и сделает, что разрушит жизнь близнецам своим ужасным влиянием. — Мое влияние? Где было ваше праведное влияние, когда один из них появился на вашем пороге весь в синяках, избитый собственной матерью? Позвольте спросить, что вы сделали? Вернули его обратно, подвергнув опасности? Отпустили с бухой матерью, которая в последствии не справилась с управлением и разбилась насмерть? Смелая тирада, кажется, не вызвала чувства благодарности у близнецов, стоящих позади, с почти одинаково отсутствующими выражениями на лицах, зато Хэммики заметно притихли, хотя раскаяния в их глазах и не было. В конце концов, Ники увез близнецов с похорон на арендованной сразу после приезда машине, чтобы те забрали вещи, а после отправились в мотель. Вариант ночёвки в доме Тильды был отменен ещё утром — Аарон вздрагивал каждый раз, когда дверь ванной оказывалась в его поле зрения. Так что даже дешёвый трёхместный номер, с тремя отдельными комнатами, показался райским местом. Следующие несколько дней Николас занимался оформлением кредита для покупки нового дома. Деньги с продажи старенького и ветхого дома тети не смогли бы покрыть всю стоимость, а финансовая выплата после смерти принадлежала близнецам. Ники, конечно, как законный опекун, мог распоряжаться этими деньгами и приобрести на них дом, но это вышло бы, по его мнению, не честно. К тому же, Эндрю коротко изъявил желание купить за них машину. С некоторой частью суммы помогли родители Эрика, Хэммики тоже вяло предлагали свою помощь, но от их подачек Ники отказался. Переезд в новое жилье состоялся уже через неделю. Эндрю принял это с тем же ровнодушеем, с каким воспринимал все вокруг. Все вокруг, кроме Аарона, Ники и его родителей — при их виде в глазах Миньярда мелькало не то недоверие, не то презрение. Аарон же казался потерянным и пустым, но это не мешало его враждебности к кузену проявляться куда громче и заметнее. В целом, если не пытаться раз за разом разговорить близнецов и не стучаться каждый час в двери их комнат, чтобы проверить живы ли ещё эти маленькие придурки, новая жизнь была тихой. Тихой и невыносимой. Николас Хэммик ненавидел тишину всех сортов. В тишине он терялся, она поглощала его. Его детство не было тихим. Были полные смеха игры с матерью в саду, были мультфильмы с красочными героями. Были молитвы. Утром, днём, вечером. Маленький Ники любил бога и знал, что бог любит его. Он благодарил Господа за вкусный пирог, приготовленный мамой, и яркие солнечные лучи, будящие его по утрам, просачиваясь сквозь кружевные занавески. А затем наступила тишина. Очень резко и болезненно. Тишина, в которой Николас потерялся. Тишина, потому что родители больше не желали слышать его голос. Тишина, потому что Ники сам больше не желал слышать свой голос. Он больше не читал молитвы, уверенный, что и Богу его голос противен. Потребовалось много месяцев, чтобы Ники заново научился издавать звуки, быть громким, окружать своими словами пространство, заявлять о себе, и разбивать неловкую тишину о свой голос. А теперь тишина снова стала липкой, удушающей, заставляющей чувствовать себя потерянным и забытым, требующей, чтобы ее чем-то заполнили. И Николас старался заполнять. Он снова и снова пробовал найти общий язык с близнецами, а после очередного проигрыша слушал музыку, звонил Эрику или включал телевизор настолько громко, чтобы тот заглушил тишину в каждом, даже самом отдаленном, уголке дома. Полное отсутствие контакта с кузенами снова заставили его окунуться в хорошо знакомое одиночество и изолированность. Николас пытался убедить себя, что их отстранённость не его вина, что близнецы пережили огромную потерю и им нужно время, но выходило так себе. В груди поселился страх. Страх сделать недостаточно. Страх стать ещё одним разочарующим взрослым, который предаст доверие Эндрю и Аарона. Таких людей в их жизнях, как догадывался Николас, было и так достаточно. Ещё одна трещинка в разбитой детской вере в этот мир и все окончательно рухнет. Нет, этого Ники допустить не мог. Ручка выпала из его руки, почти заснувший над счетами, Ники вздрогнул. Он быстро поморгал, пытаясь придти в себя и растерянно уставился на бумаги, рассыпанные у него на коленях. Николас провел рукой по лицу, поднял упавшую ручку и снова сгорбился, вглядываясь в счета. В этом месяце вряд-ли удастся выплатить всю сумму за коммунальные услуги. Заработанные деньги ушли на мебель, одежду, другие вещи первой необходимости и частичные выплаты кредита. Ники честно и усердно пытался сосредоточиться на цифрах и буквах, но уже через несколько секунд начинал клевать носом от усталости. Наконец, перестав мучать себя этим ужасным занятием, потому что всё, что касалось счета казалось Николасу ужасным, он отложил квитанции и соскользнул на пол. Ноги затекли, тысячи иголок будто впились в его кожу. Ники чуть поморщился и расправив плечи, вышел из комнаты. Вообще-то, его комната была переоборудованной под спальню кладовой под лестницей. Кузенам он отдал две просторные спальни на втором этаже. Ники как-то сделал попытку пошутить про чулан Гарри Поттера, но близнецы послали на него такие одинаково унижающие взгляды, что он лишь неловко улыбнулся в ответ. В коридоре свет был выключен, но из кухонной дверной щелки на полу разливался теплый луч лампы. Тихо зазвенела посуда, Ники вздохнул — не поужинали вовремя, а теперь шастают по ночам. Он слегка толкнул кухонную дверь, заходя внутрь. Эндрю откинулся на спинку стула, кинув быстрый взяд на вошедшего. Аарон стоял возле барной стойки, держа в руках электронный чайник с таким же выражением озабоченности и усталости, с каким Ники смотрел на счета. Отличать близнецов он научился довольно быстро и уже совершенно искренне не мог понять, как их вообще можно спутать. Да, они бывают похожи даже в малейших жестах, например, оба становятся, заводя ногу за ногу и засовывая руки в задние карманы джинс. Но Аарон заводит левую ногу за правую, а Эндрю наоборот. Аарон может бодрствовать до трёх ночи и спать до обеда, а Эндрю предпочитает заснуть раньше, но проснуться часа в четыре утра и уйти шуршать на кухню. Аарон смотрит на всех вокруг так, словно собирается их ударить, а после сбежать. Эндрю смотрит на всех вокруг будто ждёт от них удара, чтобы нанести ответный. — Позднее чаепитие? — Осведомился Ники, натянув улыбку. — Организму нужна еда, если кто вдруг не в курсе. Вы употребляете хоть что-то кроме чипсов, мороженого и сигарет? — Последние два пункта относятся к этому бесполезному идиоту. — Аарон повел подбородком в сторону Эндрю, но не посмотрел на него, все ещё рассматривая чайник, будто тот был самой сложной загадкой вселенной. Эндрю же явно не был против зрительного контакта. Он воззарился на Аарона, приподняв бровь. — Передай ему, что бесполезный идиот здесь только тот, кто уже пятнадцать минут мучает чайник. — Передай ему, чтобы заткнулся нахуй. — Ясно. — Выдохнул Ники. Эта извращённая игра в сломанный телефон появилась с самого первого дня. Близнецы очень не охотно шли на контакт с кузеном, но друг с другом они не разговаривали вовсе. Так что теперь Ники исполнял роль ещё и гонца. Шутку «я вам не сова» Миньярды тоже не оценили. Интересно, они вообще смотрели Гарри Поттера? Ники на секунду завис, обдумывая этот невероятно важный вопрос знания близнецов в области Гарри Поттера и других очень обязательных к просмотру фильмов. Из витания в облаках его вырвал скрип ножек стула, когда Эндрю поднялся из-за стола и направился мимо Ники из кухни. — Ты разве не собираешься поесть? — Нахмурился Ники. Он хотел пробурчать что-то типа: «сладкое это не еда» или «надо есть горячее», но это прозвучало бы как-то уж слишком по родительски. Николас прикусил язык. — Пришел посмотреть на это представление с кухонной электротехникой. — Отмахнулся Эндрю. Ники, отошёл чуть в сторону, чтобы тот не задел его плечом. Николас отметил, что Эндрю не в восторге от физического контакта. Сложно было такое не отметить, когда на тебя направили садовые ножницы после попытки похлопать по плечу. Отныне Ники старался минимизировать прикосновения. Где-то за подсознанием Николас сделал пометку, что у Эндрю, должно быть, неплохое настроение, потому что сказанные двадцать слов за один вечер были рекордом. Ники проследил за его уходом взглядом, и когда тот скрылся из виду на лестнице, подошёл к барной стойке. Посмотрел на одинокую чашку с растворимым кофе, перевел взгляд на часы и недовольно сдвинул брови. Николас молча вытряс сухой кофе из чашки в мусорку под испепеляющим взглядом Аарона, на который ему было, честно говоря, абсолютно фиолетово. Этот мелкий засранец может испоганить себе работу сердца поздним кофе на голодный желудок, а разбираться с этим всем потом Ники. Он вернул пустую чашку на место, поставил рядом ещё одну, и бросил в каждую по пакетику черного чая. — Ну и нахера? — Вежливо, для его обычного стиля речи, поинтересовался Аарон. Ники согласно закивал. — Вот именно. Нахера кофе в час ночи? Можешь, кстати, уже поставить чайник. Или ты решил проверить вскипятится ли он в руках? Аарон забавно наморщил нос в недовольной гримасе, а затем опустил взгляд на чайник в руках. — Я не умею им пользоваться. — Тихо буркнул он. Ники было раскрыл глаза от удивления, но быстро взял себя в руки, надеясь, что эта эмоция не проскользнула на его лице слишком отчётливо. Он кивнул и забрал чайник из рук кузена. — Ты, должно быть, забыл кнопку нажать, после того как поставил на подставку. Она здесь, с боку. — Неловко объяснил Ники. Какое-то время они с ожиданием таращились на нагревающийся чайник, затем Ники скосил взгляд на Аарона и робко прокашлялся. — Так ты... типа никогда не пользовался электрочайником? Аарон поджал губы. — У нас его не было. Обычного чайника тоже. Кипятили в маленькой кастрюле, хотя она вообще редко пила что-то кроме бухла. Николас не знал как реагировать на такого рода откровение. Это было самое большое, что доверил ему Аарон и теперь Ники боялся спугнуть эту открытость, поэтому в ответ лишь снова кивнул. Кузены в тишине дождались щелчка закипевшего чайника и Ники разлил воду по чашкам. Он ожидал, что Аарон схватит свою кружку и утопает наверх, но тот остался на месте. — До сих пор не понимаю, что ты здесь делаешь. — Сухо произнес Аарон, обхватывая чашку руками. Ники не раз задавался этим вопросом сам. Когда не находил себе места от полных разочарования взглядов родителей. Когда впервые получил по лицу от одноклассников, после того, как вся школа прознала о его "ненормальности". Когда вся жизнь Николаса погрузилась в тишину. В Германии он наконец перестал себя спрашивать. Он нашел свое место рядом с Эриком. Что я здесь делаю? Учусь заново дышать. Учусь снова быть любимым. Оживаю. До поездки в Германию он не находил ответа на этот вопрос. Но теперь, вернувшись в страну, где когда-то чуть не упал в бездонную пропасть, все изменилось. Что я снова здесь делаю? Помогаю оживать тем, кто ещё не нашел причину заново учиться дышать. Или слишком рано потерял её. — Помогаю заварить чай, очевидно. — Пожал плечами Ники и усмехнулся. Аарон цокнул, но скорее по привычке, раздражение не сверкнуло в ореховых глазах. Это было странно, однако не могло не вызвать огонек тепла в груди. — Ты не должен был приезжать. — Кузен отвел взгляд. — Ага. — Легко согласился Ники. Он действительно не должен был. Не должен был ради своих родителей. И возможно, даже не ради близнецов. Но должен ради себя. — Тогда почему? — Испытующе уставился на него Аарон. Казалось, этот вопрос казался ему невероятно важным. Важно знать почему Ники приехал. Важно знать почему остался, когда каждый из близнецов показал свои острые осколки и тьму. Важно знать почему не уходил. Но для самого Ники это был очень глупый вопрос. Почему ты рядом? Потому что мы семья. Это то, что он желал услышать от своих родителей. — Потому что мы семья. — С лёгкой, но самой искренней улыбкой ответил Ники. Взгляд Аарон потемнел и ореховые глаза покрылись колючим и холодным инеем, рука держащая чашку чуть дрогнула. Это был не враждебный взгляд, как мог подумать кто-то, кто не провел с Аароном достаточно времени и не уделил достаточно сил, чтобы разобраться в нем. Нет, это был взгляд сочащийся болью. И Ники понял, что сегодня снова проиграл. Зашёл слишком далеко. Натянул струну так, что она порвалась, а новой пока не достать. — Ты не можешь серьезно верить в эту хрень. — Чуть охрипшим голосом огрызнулся Аарон.— Есть же хоть что-то. Выплаты за опекунство. Возможность получить деньги от смерти моей матери. Что угодно, но только не неси лживый бред. — Я не... — Растерянно начал Ники, но Аарон уже отставил свою кружку и направился к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась. — Я не вру... Николас посмотрел на чашку в своих руках, убедил себя, что глаза защипало из-за горячего пара, а не той тишины где-то внутри, что снова дала о себе знать. В конце-концов, разве он ждёт от них понимания или благодарности? Конечно, нет. Ники не предполагал, что близнецы настолько разбиты, но все же был готов к проблемным подросткам. Взять над ними опеку было его выбором. Родным родителям проще в ситуациях, когда их ребенок вдруг меняется и приходит домой с расширенными зрачками и сбитыми костяшками. Они имеют право бороться, право злиться и кричать. Они имеют право сказать: Как ты мог! Мы ведь с отцом растили тебя нормальным человеком! Николас и сам это слышал. Но он не употреблял и не дрался. Он просто любил. Когда же ты опекун, ты знаешь на что соглашаешься. Это твой выбор — посмотреть в глаза полные осколков боли и гнева, и все равно подписать бумаги о опекунстве. Ты не можешь переложить на детей вину за их проблемность. Потому что: а где был ты, когда всё начиналось? Николас пришел в их мир, уже сформированный, и обязан был следовать установленным там правилам, принимать подростков такими, какие они есть. Без ожиданий. Без разочарований. Он не искал в их одинаковых карих глазах других, лучших людей. Николас остался, не для того, чтобы склеить то, что сломалось, а чтобы быть рядом, пока они сами собирают себя по осколкам. И он будет рядом. Ники проморгался и допил остывший чай залпом. Затем заварил ещё две кружки, насыпав в одну из них запредельное количество сахара, и направился по лестнице на второй этаж. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собираться с духом, прежде чем постучать носком ботинка по двери в комнату Эндрю. После стука последовала тишина, Ники подождал, снова постучал, и устав ждать, подал голос: — Эндрю, это я. Могу войти? Тишина. — Я принес чай. — Прозвучало это таким же тоном, каким он сказал бы: я пришел с миром, оружия нет. Тихий шорох, но ничего более. Ники вздохнул, выдавая последний козырь. — Четыре ложки сахара. Замок тихо клацнул, но приоткрыть дверь Эндрю не потрудился, так что Ники пришлось одновременно пытаться потянуть за ручку и не разлить при этом чай. Наконец, ему это удалось. Комната Эндрю представляла собой скучное зрелище, она совершенно не походила на комнату подростка. Аккуратно застеленная кровать, все вещи на своих местах, одежда бережно сложенна. Идеальный образ разрушала только пачка сигарет на подоконнике. Аарон тоже держал свою территорию и немногочисленное имущество в чистоте и порядке, но все же был небрежнее близнеца. Ники предполагал, что спустя всего несколько дней их обитель превратиться в свалку, но кузены оказались довольно чистоплотными. Близнецы дорожили тем, что имели, для них было важно ощущать своё место и свои вещи по-настоящему своими. Эндрю сидел на кровати, судя по тому, что она была застелена, тот ещё даже не ложился. Кузен смотрел на Ники своим фирменным взглядом, что-то между я-тебе-не-доверяю и иди-нахуй. Первое время Ники считал, что тот просто сторонится его, не хочет принимать в свою жизнь, но только недавно рассмотрел в трещинах ореховых глаз кое-что ещё, кое-что, что перекрыло ему дыхание. Эндрю не просто игнорировал, он боялся его. Опасался. Остерегался. Есть много синонимов для этого слова, но ни один не передаст эту осторожность и осмотрительность Эндрю к Ники. Миньярд будто ходил вокруг тонкого льда, ожидая, что тот вот вот проломится. И Ники не знал, что с этим делать. Он знал какого это, когда тебя ненавидят. Когда обходят стороной. Когда пренебрегают. Но не когда боятся. В этой жизни обычно боялся именно Ники. Ники всегда было сложно и неловко вписываться в чью-то реальность. Особенно в реальность таких, как Миньярды. — Чай. — Ники протянул Эндрю чашку. — Может хоть так тебя начнет клонить в сон. Эндрю помедлил, но взял чашку, не отрывая взгляда от Ники или, возможно, от чего-то за его плечом. Он дождался пока Ники отхлебнет свой чай и только потом последовал его примеру. — Больше чая, чем сахара. — Слегка недовольно изрёк он. — Горький? — Поинтересовался Ники. Эндрю не собирается его выгонять. По крайней мере пока. Эндрю не ответил. Аарона здесь не было, а значит не кого было доставать, что в свою очередь означало — болтливость Эндрю осталась далеко позади. Хотя болтливость это очень сомнительное слово для применения к кому-либо с фамилией Миньярд. Николас старался держаться на расстоянии четырех шагов, так как Эндрю все ещё не отводил напряжённый взгляд от носков его кроссовок. Молчание становилось гуще. Ники чувствовал неопредолимое желание нарушить тишину, которая так противно липла к нему. Он перебрал в голове около пятнадцати вариантов того, о чем можно было бы поговорить с Эндрю, но так и не пришел к чему-то подходящему. О чем говорить с тем, кто апатичен буквально к самой жизни? Ники было знакомо подобное состояние, когда падаешь в пропасть и даже не пытаешься спастись. Но, казалось, они падали совсем в разные пропасти. Ники допил свой чай довольно быстро, просто потому что не знал чем ещё занять себя. Эндрю больше не сделал ни глотка. Может, четыре ложки сахара действительно мало? Может, чай горький? Может, стоит предложить Эндрю что-то ещё? Или уйти? Навсегда? Ники хотелось провалиться сквозь землю, но вместо этого он робко начал что-то говорить, даже не зная толком, что хочет сказать, ему просто нужно было вырвать звенящую тишину из головы: — Я тут подумал... Эндрю резко вскинул голову, в его радужках растеклось что-то острое и внимательное, что заставило Ники запнуться на полуслове. — Заключим сделку. — Ровно, но резко произнёс Эндрю. — Ты остаёшься здесь. Ещё три года, до поступления. Помогаешь Аарону поступить на его идиотский медицинский факультет. Николас моргнул. Снова. И ещё раз. Заключить сделку? Вероятно, осознав, что до Ники долго доходит, Эндрю поджал губы и потребовал: — Скажи, что ты хочешь взамен. Ники попробовал разобрать его слова на частицы, расшифровать, что именно Эндрю подразумевал под всем этим. Ники понимал, что это нечто важное и очень значащее, что за это нужно ухватиться. Эндрю верил ему достаточно, чтобы попросить остаться. Остаться. Помочь. — О, я и так собирался. — Легко отзывается Ники. — Чего ты хочешь? — Настаивает Эндрю. Ники устало выдыхает. — Прости, я не совсем понимаю о чем ты. — Сознается он. — Ты остаёшься здесь. Что ты хочешь взамен? — Ничего? — Пожал плечами Ники. — Разве я здесь не для этого? — Ничего не даётся просто так, сын Иисуса. — Издевательски роняет Эндрю. — Этот чай достался тебе просто так. Разве нет? — Он отвратительный. — Я тоже отвратительный опекун. — Закивал Ники. — За отвратительное не нужно чем-то платить, правда? Эндрю сверлит его взглядом ещё несколько долгих мгновений, прежде чем встать, приблизиться ровно на то расстояние, чтобы можно было всучить полную чашку чая в руки Ники, и обвинительно бросает: — Ты идиот. Это не звучало грубее, чем обычно, но и не мягче, и все же, уголки губ Ники все равно приподнялись. — Выметайся. — Скомандовал Эндрю, уже направляясь к подоконнику и доставая сигарету из пачки. Ники кивнул, хотя повёрнутый спиной Эндрю не мог этого видеть, и вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой. К Николасу Хэммику не снизойдет бежественный голос, указывающий, как правильно ему поступать. Черт, да даже книга «Тридцать шагов к идеальному воспитанию» не упадет на голову, когда он будет разбирать старые вещи на чердаке. Поэтому Николас не будет хорошим опекуном, и тем более, хорошим родителем. Но возможно, у него получится стать хорошим старшим братом.