Спокойной ночи, Тобирама

– Ани-джа!.. – Тобирама отрывается от губ Мадары, чуть ли не отталкивая его от себя, и смотрит на брата. Тобираме вдруг становится нестерпимо стыдно. – Всё в порядке, брат, Мадара, – Хаширама улыбается, подходит ближе. Тобирама хочет уйти прямо сейчас, встаёт и направляется прочь из комнаты, но Хаширама говорит: – Останься, всё будет хорошо, не надо, – он обнимает младшего брата со спины, – бежать от себя. Мы с Мадарой всё поняли, мы тебя очень любим. На этих словах Мадара многозначительно хмыкает. Решимость уйти покидает Тобираму с каждым словом брата, аккуратно заключившего его в объятья; можно толкнуть локтем, можно легко вырваться, но желания этого делать нет. – Вот так и держи его, Хаширама, а то на ногах не устоит, коленки дрожать будут, – Мадара развязывает пояс Тобираминого юката, потом опускается на колени, смотрит в глаза. Тобирама краснеет, но не отворачивается. И Мадара берёт его член в рот, безо всяких дразнящих прелюдий, прелюдия у них уже была. А Хаширама нежно целует брата в шею, в затылок. Тобираму ведёт от контраста ощущений. Мадара сосёт быстро и очень умело двигает языком, конечно, ему было на ком тренироваться. На краю сознания Тобирамы мелькает мысль: а не ревнует ли сейчас брат? И тут Хаширама, словно слыша это, снова говорит о том, что они его очень любят. Тобирама чувствует стояк брата. Потом думать о чём-то кроме Мадары с его талантливым ртом, кроме всепоглощающего удовольствия и стремительно надвигающегося оргазма становится невозможно. Ноги и вправду слегка дрожат, Дрожь проходит по позвоночнику... И тут Мадара резко прекращает. Это как падение с неба на землю. «Началось», – раздражённо думает Тобирама. Мадара весело смеётся. – Мадара, – говорит Хаширама с лёгким укором. – Твой братик вошёл во вкус. И снова берёт в рот. На этот раз Тобирама толкается бёдрами, держит Мадару за волосы. И Мадара снова смеётся, теперь только глазами. Тобирама кончает через несколько таких толчков, злой на себя за свою несдержанность и одновременно счастливо опустошённый. Смотрит на испачканные спермой губы Мадары, это зрелище ему нравится. – Тебе этого не хватает, Хаширама, – Мадара поднимается с пола, – не хватает этой злости, которой у твоего любимого брата с избытком. Любимый брат никак не комментирует, завязывая юката. Но не смотреть на Хашираму с Мадарой не может. Они уже вовсю целуются, и это смущает, потому что губы Мадары в его, Тобирамы, сперме. Но ани-джа, похоже, не нисколько не смущён: он набрасывается на Мадару как голодный зверь. Спустя несколько минут Мадара серьёзно спрашивает у Тобирамы: – Останешься? – и не настаивает на продолжении, потому что он знает, что продолжение будет, а сейчас или завтра, или через неделю, это лишь вопрос времени. Тобирама решает уйти. Он вообще не за этим сюда приходил. Но он, конечно, ни о чём не жалеет. – Пожалуй, нет. Мадара, на ходу раздеваясь, подходит к стене, опирается на неё руками, смотрит на Тобираму через плечо: – Если ты боишься, что я тебя изнасилую, то зря, я не смог бы сделать такое при Хашираме. – Мадара! Что ты такое говоришь? – Хаширама смеётся и подходит к Мадаре. – Тут всё по доброй воле. – Я хочу выспаться, мы завтра возвращаемся в Коноху, – Тобирама всё же идёт на попятный, хотя и хочется рассматривать Мадару ещё, он умеет завладеть вниманием. – А мне отсосать ты не хочешь? – беззлобно вопрошает Мадара, поворачиваясь к нему и скрещивая руки на груди. «Провокатор, – усмехается Тобирама, – если решил, что сегодня не останусь, значит, не останусь». – Но Мадара, я хочу, – улыбается Хаширама, – и для Тобирамы на сегодня достаточно открытий, я так думаю. – Спокойной ночи, Тобирама, – говорит Мадара. Вопреки ожиданиям, Тобирама этой ночью спит хорошо.