Громкое алиби

[Общежитие Слизерина, поздний вечер] Дверь тихо приоткрылась, и Эван шагнул внутрь: — Барти, ты ведь обещал вернуться к ужину, какого х… — но слова застряли в горле. Крауч-младший стоял спиной, склонившись над столом. В комнате пахло свежими чернилами и холодным осенним воздухом из приоткрытого окна. На столешнице лежит аккуратно сложенный тёмный кожаный плащ, палочка, несколько пергаментов с чёткими, резкими строчками. Чуть в стороне — изодранная, с торчащими нитками гриффиндорская нашивка, явно оторванная без согласия владельца. — Что ты делаешь? — спросил Эван ровно, но в резко похолодевшем голосе проскользнула едва заметная настороженность. — Пишу прощальное письмо, — не поднимая глаз, ответил Барти. Он звучал абсолютно спокойно, но в нём чувствовалась сжатая пружина. — Не своё. Розье сделал шаг, взгляд остановился на плаще. — Собираешься выйти прогуляться? — Собираюсь, — короткий кивок и продолжение после секундной паузы. — Есть один слишком самоуверенный гриффиндорец, который сегодня смотрел на тебя так, будто уже снял мерку на твой костюм для свадьбы. — И? — Эван скрестил руки на груди. Барти поднял голову. И вот тут в его глазах плескалось то, от чего у Розье всегда перехватывало дыхание — яркое, опасное, без тени сомнения пламя. Взгляд был колючий, хищный, с той самой корочкой ледяного спокойствия и решительности, за которыми всегда прячется готовность идти до конца. — И я собираюсь сделать так, чтобы он передумал, — ответил Крауч-младший тихо, почти ласково. — Навсегда. — Смертью? — Эван прищурился. — Если понадобится, — Барти склонил голову набок, будто изучая его реакцию. Розье подошёл ближе, схватил его за запястье, заставляя отложить перо. — Ты в курсе, что моя сова не предназначена для того, чтоб таскать сухари в Азкабан? Барти усмехнулся — уголки губ дёрнулись в той самой улыбке, от которой становилось неуютно. — Я бы мог предложить тебе разделить камеру, но в этот раз это только моё дело, Рози. Парень вздохнул, но руку не отпустил. — Барти… — Что? — тот повернулся всем корпусом и дёрнулся вперёд, оказавшись на опасно близком расстоянии. Свободной рукой он легко коснулся воротника Эвана, медленно скользя пальцами вниз, к ключице. — Ты правда думаешь, что я позволю кому-то смотреть на тебя так, как на добычу? Я первый стану охотником. Розье хотел ответить, но Крауч-младший уже резко притянул его за ворот мантии и впился в губы поцелуем, жёстким, кусая губы, смешивая в разделяемом дыхании злость и желание. — Ты меня выводишь, — выдохнул Эван, когда Барти отстранился на полсантиметра, глядя прямо в глаза. — Знаю, — в голосе того скользнуло удовлетворение. — И я люблю это делать. — Если тебя завтра не будет на завтраке, я даже не буду спрашивать, куда ты дел гриффиндорца, — ухмыльнулся Розье Барти снова прикусил его губу, на этот раз грубо, с намёком, что злость ещё кипит под кожей. Губы скользнули в сторону, оставили лёгкий болезненный след на челюсти и опустились к шее. — И не спрашивай, — не отрывая губ от кожи проурчал он. — Просто знай… он больше не посмотрит в твою сторону. Эван прикрыл глаза и откинул голову назад и в сторону, давая доступ Краучу-младшему. Внизу живота уже давно скрутился узел, а брюки стали тесными. Но мозг, как и всегда, работал чётко и расчётливо — понимание, что если не остановить Барти сейчас, тот действительно доведёт дело до конца, не давало пока отпустить вожжи и отдаться разгорающемуся желанию. — Я тебе не запрещаю, — произнёс он ровно, но твёрдо. — Но моя голова холоднее твоей. И если дать волю твоей импульсивности, у нас к утру будет труп и куча вопросов, на которые придётся отвечать. — Похуй… я готов отвечать, — рыкнул Барти, пальцы сжались на чужой талии, сдавливая сильнее. — Либо я, либо он. — Нет, — Эван подцепил пальцами подбородок Крауча-младшего и заставил того оторваться от шеи и встретиться взглядами, его голос стал ниже. — Либо мы, и сегодня, и завтра. Барти прищурился, дыхание всё ещё рваное: — Хочешь сказать, мне просто забить? Хуй! — Нет, — тонкая усмешка тронула губы Розье. — Хочу, чтобы ты направил всю эту злость туда, где она действительно… принесёт нам пользу. — И куда же? — почти оскалился Барти. Эван склонился к самому уху: — На меня. Здесь. Сейчас. И, кстати… обойдёмся без заглушающих чар. Крауч-младший моргнул, а потом на его лице появилась медленная, опасная улыбка. Огонь в глазах разгорелся с новой силой, стал ярче, опаснее. — Хочешь чтоб они все слышали? — Чтобы они знали, — поправил Эван. Он толкнул Барти в сторону кровати и забрался на неё следом. Нависая сверху, он надавил ладонями ему на плечи, вдавливая в матрас. — Знали, что ты сегодня занят мной. И никакие гриффиндорцы этой ночью тебя не интересуют. Крауч-младший хрипло рассмеялся, но смех быстро сменился поцелуем — жёстким, напористым, с прикусом. В его движениях ещё чувствовался тот самый заряд, который минуту назад готов был обернуться чьей-то смертью, но теперь был направлен в другое русло. — Ладно, Рози, — выдохнул он, прижимаясь к нему сильнее. — Такое алиби мне нравится. [Общая гостиная Слизерина, вечер] Гостиная гудела — кто-то делал домашку, кто-то играл в карты, в углу пара третьекурсников обсуждала, как лучше прокрасться в библиотеку после отбоя. Пандора, как всегда, устроилась в кресле, перекинув ногу через подлокотник, лениво тасуя колоду. Рядом на диване Доркас читала Ведьмин досуг, изредка фыркая. Регулус сидел в своём привычном кресле у камина, с книгой на коленях, когда первый звук прорезал общий шум — пока ещё едва слышный, приглушённый, но очень узнаваемый. Секунду в гостиной стояла тишина, потом все взгляды начали метаться к лестнице в спальни. — Это… — начал кто-то из младшекурсников, краснея до ушей. — Это Барти, — сухо сказал Регулус, даже не поднимая глаз от книги. Доркас подняла бровь: — А второй? — Очевидно Эван, — отрезал Регулус. Пандора усмехнулась, склонив голову: — Без заглушающих чар. Неужели забыли? Я думала, они их с первого курса хорошо знают. Регулус отложил книгу, глядя в сторону лестницы с выражением «я с ними вырос, но терпение моё не бесконечно». — Это не плохая память. Это демонстрация. Доркас тихо хмыкнула: — А может угроза? В стиле “и так будет с каждым”. Регулус в ответ только поморщился, а Пандора хихикнула, доставая из колоды двойку кубков. Второй стон — на этот раз настолько отчётливый, что парочка первокурсников у входа выронила шахматные фигуры. — Мерлин… — простонал кто-то из старших курсов, прикрыв лицо рукой. — Блэк, ты разве не староста? Не хочешь разобраться? — Да уж, — Регулус встал, захлопнув книгу и показательно игнорируя вопросы в свою сторону. — Не знаю, что они задумали, но я официально отказываюсь объяснять младшим, что они там делают. — Не думаю, что в этом есть необходимость, Реджи, — безразлично бросила Пандора. — Они и сами догадаются. Третий звук был таким откровенным, что пара человек поспешила к выходу, а кто-то, наоборот, присел поближе, явно с интересом. Регулус закатил глаза и направился к выходу, бормоча: — Пусть только попробуют после спуститься сюда и сделать вид, что всё нормально. Я их обоих утоплю в озере. В дверях он столкнулся со старостой факультета, которая зашла в гостиную именно в тот момент, когда четвёртый — уже слишком откровенный стон — будто волной “смёл” половину гостиной покрасневших от смущения студентов в сторону выхода. [Большой зал, завтрак] Утро в Хогвартсе всегда шумное — звон ложек о миски, шелест совиных крыльев, запах кофе, жареного бекона и сладких булочек. Большой зал гудел от разговоров, но за столом Слизерина, в конце, где обычно собирались Скиттлз, атмосфера была чуть более собранная. Регулус сидел у прохода, спина идеально прямая, длинные пальцы неторопливо листали книгу, которую он, кажется, читал больше для вида, чем по делу. Доркас рядом развалилась вальяжно, подогнув под себя ногу и лениво перелистывая свежий номер Ежедневного пророка. Пандора, в своём рейвенкловском галстуке, но с видом хозяйки этого угла, ковыряла ложкой кашу, хотя уже полчаса как увлечённо рассматривала карты на столе. Барти и Эван вошли вместе — без спешки, с таким видом, словно им принадлежал весь этот проход между столами. Крауч-младший с чуть приподнятой бровью, в уголках губ та самая, дерзкая ухмылка, будто он знал что-то, что другие только пытаются понять. Розье выглядел спокойным, его взгляд не задерживался ни на ком в зале, но в то же время весь его вид говорил о том, что он отмечает и контролирует каждое движение окружающих. — Доброе утро, — Пандора отложила карты и тут же потянулась к брату. Эван чуть наклонил голову и дежурно подставил щёку — быстрый, почти машинальный жест, но с той мягкостью, которую он позволял только ей. Она чмокнула его и с довольным видом вернулась к своей каше. Барти плюхнулся на скамью рядом с Розье, потянулся к кувшину с кофе и начал наливать себе, будто игнорируя то, что весь стол — и половина соседнего — уже бросает на них косые взгляды. Регулус поднял голову от книги и посмотрел на них с выражением лёгкого презрения и куда большего недовольства: — Итак… Харлоу. Я не ошибусь, если выскажу мнение, что именно из-за него вы вчера так шумели? Барти ухмыльнулся и сделал глоток кофе: — Приятно, что ты слушал. — Я не хотел слушать, — отрезал Регулус. — Но игнорировать было невозможно. Доркас усмехнулась, спрятавшись за газетой: — Но, будем честны, это сработало. Все уверены, что вы всю ночь делали вид, что вы — кролики… Даже ваши соседи предпочли по друзьям-подругам разбрестись... Пандора, склонив голову, вопросительно посмотрела на брата: — Что сработало? Регулус кивнул в сторону гриффиндорского стола. — Харлоу. Того гриффиндорца, что вчера пялился на Эвана, сегодня не видно. Эван, совершенно невозмутимо намазывая тост маслом, даже не поднял глаз: — Может, проспал. — Может, — Регулус сделал вид, что снова читает, но уголки его губ чуть дёрнулись. — А может, я просто надеюсь, что он хотя бы жив. Или что его труп не найдут на территории школы. Неохота разбирать последствия шума. Барти, отхлебнув кофе, склонил голову набок и с ленивой улыбкой заметил: — Какой ты оптимист с утра, Реджи. Регулус закатил глаза, продолжая делать вид, что увлечён книгой: — Просто знаю, на что вы способны. Доркас фыркнула, а Пандора, собрала со стола карты и принялась их тасовать, задумчиво подняв глаза к потолку: — Если что, у меня есть лопата. Несколько человек за гриффиндорским столом украдкой бросили в их сторону быстрые взгляды — смесь осуждения, любопытства и чего-то ещё, слишком личного. Барти заметил это, обернулся и медленно, демонстративно провёл языком по зубам, глядя прямо в глаза одному из старшекурсников. Тот тут же уткнулся в тарелку, краснея. — Мерлин, Барти, — лениво протянул Эван, но уголки его губ чуть дрогнули, — ты никогда не устанешь их дразнить? — Но ведь они так забавно реагируют. Почему я должен останавливаться, если они и так уже считают меня психом? — Барти залпом допил кофе и, положив ладонь на бедро Эвана под столом, лениво скользнул пальцами чуть выше. — Может, в следующий раз устроим шоу так, чтоб они тоже слышали? Я знаю одну неплохую кладовку недалеко от входа в их гостиную... Проходящий мимо младшекурсник закашлялся, а Эван чуть сильнее сжал челюсть, сдерживая улыбку. — Ты невыносим, — процедил он, но взгляд выдавал, что ему это нравится. Регулус, не поднимая взгляда от книги, произнёс ровным, безэмоциональным тоном: — Делайте что угодно и с кем угодно, лишь бы меня в это не впутывали. Не заставляйте слушать ваши стоны, и уж тем более — придумывать ответы, если вдруг обнаружится пропавший студент, — он перевернул страницу и, чуть тише, добавил: — Одного раза более чем достаточно.