Виктория

Тёплый свет лампы на тумбочке делал всё вокруг мягче, уютнее, чем оно было на самом деле. Я лежала на спине, чувствуя, как губы Лизы скользят по моей ключице, оставляя тёплый, чуть влажный след. Она пахла чем-то сладким, как мандарины под Новый год, с лёгкой ноткой корицы, было так странно знакомо, точно я уже знала этот запах всю жизнь. Лиза хихикнула, когда мои пальцы запутались в её волосах, и я почувствовала, как она ловко перебирается с колен на мои бёдра. Словно мы не в первый раз, а уже сто лет так вот, вдвоём, в этой комнате. Я выдохнула, когда её пальцы пробежались по моим рёбрам, легко, но так уверенно, что у меня внутри всё сжалось. Хотела что-то сказать, пошутить, но слова застряли, когда она наклонилась ближе, и её дыхание коснулось моего уха. "Ты такая... живая," — прошептала она, и её голос был низким, чуть хриплым, от чего по коже побежали мурашки. Я засмеялась, но смех оборвался, потому что её губы нашли мою шею, и я почувствовала, как кровь стучит где-то в висках. Комната исчезла, осталась только Лиза, её тепло, её запах. Простыни шуршали под нами, и я поймала себя на том, что мои руки сами тянутся к ней, обхватывают её талию, притягивают ближе. Она подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло то ли озорство, то ли что-то глубже, почти пугающее. А потом она поцеловала меня. Сначала мягко, будто пробуя, а потом всё смелее, и я утонула в этом поцелуе, чувствуя, как он становится жадным, как будто мы обе боимся, что момент вот-вот ускользнёт. Она отстранилась, только чтобы скинуть майку, и я, честно, забыла, как дышать, глядя на неё. Свет лампы падал на её кожу, и она казалась... не знаю, слишком идеальной, что ли. "Ты слишком красивая, это нечестно," — вырвалось у меня, и Лиза рассмеялась, откинув голову, а потом снова наклонилась ко мне. Этот поцелуй был уже другим, напористым, она больше не хотела играть в осторожность. Я провела пальцами по её животу, чувствуя, как она вздрагивает, и это было так странно, знать, что я могу вот так её задеть. Мы двигались быстрее, но всё ещё плавно, знали, что делать, хотя я понятия не имела, откуда это знание. Мои руки скользнули по её спине, нашли ложбинку у поясницы, а она прижалась ближе, и её бёдра двигались так, что у меня кружилась голова. Она что-то шептала, моё имя, кажется, или что-то ещё, но я уже не могла разобрать, слишком поглощённая тем, как её кожа горела под моими пальцами, как её дыхание смешивалось с моим. На секунду мелькнула мысль, а не слишком ли это быстро для первой встречи? Но Лиза посмотрела на меня, и в её глазах было столько тепла, столько обещания, что я просто перестала думать. Были только мы, этот свет, этот запах мандаринов и корицы, и шорох простыней, который стал частью нашего ритма. Вика старалась не думать, что утром ей снова пить чай из розовой кружки с Жениным котом на рисунке, слушать её рассказы про Варечку и делать вид, что всё в порядке. Но тут взгляд зацепился за маленький серебристый кулон на шее Лизы, простая капля металла, только вот выгравировано на ней было что-то вроде цифр. Не дата, не номер телефона. Она хотела спросить, но в этот момент Лиза склонилась ниже, и все вопросы растворились в тёплом дыхании на шее. — Что ты там разглядываешь? — Лиза приподнялась, её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой, и она провела пальцем по кулону, будто знала, что он притянул мой взгляд. — Да так, — пробормотала я, чувствуя, как её дыхание снова касается моей кожи, и слова опять куда-то делись. — Просто... любопытно. Она хмыкнула, и её улыбка стала шире, почти хищной. — Любопытно? — переспросила она, и, не дав мне ответить, ловко перекинула ногу, оказываясь прямо надо мной. Её бёдра оказались так близко, что я почувствовала жар её кожи, и моё сердце заколотилось быстрее. — Тогда смотри внимательно. Я хотела что-то сказать, но Лиза медленно опустилась мне на лицо, и её близость затопила всё. Её запах: мандарины, корица, что-то ещё, чего я не могла уловить, стал сильнее, и я утонула в нём. Мои руки сами нашли её талию, пальцы скользнули по её коже, и я услышала, как она тихо выдохнула, почти застонала. — Вика, не отвлекайся! — её голос чуть дрожал, но в нём чувствовалась та же уверенность, что и в её движениях. Я хрипло усмехнулась, потому что её бёдра двигались мягко и настойчиво, и я уже не могла думать ни о чём, кроме неё. Мои губы коснулись её кожи, и она вздрогнула, её пальцы запутались в моих волосах, направляя, но не торопя. — Вот так, — прошептала она, и её голос был как шёлк, обволакивающий, тёплый. — Ты же хотела... любопытства. Я не ответила, не могла. Всё, что было: её тепло, её вкус, шорох простыней под нами и этот свет лампы, который делал её кожу золотистой. Она двигалась медленно, но ритм был её, и я подстраивалась, чувствуя, как её дыхание становится чаще, как её пальцы чуть сильнее сжимают мои волосы. — Лиза, — выдохнула я, и это было единственное, что я смогла сказать, прежде чем она наклонилась чуть ближе, прошептала моё имя, смешанное с чем-то неразборчивым стал частью этого момента, где не было ничего, кроме нас двоих. На секунду я подумала о том кулоне, о тех странных цифрах, но мысль утонула в её движении, в её тепле, и я просто закрыла глаза, отдаваясь этому ритму, этому жару, этому шороху простыней, который был теперь единственным звуком в комнате. Позже, уже когда они лежали вповалку, уткнувшись в одну подушку, Вика наугад коснулась кулона пальцами. Лиза тихо, почти неслышно, сказала: — Лучше не трогай. Вика приподнялась на локте, но та уже отвернулась к стене.