The hearts (as warm as ashes)

В дружелюбном городке посреди пустыни, под несуществующей луной неизменно проплывают таинственные огни, освещая крыши домов, все жители которых уже давно притворяются, что спят. ...Или, почти все. В нескольких окошках всё ещё горит свет. В одних яркий, ослепляюще-жёлтый - миниатюрное солнце, сжатое в тысячи раз и запертое в лампочку; в других - прохладный голубой, словно жильцы пытаются избавить от бесконечного пустынного зноя если не всё тело, то хотя бы глаза. (Неделю назад Городской совет снова сбежал во внеплановый отпуск, перед этим подписав указ о запрете несанкционированных дождей). А из одного конкретного, сквозь плотно задернутые шторы, пробивается лишь тонкая золотая полоска, едва заметная, если хорошенько приглядеться. Однако в ту ночь не приглядывался никто, кроме, конечно, агентов Тайной Полиции. Впрочем, делали они это всё так же через установленные в квартире каждого порядочного найтвейловца камеры, так что крохотная щёлочка оставалась без внимания. В одних окошках несчастные, страдающие бессонницей, бездумно пялятся в телевизор, в других - усердно чертят руны, готовясь к предстоящим экзаменам. А в одном конкретном двое молодоженов, скрытые от большинства посторонних глаз за темными шторами, самозабвенно наслаждаются друг-другом. Сухой, раскалённый воздух смешивается со сбитым от бесконечных поцелуев дыханием, с каждой минутой нагреваясь всё больше, а они жадно глотают его, разделяя мучительно горячий, отравленный табачным дымом вдох на двоих. И прямо сейчас они счастливы. Счастливее, чем кто-либо.

***

Сесил плавно качнул бёдрами, упёрся руками в грудь Карлоса, притираясь, и крепче сжал тлеющую сигарету в зубах. Посыпался пепел, мгновенно пачкая белые простыни. Карлос прикусил губу и тихонько ругнулся, когда наконец почувствовал на себе влажную, обволакивающую тесноту. Его пальцы сильнее впились в бледные ягодицы, царапая чувствительную кожу короткими ногтями. Сесил сдавленно ахнул и зажмурился, осторожно опускаясь до основания, и снова благоговейно затянулся. Мотнув головой и откинув налипшие на лоб пряди, он начал размеренно двигаться. Серебристая струйка дыма лениво поплыла к потолку. – Видел бы ты себя... – шепчет Карлос, заворожённо наблюдая за изящными руками, обхаживающими бледную грудь: как они останавливаются, чтобы прихватить сосок, как движутся ниже, к животу и паху, по пути вырисовывая на коже известные лишь их владельцу фигуры. Тот усмехается. Чистый мгновение назад воздух доверчиво проскальзывает в его лёгкие, тут же смешиваясь с едким дымом. – Мне здесь есть, на что посмотреть, – Сесил влюбленно вглядывается в глаза напротив и нарочито медленно достаёт изо рта сигарету - припухшие губы блестят, за кончиком фильтра тянется вязкая ниточка слюны. Он почти ложится на грудь Карлоса, постанывает, всё ещё привыкая к ощущениям, но двигаться не перестает, и зажав сигарету двумя пальцами нежно пристраивает её между мягких губ напротив, невесомо поглаживая колючую щеку свободной рукой. Карлос покорно впускает её внутрь, слегка прихватывая зубами, и глубоко затягивается. Сесил склоняется ближе, наслаждаясь открывшейся перед ним картиной, чуть поворачивает голову и смотрит неотрывно, отчаянно впитывая каждую секунду, желая выжечь увиденное на сетчатке, и глубже, в самом подсознании (уж больно часто память его подводит). Дрожащими пальцами, сминающими тонкий фильтр, он поглаживает плотно сжатые губы и при первой же возможности впивается в них, глотая вырывающийся из чужих лёгких терпкий клочок воздуха. Карлос под ним сдавленно стонет, но даже не думает отстраниться, сильнее сжимая дрожащие на нём бедра. Их языки сплетаются, обмениваются отравляющей горечью, передавая и возвращая, снова и снова. Воспалённые губы сжимаются. Крепче, ещё теснее... Одновременно они отрываются друг от друга, задыхаясь, и с минуту приходят в себя. Сесил выпрямляется, по-кошачьи выгибая спину, делает последнюю затяжку и на выдохе наклоняется к тумбочке, опуская бычок в пепельницу. Он ловит на себе выжидающий взгляд любимых глаз и не может сдержать счастливой улыбки. В ответ Карлос нетерпеливо толкается глубже, заставляя Сесила вздрогнуть, выныривая из поглотивших его мыслей, и опустить теперь уже обе руки на смуглые плечи, нежно сжать мягкую кожу. Тут же ухо Карлоса обдает горячим дыханием - настала его очередь вздрагивать. – Кому-то стоит поучиться терпению... – тихий голос медовыми нотками просачивается в глубины разума Карлоса, моментально вытесняя остатки связных мыслей. – По-моему, это очень важное качество для учёного. – продолжает дразниться Сесил, и Карлос хочет ответить что-нибудь в тон, съязвить, но когда мочку легонько прикусывают и обводят языком, с приоткрытых губ вместо слов срывается только сдавленный скулёж. В любой другой ситуации он бы счёл это унизительным, но не сейчас, не с Сесилом, восторженно вздыхающим в ответ на эту глупую реакцию. – Очаровашка! – Мгновение назад ровный, сдержанный голос теперь подскакивает на октаву выше. Сесил закусывает губу и постепенно наращивает темп, жадно скользя горящим взглядом по телу под ним. – Мой милый... Такой чувствительный, и нежный, и... — Карлос чувствует, что сходит с ума от обрушившейся на него лавины комплиментов (к такому не привыкаешь, даже спустя годы они продолжают ужасно смущать), и делает то, что, как подсказывает ему воспалённый мозг, сейчас является единственно верным способом прервать этот поток - хватает с тумбочки очередную сигарету, так удачно попавшуюся под руку, и одним быстрым рывком приподнимается, прижимая её к неугомонным губам. Сесил ахает от неожиданности, но покорно сжимает губы на фильтре, не забыв перед этим быстро облизнуть ухоженные пальцы. Только самым кончиком языка, но этого достаточно, чтобы по позвоночнику Карлоса который раз за ночь пробежали искры. Никто из них не притрагивался к зажигалке, однако сигарета мгновенно вспыхивает, как только рука Карлоса отодвигается от крошечного огонька на безопасное расстояние. Судя по хитрому прищуру, это каким-то образом провернул сам Сесил. Часть мозга Карлоса, всецело принадлежащая науке, мгновенно пытается выдвинуть гипотезу, но безрезультатно: уж чего-чего, а владения огненной магией за этим удивительным существом лично он ещё не наблюдал. Надо бы разобраться с этим, обязательно, вот только... – Мм... Тебе это нравится, да? Затыкать меня всеми возможными способами? Чего бы ещё тебе хотелось сделать с этим ртом? Ну же, не стесняйся, расскажи мне всё! Потом. Когда-нибудь потом, не сейчас. Как только этот восторженный голос перестанет лепетать глупые, клишированные пошлости. Как только тяжёлый дым, пропитавший маленькую спальню, вытеснит прохладный ночной воздух. – ...заставить меня задыхаться, разодрать горло так, чтобы я не мог вести эфиры несколько дней... – «Он уже близко», понимает Карлос, как всегда забыв о собственном удовольствии, растворяясь в божественно соблазнительном облике перед ним. «Очень близко, раз так болтает.» За годы отношений и десятки разделённых ночей, Карлос заучил каждую реакцию, каждый паттерн, свойственный Сесилу в постели. В конце концов, учёным положено быть внимательными. – Тебе этого хочется? Хочется, чтобы всё, что я мог - хрипло стонать твоё имя? О, потому что после всего, что мы – а-ах! – сделали бы, что ты сделал бы со мной, я не помнил бы больше ни единого слова. Тогда Голос Найт-Вейла стал бы персональным Голосом Карлоса Роблеса, разве не прелесть, милый? – Сесил дрожит, и мелкие оболочка дыма хаотично вырываются из его горла, смешиваясь со стонами. Этого слишком много, Карлосу кажется, что его мозг вот-вот взорвётся. Сесил на нём ощущается до невозможности правильно: бледная, почти прозрачная кожа идеально контрастирует с его собственной, смуглой; острые колени, сейчас сминающие простыни по бокам от его бёдер, ещё покрыты свежими синяками - приятным напоминанием о вчерашнем вечере. На Сесиле засосы и синяки всегда как-то особенно радуют глаз, яркие лиловые пятнышки тут и там выглядят почти естественно, идеально сочетаясь с родимыми пятнами, которые Карлос изначально принял за татуировки, бегущими от плечей к самым кончикам пальцев. Пальцев, сейчас нетерпеливо сжимающих сочащийся смазкой член. Карлос с усердием поднимает взгляд, желая ещё немного растянуть удовольствие, но от вида раскрасневшегося лица, слипшихся волос и плотно зажмуренных глаз он вспыхивает сильнее прежнего и окончательно теряет остатки самообладания. Звонкий шлепок заставляет Сесила подавиться собственным вскриком и сильнее вжаться в разгоряченное тело под ним. Карлос удовлетворённо разглядывает видимую часть наливающегося красным следа на правой ягодице, предвкушая, как уже завтра на любимой коже появится едва заметное темное пятнышко, там, где ладонь коснулась её раньше всего. Сесил тем временем не отстает, продолжая вбивать их обоих в матрас с особым рвением, будто бы у него внезапно открылось второе дыхание. Не буквально, конечно. Настоящее дыхание Сесила сейчас оставляет желать лучшего: он тихо скулит, кусая кровоточащие губы, и часто-часто глотает воздух, так жадно, что, кажется, забывает выдыхать его обратно. Тлеющая сигарета снова пачкает мокрые простыни пеплом. К мозгу Карлоса, заторможенному от оглушающих ощущений, с трудом доходит его шёпот. – П-прошу... Сейчас... Я уже... Карлос, пожалуйста..Пожалуйста! – Сесил явно вкладывает все оставшиеся силы в последнее слово, заметив, что все высказанные ранее остались незамеченными. Его голос ломается, когда он снова пытается вдохнуть. – Прошу! Карлос рывком сбрасывает Сесила с себя, приколачивая к постели, и заводит его дрожащие запястья за голову, стискивая сверх меры, так, что костяшки заметно белеют. Свободной рукой он выхватывает сигарету, и под очередное сиплое "прошу" крепко прижимает тлеющий кончик к доверчиво подставленному горлу. Из потемневших от желания глаз брызжут слёзы. Сесил кричит, содрогаясь всем телом, теряя и без того повреждённый рассудок окончательно. Тонкие руки с ухоженными, но заметно отросшими ногтями, высвобождаются и лихорадочно хватаются за влажную от пота спину, скользя и больно царапаясь, и Карлос шипит сквозь сжатые зубы, но продолжает вбиваться сильнее и глубже, до тех пор, пока их крики не сливаются в один. После он жмется губами к ожогу на шее, целуя и зализывая со всей тщательностью, поощряя и извиняясь без слов. Сесил лежит зажмурившись, всё ещё мелко вздрагивая и зарываясь пальцами в мягкие, тёмные волосы. Голос возвращается к нему не сразу. – Карлос?.. – зовёт он полушёпотом, когда наконец вспоминает, как дышать. Карлос оставляет последний нежный поцелуй на раздражённой коже и поднимает голову. Он вглядывается во влажные глаза, провожая догорающие в них страстные искорки, и обессиленно сползает с груди Сесила, устраиваясь под боком. – Ты в порядке? – Осторожно спрашивает он, наблюдая за неровно вздымающейся грудью. Сесил коротко кивает, растягивая губы в глупой, влюблённой улыбке, и молча сгребает Карлоса в объятия. На секунду руки вокруг него сжимаются так крепко, что Карлос невольно вспоминает о нечеловеческой натуре мужа, но приходит в себя сразу же, как только чувствует на своём лице россыпь быстрых поцелуев. Сесил обхватывает ладонями его щёки и хаотично тычется прохладными губами куда придется: виски, вздёрнутый кончик носа, взмокший лоб, скулы... Ничто не остаётся без внимания. – Буду считать, что это "да". – Выдыхает Карлос, когда Сесил наконец останавливается, чтобы устроить голову на его плече. – Ты был великолепен... – мурлычет он еле слышно, так, что слова можно почувствовать кожей, и Карлос не может сдержать умиленного смешка, вспоминая, каким громким Сесил был всего пару минут назад. – Сис, я тебя не слышу, – Он довольно ухмыляется, наконец сформулировав достойный ответ. – Как-то поздновато все эти сигареты добрались до твоего голоса... Сесил в отместку легонько пинает его коленом в бедро и жмётся теснее. – Какие уж там сигареты, – звучит уже чуть громче, под самым ухом. – к тому моменту, как они начнут хоть как-то на меня влиять, я уже останусь без голоса из-за тебя. Карлос демонстративно закатывает глаза, продолжая счастливо улыбаться. Эффект от деланой серьезности пропадает, толком не успев появиться. Сесил подыгрывает, мгновенно считав его реакцию. – Не делай вид, что не понимаешь. Ты заставил меня забыть собственное имя, едва я тебя увидел, – Его прикрытые веки дрожат, а пальцы благоговейно перебирают непослушные пряди. – А уж что было потом, мм... Уверен, в ночь после нашего первого свидания Пожилая Леди Без Лица захотела от меня съехать, – он приподнимается на локте и мечтательно заглядывает в глаза напротив. С искусанных губ срывается тихий смешок. – как и во все последующие, я полагаю... – Я ни при чём, ты просто... Чувствительный. Карлос неопределённо взмахивает рукой и прикрывает глаза, абсолютно счастливый, чувствуя, как Сесил невесомо касается тонкими пальцами его груди, смахивая прилипший к коже пепел. – Веришь или нет, – он прерывается, чтобы звонко чмокнуть влажную щёку. – до тебя я таким не был. Ты изменил меня. Создал заново, в тот самый момент, когда мы впервые встретились, и с того дня я принадлежу тебе, – Он переходит на низкий шёпот, и Карлос чувствует, что снова забывается в любимом голосе. Кажется, Сесил не готов заканчивать вечер так скоро. – Я не помню своей жизни до тебя, и вспоминать, если честно, не... – Карлос надавливает на его затылок и чуть тянет за светлые волосы, увлекая в поцелуй. Мысль прерывается на половине, и на счастье её потенциального слушателя остаётся невысказанной. На место ей приходит тихий удивлённый стон и терпкий вкус табака на языке. Так то лучше. – Воу, – Сесил вытирает уголок губ тыльной стороной ладони. – Это было грубо. Не то чтобы мне подобное не нравилось, но так и есть, – Его глаза прищуриваются (только два. Едва видимый третий продолжает жить своей жизнью, как и всегда), а левая бровь вопросительно выгибается. – Я не договорил. – Думаю, на сегодня ты сказал достаточно. Не злоупотребляй. – Это особый приём. Карлос прекрасно знает, какой эффект подобное доминирующее поведение оказывает на Сесила. Тот собственнечески закидывает ногу на бедро Карлоса и делано хмурится, надув губы. – О, но я просто не могу остановиться, когда дело касается тебя, мой дорогой. – Кажется, ты сам недавно просил тебя заткнуть... – в тон ему напоминает Карлос и удовлетворённо наблюдает, как глаза напротив загораются снова. Очаровательно. Он демонстративно кивает в сторону тумбочки, на начатую пачку – Думаю, они нам здорово помогут. Заодно проверим теорию об отсутствии влияния никотина на твои связки. Идёт? Глаза Сесила удивлённо распахиваются, блестящий в них азарт становится почти физически ощутимым. Он молча моргает, явно не ожидавший подобной реакции. – Говоря не по-научному... Если и завтра ты продолжишь болтать без умолку, я заставлю тебя выкурить всю эту пачку за раз, как провинившегося школьника, а потом трахну в рот. – Карлос говорит медленно, расставляя акценты, и сам удивляется этой внезапной смелости. Правду говорят, «с кем поведёшься». Сесил моргает ещё пару раз, и как только в голове Карлоса начинает зудеть мысль о том, что он всё же перегнул, расплывается в ликующей улыбке. – Звучит потрясающе! – Он мечтательно выдыхает и быстро облизывает пересохшие губы. – Обещаю болтать столько, сколько смогу.

***

Прекрасная луна уже почти скрылась за плотными облаками. Прохладный ночной ветер треплет верхушки немногочисленных деревьев, а сверкающие огни, стыдливо спрятавшись за тяжёлой тучей, теперь излучают лишь едва видимое сияние. Окошки, ранее светившиеся всевозможными оттенками, сейчас ничем неотличимы друг от друга - все как одно поглощены пьянящей тьмой, и в одном из них (теперь никто точно не сможет сказать, в каком именно), в дальних уголках сознания засыпающих на смятых простынях людей мелькает одна и та же мысль. «Кажется, с минуты на минуту пойдёт дождь».