Слёзы по соседству

Это был очередной концертный день. Ещё один выход под палящим солнцем и толпой людей, которая сливается в одно сплошное пятно из-за пота, что застилал глаза. Это лето выдалось особенно жарким, не давая нормально провести день ни айдолам, ни фанатам. После неудачного опыта и пары легких солнечных ударов, вся команда не вылезала из гримёрок без надобности, предпочитая оставаться под кондиционером. За кулисами царила привычная суета подготовки, но сегодня что-то не так. Минхо, обычно заряжающий всех энергией и раздающий смешные поручения, молча сидел в углу гримерки, сжимая виски пальцами. — Опять мигрень? - Чан присел рядом, протягивая бутылку воды. Он всегда переносил жару лучше большинства, но дажа его стойкость начала давать сбои в последнее время. — Пустяки. Выпью таблетку и вперед. - Минхо пытался игнорировать неприятные ощущения, что возникают даже от маленького глотка. Никто не будет отстранять его от концерта из-за небольшого дискомфорта, который легко можно пережить. И не такое было. Правда от Чана он скрыл, что уже третью ночь не может спать из-за жутких головных болей. Не хочет тревожить старшего, что только недавно смог нормально выдохнуть и просто просидеть весь день в компании Феликса и приставки, матерясь на весь этаж отеля своим прекрасным английским. Сейчас их можно было бы даже похвалить за парный внешний вид - бледное лицо с темными кругами под глазами - но это было скрыто слоем тональника. Несмотря на изнемождённое состояние, концерт проходил неплохо. Пару раз Минхо ловил лёгкое головокружение, но в целом отдавался по полной каждый номер. Он пытался не обращать внимание на нервирующие организм яркие прожектора, что заставляли постоянно жмуриться. Вдруг над головой разноситься резкий скрежет металла. — ОСТОРОЖНО! - слова не сразу доходят до Минхо, что будто в замедленной съёмке наблюдает, как край их логотипа начинает падать на сцену, намереваясь задеть и самих артистов. Действующий на рефлексах и стоящий ближе всех, Ли молниеносно реагирует — толкает троих танцоров подальше в сторону, пытаясь добраться до самого крайнего. Но сила притяжения оказывается быстрее, погружая сцену в полный хаос. Громкий удар. Крики людей. Затем тишина. **** Светлая больничная палата. Долгое молчание нарушает лишь монотонный звук аппарата ИВЛ, что так раздражает присутствующих. — Что ж, черепно-мозговая травма, отек, кома 3-й степени, — врач сухо перечисляет термины, глядя куда-то мимо Чана. Будто его совсем не заботит судьба парня, что лежит за ним на больничной койке, — Сейчас его мозг в состоянии... Чан не слышит окончания, точнее не слушает, оставляя формальности на менеджеров. В голове за последние часы сотню раз проносилась только одна мысль: “Он же всего лишь на секунду опередил меня. Это мог быть я..." - и в данном случае невозможно решить, какой исход был бы лучше. Лидер остаётся один в палате, когда остальные уходят подписать нужные для лечения бумаги и поехать домой - пытаться осмыслить случившееся. Остальная группа сразу была отправлена в отель, чтобы не мешать врачам и не накручивать себя лишний раз. Джисон уже отписался, что родители Минхо вылетают завтра вечерним рейсом, а их ближайший концерт под вопросом, как и вся ближайшая часть тура. Им предстоит разобраться с площадкой, расследовать падение декорации, что до этого исправно работала, сделать перенос билетов или возврат при необходимости - но всё это будут проблемы администрации. И сейчас Чан не готов помогать им разруливать происходящее. Всё, на что хватает сил, это дотащить стул до кровати и упасть на него, неверящим взглядом смотря на скрытое за кислородной маской лицо. – Прости меня, Хо, - хриплые фразы переходят в бесконечный поток извинений и просьб поскорее очнуться, что, конечно же нельзя исполнить из-за простой мольбы. Минхо попал под обломки сцены, из которых его и пару танцоров доставали спасатели, медленно разбирая оторванные куски декораций и монтажных лесов. Всего в катастрофе пострадало около 10 людей, но из группы - один Ли, потому что никто другой не успел среагировать так быстро, чтобы рискнуть собственной жизнью ради помощи другим. – Ты всегда был таким упрямым… Так пожалуйста, дай подзатыльник судьбе, и вернись ко мне, - в оглушающей тишине умолял лидер. **** Проходит неделя. Две. Ноги Чана будто наполнялись свинцом при поездке в больницу - каждый шаг по коридору отдавался глухой болью в висках. Сегодня он приехал один. Руки постоянно сжимали потрёпанный блокнот, от чего корешок впивался в его ладонь – приятно-болезненно, напоминая, что он ещё может что-то чувствовать. Из динамиков где-то вдалеке доносился искажённый голос врачей, мимо проходили другие посетители, но парень не обращал на на них внимание.  Воздух палаты бьёт в лицо - резкий запах хлорки перебивает сладковатый аромат увядающих цветов - тех самых, что принесли фанаты пару дней назад и просили передать. Если прислушаться, можно уловить едва уловимый аромат самого Минхо: его шампунь с мятой и что-то неуловимо "его", что не смогли убить больничные процедуры. – Привет, Хо-я, я пришёл. Пальцы скользят по холодной коже Минхо – такой неестественно гладкой, будто покрытой слоем масла. Бан помнит эти руки живыми, с вечно ободранными костяшками от тренировок и готовки. Как он вечерами мог устраивать у себя в студии пункт первой помощи, когда после особо интенсивных тренировок Минхо заваливался к нему без сил, протягивая кровоточащие суставы. Теперь же они лежат безжизненно, и только тонкие синие вены напоминают, что кровь всё ещё течёт по ним. Чан разрабатывает целую систему стимуляции нейронов мозга, про которые успел начитаться. Он включает их треки в хронологическом порядке, включая так и не выпущенные демки. Пересказывает письма, которые пачками приносят к закрытому стадиону, с пожеланиями скорейшего выздоровления. Делает лёгкий массаж конечностей, помогая им стимулировать нервные окончания в надежде почувствовать отдачу на собственные прикосновения. Сегодня он принес что-то особенное — старую потрепанную тетрадь с текстами песен 2017 года. Она хранила в себе самые личные тексты, которые никто не видел, кроме них. — Помнишь, как мы спорили из-за этого припева? Ты тогда сказал, что никогда не будешь петь подобное со сцены... Один день сменяется новым. Чан приходил сюда каждый день, иногда с кем-то из группы, иногда с менеджерами, но чаще в одиночку - слишком тяжело было держаться в присутствии других. О продолжении работы не могло идти и речи, поэтому стафф потихоньку возвращался домой, чтобы хоть как то уменьшить и без того огромные убытки. Группа отказалась уезжать неполным составом, на собственные деньги сняв большую квартиру. Они проводили время на диване, сжавшись в один большой комок тревожности и ожидая ежедневных вестей из больницы. Так хоть немного, но было легче справляться. Только последняя беседа с врачом пока оставалось тайной одного лидера, что не находил сил на то, чтобы пересказать происходящий внутри кошмар. “Мы наблюдаем начало процессов атрофии в коре головного мозга. Если в ближайшие дни…” Возможный исход и витающие вокруг него термины были всем, о чем Чан думал последние дни. Говорить остальным было страшно. И страх этот был о том, что они поймут, как он облажался - не успел, не спас. И теперь можно было только беспомощно стоять на коленях у больничной кровати и умолять человека на ней очнуться. – Пожалуйста, Хо-я, я без тебя совсем не справляюсь. Тишина. Поставив на тумбочку маленький динамик, Чан включил их последнюю, еще не выпущенную песню. Ту самую, над которой они работали последние ночи перед концертом. — Ты должен услышать, как она звучит готовой. Проснись. Тишина. Одинокая слеза упала на сцепленные руки. Чан всегда знал, что он сильный, что он должен быть сильным ради других. Но сейчас он уже не может носить эту маску на лице. – Вернись ко мне… Проходят часы посещения, но никто не выгоняет Чана - он уже ни раз оставался тут на ночь, свернувшись на кресле в углу палаты. Комната тонула в синеве мониторов, стоило наступить сумеркам, их холодный свет оставлял призрачные тени на лице Минхо. Чан уже не ощущал собственных ног — он просидел в этом кресле несколько часов без перерыва, но сейчас его тело будто слилось с больничной мебелью в одно целое. Губы продолжали иногда шевелиться беззвучно, повторяя заученные слова. — Помнишь, как ты ненавидел эту песню? А потом она стала твоей любимой... Из-за сухости во рту приходится прерваться, откашливаясь. И возвращаясь в ровное положение, Чан замечает: на ресницах Минхо — крошечная, почти невидимая капелька влаги. Бан замирает, боясь пошевелиться. Это конденсат от дыхательной трубки? Или... Он медленно тянется дрожащей рукой, но не успевает. Кап. Слеза падает на белую подушку, оставляя идеально круглое темное пятнышко. Следом появляется ещё ожно. Рядом — такое же свежее, его собственное.