Asamblați-l bucată cu bucată

Вайт начинает сходить с ума. Он чувствует, как мысли в его голове блуждают с такой скоростью, что она должно быть, скоро взорвётся. И, нет, он точно не был тревожником. Не был.. Хотя, возможно, только немного? В любом случае, это не имеет никакого значения в ситуации, в которой он оказался. Здесь каждый мог сойти с ума, как был полностью уверен Страж. Майлз и так был немного отстранён ото всех. Даже от самого Вайта. Хотя все знакомые думали, что статус отношений это поменяет. Он и сам так думал. И, на самом деле, прогресс в поведении Майлза был заметен, возможно, только для его так называемого "парня", но это не меняло сути. Изредка сержант даже позволял себе обнять Вайта. В успокаивающем жесте мягко ложил свою руку на его плечо или трясущуюся коленку. И эта была их совместная рутина. Вайт знал, что если ему понадобиться помощь или какая - никакая поддержка, он точно получит её. Если он будет замерзать, даже сидя под тёплым пледом зимой, ему точно протянут кружку с тёплым засахаренным чаем, возможно, нехотя, но протянут. И это была правда! Это та изюминка в их непонятных отношениях, когда Майлз проявлял к нему заботу, при этом не подавая никаких положительных или отрицательных эмоций. Но сейчас.. Сейчас всё стало хуже. НАМНОГО ХУЖЕ. И Вайт уже обгрыз себе все заусенцы, утопая в ужасающих предположениях причины такого поведения у любимого. Может быть, его разлюбили? Это даже звучит смешно, но никто не может отменить этот вариант. У них двоих была нерушимая созависимость друг от друга. Каждая ссора добавляла по одному осколку стекла в картину, созданную ими самими. Именно по этой причине сейчас он просто терзается в догадках, боясь смотреть на свои обкусанные губы в отражении. – Майлз, у нас всё в норме? – вопрос разрушает тишину их спальни, когда Вайт озвучивает его. Майл лежит рядом, спиной к нему, кажется, тупо смотрит в стену. И это не может не раздражать. Какого чёрта он игнорирует его! Но яростный порыв тут же исчезает, заставляя вспомнить причину своего появления. Ответа не следует ни через минуту, ни, кажется, через десять. Время идёт дьявольски медленно, и комната вокруг них постепенно сужается. То же самое было и вчера, и позавчера, и неделю назад. И будет, если они сейчас же не разберутся с этим. Майлз всё время молчит, будто у него закончился словарный запас, чтобы подумать над тем, что можно ответить своему непонятливому парню. Словно Вайта считают дурачком, который ничего не понимает. На его тумбе раскиданы всевозможные предметы. Начиная с таблеток, заканчивая выпиской от невролога , которого он посещал на прошлой неделе. Со стороны Майлза всё наоборот. Ни одной пылинки не видно, всё лежит, будто по линейке отмерено. Вайт ненароком засматривается, вспоминая, как они с Майлзом ругались из - за его бардака. Так было всегда, когда они только начали отношения. Потом сержант, казалось бы, принял этот его недостаток. Тогда они заметно сблизились. Теперь же никому не было дела до его беспорядка. Страж был бы рад даже очередному замечанию на этот счёт, но его ждала только тишина. Тишина, тишина, тишина, тишина! Она окружала их неделями, если не месяцами. Иногда казалось, что ушные перепонки просто лопнули и перестали прокускать какие - либо звуки. Он заставил себя отвлечься от воспоминаний. Они отзывались теплом в груди, не смотря на то, что только малость из них была счастливой. – Я думаю, нам нужно разойтись. – слова прозвучали так громко, что в ушах зазвенело. В горле свернулся болезненный ком, но Вайт хотел убедить себя, что это обида за то, что их многолетние отношения придётся заканчивать таким образом. Майлз вздрогнул и, наконец, повернулся к нему. В его глазах читался вопрос, гнев и ещё что - то непонятное. И Вайт не может разобрать, что это такое. Его ладони вспотели, и были сжаты в кулаки, лишь бы не выдавать дрожь. – Что ты только что сказал. – прозвучало с такой явной угрозой, что Страж невольно вздрогнул. Майлз, должно быть, очень зол на него. Но почему? – Я сказал, что нам нужно разойтись, наверное.. – последнее слово он сказал почти шёпотом, и его голос дрогнул, но он точно уверен, что его услышали. – Я вообще не думаю, что это должен был тебе говорить я, ведь это ты виноват в том, что в последнее время ведёшь себя как настоящий козёл. Ходишь, постоянно молчишь, не можешь даже нормально ответить! Я не понимаю, что такого сделал. Ты закрылся от меня, но я ведь переживаю, понимаешь? Да я даже перестал просить тебя обнимать меня перед сном! Думал, что ты просто устал и тебе нужно время, чтобы передохнуть от отношений. Но я больше не вынесу, понимаешь? Я дорожу нами, но не вижу от тебя того же. – слова полились из него, и он не знал, как прервать этот поток. Голос надломился, и пришлось зажмурить глаза, чтобы пелена не застилала лицо Майлза. В ответ тишина. Вайт яростно заморгал, и уставился в чужие глаза, как только слёзы отошли на другой план. Да как он посмел! ... Но тут же ему пришлось замолчать. Он увидел что - то такое, чему не мог найти нормального объяснения. Майлз уставился на него, как на врага народа. Так, словно он планировал что - то очень и очень долго, а Вайт сейчас взял и обрушил все его планы. То есть, его сейчас ещё и обвиняют!? Хоть и без слов. Но он не хочет говорить. Его взгляд заостяется, когда он видит, как тяжело поднимается рука сержанта и тянется в верхний ящик своей прикроватной тумбы. Возможно, страж будет рад, если от туда появится ружье, а дуло будет нацелено ему в голову. Так легче. Но его мысли прерываются, как только перед ним на кравати появляется бархатная коробочка. Красная. Майлз всё ещё смотрит, немигающим взглядом прожигая его лицо, будто пытаясь понять, как такой идиот вообще дожил до своих лет. Коробочка незамедлительно оказывается в руках Вайта. Внутри поблёскивает серебро, и как только он это видит, ком снова сварачивается в горле. Он со всей осторожность, которая только есть в его теле, вынимает кольцо, примеряя на свой палец. Село идеально, будто делали под него И одна слеза всё таки скатывается по щеке. – Вайт, ты такой тупой. Но я рад, что даже не смотря на обстоятельства, тебе понравилось. – и чуть позже добавил – Наверное.