Ты поможешь мне спасти мир?

Мир, погубленный однажды и восставший из пепла, продолжал жить. Племена новых людей, не опороченных неправильными решениями и технологиями, развивались, и казалось,что их безмятежное бытие никогда не было под какой-либо серьезной угрозой. Однако это далеко не так. Сохранность жизней жителей этого молодого мира была в руках одной лишь девушки, рожденной именно по этой причине. На ее женственных плечах покоился безмятежный мир, и она была прекрасным, будто бы всесильным стражем, рыцарем для него. И весь мир будто бы и не подозревал, что ее тонкие, покрытые мозолями пальцы, сильные плечи и прямая спина могут в один момент не выдержать и сломиться вместе с ее волей. Элой вышла из Базы – места, которое стало для нее и ее друзей домом, обоснованное в пустующем «Региональном центре управления», запрятанном в высокой горе, покрытой пушистым снегом – и, словно в забвении, уже лезла наверх по холодящей кожу шершавой поверхности. Её руки, пальцы, покрытые мозолями, украшенные тысячами шрамов, в которых хранились ее сила и воспоминания, ловко цеплялись за выступы на грубом холодном камне. Ей не составляло трудности карабкаться вверх, ведь она училась этому всю жизнь. Вместе с ним. Сердце будто снова сжалось, посылая от груди по всему телу холодный болезненный импульс, и воительница ускорилась, теперь взбираясь быстрее, чем даже во время прохождения Инициации или пути к Шпилю во время нападения Аида с Затмением на Меридиан. Подтянувшись, Элой закинула ногу на край большого валуна и поднялась. Она окинула взглядом представший перед ней пейзаж заснеженной горы, проверяя его на наличие кого-либо из ее знакомых людей или враждебных машин, припоминая, что Светокрылы любят здесь сидеть, словно грозные стражники, охраняющие бескрайние земли, вид на которые открывался с этой высоты. Элой тут же вспомнила, что Коталло, ее друг и верный товарищ, молчаливый и серьезный, но приятный в общении и надежный как никто другой, любил тренироваться здесь, охотясь на этих диких крылатых машин, и воспоминания о разговорах с ним и искрящихся глазах, полных доверия и уважения, тут же вызвали у нее теплую улыбку. Но вдруг уголки ее губ поползли вниз, когда она поняла, что скучает по шерифу. Ей хотелось подружиться с ним с того момента, как они познакомились. И сейчас Элой могла точно сказать, что они стали друзьями, ведь притвориться и сделать безразличные глаза такими теплыми и смеющимися никак нельзя. Но как быть, когда эти самые глаза вдруг пропадают, и ты снова лишаешься друга рядом с собой? Время, когда все ее друзья были в одном месте, на Базе, отделенные друг от друга лишь металлическими стенами, Элой всегда вспоминала с теплом, несмотря на причины, по которым они были в те моменты рядом. Девушка, являвшаяся изгоем и никогда не имевшая друзей, кроме Раста, взрастившего ее и показавшего все прелести и опасности этого жестокого мира, с огромным трудом смогла впустить в свое дикое сердце кого-то постороннего. Но теперь, умудрившись привязаться, она действительно скучала по этим людям. Элой часто думала о них в свободное от смертельных битв и тяжелых разговоров время, ей было интересно, чем они занимаются, находясь где-то далеко от нее и их общего дома. Может, Альва нашла какие-нибудь новые данные, способные повергнуть Элой в шок и после этого заставить девушек бурно обсуждать их? Или, может, Эренд наконец-то научился играть в стычку машин и теперь сможет победить Коталло во время их следующей встречи? Ах, а Зо ведь ждет ребенка! Клон Собек часто думала об этом, ей было интересно, кем же станет дитя ее подруги. жаль только, что его отец об этом никогда не узнает... В груди снова что-то будто сжалось, натянулось, словно тетива лука, поражая холодом все тело и заставляя пот выступать на лбу. Взгляд Элой упал на небольшой холмик с симпатичным большим камнем, на который можно было бы присесть и вперить задумчивый взгляд в уходящее за горизонт солнце, растворясь в мыслях и позволяя своим всегда напряженным плечам ненадолго опуститься. ...Варл. Один из самых значимых людей в ее жизни. Кажется, этот дикарь из Нора чуть ли не больше самого Раста подталкивал Элой к тому, чтобы ее с детства привыкшая к одиночеству и людской жестокости душа впустила в свой мир чужаков. И она была ему благодарна всегда и за все, что он для нее сделал, а когда срывалась на нем, выпуская накопившийся стресс, чувствовала вину после. Ей очень не хватало Варла, ведь Элой никогда не умела легко отпускать людей. Но, узнав, что ее лучший друг должен был стать отцом, Элой поклялась самой себе, что его ребенок всегда будет в безопасности под ее бдительным, но аккуратным надзором. Накатившее одиночество после прощания с разъехавшимися по разным местам друзьями всегда скрашивали Бета и Сайленс. И если первой просто было некуда больше податься, ведь новый для нее мир был слишком опасным, да и рядом с сестрой она чувствовала себя в безопасности, то причину оставаться на Базе второго Элой понимала не до конца. Сайленс говорил, что все данные, которые ему могут быть нужны, есть на Базе, и она просто согласилась с этим. Элой все же была удивлена тем, что нелюдимый Сайленс, так и норовящий как можно быстрее сбежать от воительницы, решил остаться в их теперь общем доме. Впрочем, она вообще не была уверена в том, что у него когда-либо был свой собственный дом, так что в глубине души она радовалась тому, что этот слишком серьезный мужчина пригрелся в этом месте и чувствует себя спокойно и уютно. Второй клон Элизабет Собек, сестра Элой, всегда была рядом. Бедняжка, когда-то до смерти напуганная Зенитами и скрывшаяся ото всех на нижних этажах Базы, будто дикий зверь, теперь любила находиться в главной комнате, где раньше весь Отряд Геи проводил собрания. Элой очень гордилась ей, ведь на ее глазах эта забитая девочка постепенно набиралась смелости и распрямляла плечи, выходила из тени. Сайленс тоже чувствовал себя абсолютно комфортно. Находясь в обществе тихой и несколько отстраненной Беты и иногда возвращающейся из путешествий Элой, мужчина наслаждался возможностью исследовать базу данных Аполлона и прочие данные, полученные на протяжении долгих вылазок и миссий, в полной тишине и тепле. Элой также отмечала про себя то, что, обосновавшись на Базе, в доме Элой, ученый стал вести себя даже приличнее. Бывший Банук почти перестал постоянно грызться со всеми и вел себя прилежно, а его нахождение на базе можно было определить только по звукам его бурной научной деятельности в лице жужжания, скрипа и прочих рабочих шумов. Однако Элой иногда находила исследователя в ее комнате рассматривающим голограммы и изучающим что-то о Немезиде. Сайленсу даже будто бы нравилось общаться с Элой об информации, которую он изучал после окончания миссии по поимке последнего сбежавшего Зенита. Воительница сама невольно начинала улыбаться, видя то, как горят глаза мужчины, переполненные восхищением, во время очередного рассказа о новом открытии, совершенном им в то время, когда она где-нибудь устраняла очередную грозную машину или решала проблемы нуждающихся в ее помощи людей. Элой отмечала про себя, насколько сильно изменился Сайленс за последний год. Когда они познакомились, ученый был абсолютно закрытым человеком: безразличие к судьбе девушки, презрение к ее эмоциям и излишним гуманности, сентиментальности и эмпатии. Его особенно раздражало, когда она расстраивалась из-за невозможности узнать все ответы на многочисленные вопросы сразу. Но его так же и забавляла её нетерпеливость, о чем Элой не знала, – она казалась капризной аристократкой в такие моменты, но тут же брала себя в руки и замолкала, особенно после его замечаний. Самое главное, он даже свое имя сказал ей с большой неохотой. Сайленс ни за что на свете не подпустил бы Элой близко к себе, и уж тем более сам добровольно не решил бы жить с этой настойчивой забиякой под одной крышей. Но сейчас он стал совершенно другим человеком. Чего только стоили неловкие, но аккуратные и слишком серьезные попытки заботиться об его инструменте для получения информации, именуемом Элой. А решения этого живого куска льда со вплетенными в кожу проводами остаться на Земле вместе с "примитивными" людьми, вместо того, чтобы лететь за спасением в космос, Элой и вовсе не могла никак понять и обосновать. Все же Сайленс с его мотивами действительно, как ни крути, оставался загадкой. Девушка забралась на камень и, усевшись, повернулась к заходящему солнцу. Его оранжевые и красные лучи, отражаясь в ее полных печали и усталости ореховых глазах, осветили осунувшееся лицо, покрасневшие от морозного ветра и физической нагрузки щеки. Элой замерла, прижав колени к груди, будто закрываясь, словно напуганный зверь, от остального мира и погружаясь в свой собственный, тот, который не нужно спасать, в котором она никогда не была лишней, не замечая снежинок, падавших на ее побледневшую, но местами румяную кожу и тут же таявших, будто им не хватало прочности. И они разбивались об ее лицо, словно корабли о скалы в шторм. Сайленс в последний раз глянул на голограмму с очередной научной статьей, свернул ее, махнув двумя пальцами в воздухе, и большими шагами направился к выходу из своей комнаты. Он успел лишь выйти и повернуть к покоям Элой, как тут же увидел ее спину. Она чуть ли не бегом направлялась к выходу из Базы. Что-то в ней показалось мужчине странным: она словно не просто выглядела какой-то встревоженной, от нее будто исходила смесь темноты, страха, негатива, которая была чуть ли не осязаемой. Вокруг Элой воздух словно был полон напряжения, ее движения сопровождались яркими колючими молниями. Сам не понимая почему, исследователь тут же метнулся за ней, не сводя глаз с до этого рыжих, как огонь, но сейчас вдруг потускневших, точно потерявших искру и жизнь, волос. Сайленс никогда ни за кого не волновался, или, по крайней мере, никому своих переживаний не показывал, но сейчас эта потерянная девушка вызвала в нем замешательство и заставила неосознанно следовать за собой и чувствовать, как от волнения ноги начинают становиться ватными. Сайленс бежал за ней, боясь потерять из виду огненные пряди, словно, если он отвернется, она исчезнет, оставит одного на этой грешной и невежественной планете среди тех, кого он давным-давно не считает равными себе. И тогда ему придется как раньше бродить по миру в одиночку, и никакие другие клоны Элизабет Собек, или, еще хуже, дикари не смогут заменить эту рыжую бестию. Когда Элой скрылась где-то среди камней, ученый полез за ней. Он никогда не пошел бы по следу этой девицы, думал он, но, видя, что с ней что-то не так, Сайленс тут же подорвался с места и шел за ней. Рывком подняв корпус и закинув ноги на заметённую снегом поверхность, Сайленс поднялся с земли и огляделся. С его плеч будто бы упала гора, когда он увидел Элой, сидевшую на камне, словно скульптура, символизирующая усталость и глубокое разочарование. «Элой?» – позвал мужчина, и носительница этого имени тут же оглянулась на зов. Элой встретилась с ним взглядом и опустила глаза, после чего перевела их обратно на закат. Сайленс осторожно подошел к ней и остановился рядом. Тихая, спокойная, будто не живая. Бывший Банук почувствовал напряжение, исходящее от нее. Элой была похожа на изящную лису, пережившую кучу сражений, обреченную вечно бороться за выживание, на заходящее солнце, которому осталось светить недолго, после чего оно окончательно скроется за горизонтом, на осенний лес, пышная листва которого начала стремительно желтеть, опадать и покрываться тяжелым снегом. Она была похожа на человека, который насколько устал от жизни, что, кажется, вот-вот сломается и окончательно закроется в себе, или еще чего хуже… Ему все равно? Точно нет. Как бы Сайленс ни пытался отрицать тот факт, что ему давно уже не плевать на чувства рыжей, его сердце сжималось, когда он видел Элой такой… пустой. Не может быть, что его вечно раздражающая искорка, всегда стойкая и бурная, вдруг погасла. А еще его почему-то взволновало то, что ее глаза и щеки были сухими. Сайленс медленно сел рядом и тоже стал смотреть на уходящую звезду. Однако его глаза вскоре вернулись к лицу сидящей рядом девушки. Её аккуратный нос, покрытый веснушками, побледневшие губы, холодные глаза, обрамленные темными ресницами – все ее черты были очерчены оранжевыми теплыми лучами солнца. Сайленс знал, что во времена Предтеч подобные черты лица очень ценились и считались красивыми, модельными, как писалось в некоторых статьях, случайно найденных им в руинах. Ее лицо было абсолютно расслаблено, что настораживало еще больше. «Красиво, правда?» – вдруг раздался ее тихий голос. Элой продолжала смотреть на открывавшийся с этой точки вид на горы, за которые спешило спрятаться солнце, чтобы отдохнуть после целого дня освещения диких равнин и густых лесов. Сайленс моргнул и посмотрел ей в глаза. «С каких пор ты эстет?» – в его голосе не было грубости, но он как всегда звучал твердо и уверенно. Исследователь опустил взгляд и отвел его в сторону на секунду, но тут же вернул обратно на ее глаза. «Красиво.» – сказал он тише, и в его голосе будто появились нотки тоски и сомнения. «А с каких пор ты ходишь за кем-то и смотришь вместе с ним на закат?» – парировала Элой. Пальцы на ее руках, обнимавшие ее ноги, сжали ткань на ее одежде, и ее глаза, до этого смотрящие вперед, опустились ниже, не фокусируясь на чем-то конкретном. Сайленс ничего не ответил. Не потому, что ему нечего было сказать, он просто не хотел говорить правду, но и лгать ей он уже не желал. Они сидели в тишине. Мужчина повернулся к заходящему солнцу и рассматривал пейзаж. Небосвод, сверху покрытый россыпью звезд, а чуть ниже подкрашенный оранжевыми красками, горы, края которых словно светились и были укутаны в мягкие розовые облака, равнины и леса, занятые враждебными машинами, которые напоминали об опасностях этого мира. Теперь и на лицо Сайленса невесомо падали нежные снежинки, холодящие кожу и тут же превращающиеся в мелкие капли. Они особенно были заметны на его темной коже и подсвечивались голубыми проводами. Что-то заставило его повернуть голову влево, и искатель знаний тут же опешил от увиденного. Сильные женские плечи, несущие на себе судьбу всего мира, теперь подрагивали, но далеко не от холода. Сайленс посмотрел на лицо Элой и увидел, как по ее щекам стремительно бегут слезы. При этом ее лицо оставалось почти спокойным, за исключением грустно нахмуренных бровей. Он понимал, что Элой чувствует себя не очень хорошо, но он не был готов увидеть ее слезы вживую. Он никогда не был готов видеть сильные эмоции людей, они несколько смущали его и обычно вызывали желание нагрубить и заставить прийти в себя. Элой в это время чувствовала его взгляд на себе. Ей было стыдно. Она никогда не хотела показывать свою слабость другим, особенно после того, как узнала о своем происхождении и предназначении. Она должна молча нести свое бремя, быть сильной и готовой ко всему, никогда не сдаваться. особенно Элой не хотела быть слабой перед Сайленсом. Он никогда не принимал ее эмоций, и Элой казалось, что он вовсе не умеет чувствовать что-либо, что у него нет души. Но силы кончаются у всех, даже у клона Собек, что должен спасти весь мир. И вот, по её щекам скатываются соленые слезы, глаза, кончик носа и губы покраснели, дыхание сбилось. «Я так устала.» – наконец заговорила она. Ее голос дрогнул, и она прикрыла глаза: «Думай что хочешь, Сайленс. Но я… я больше не могу. Это такая ответственность… Когда судьба всего мира зависит от тебя, это ужасно сильно давит, даже душит." Сайленс молча смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Он впервые видел ее такой слабой и открытой. И это было очень красиво. Он слушал ее, впитывая каждое слово, будто боясь пропустить что-то важное, что-то, от чего будет зависеть судьба мира. Не Земли, а ее собственного мира, который она никогда и никому не позволяла увидеть. «Мне так страшно… Что, если я не справлюсь? Не оправдаю ожиданий всех и самой себя? Не оправдаю ожиданий Варла, Раста, Геи… Элизабет?.. С каждым днем, с каждой ночью мои сомнения растут. И мне так одиноко. Ты не поймешь, конечно, ты ведь всю жизнь лазал по руинам один, помогал Аиду один, с Затмением работал один, тебе никто не нужен. И я думала, что мне никто не нужен, до того момента, пока не познакомилась с Варлом, Эрендом, Коталло, Бетой и остальными. И больше не смогу быть одна. Но я не могу рассказать никому о том, что у меня на душе, не могу понимаешь?» – голос Элой теперь чуть ли не переходил на крик, сбивался, когда ей переставало хватать воздуха, а слезы текли ручьями так, будто все то время, пока она их сдерживала, они копились и ждали момента, когда ее твердый панцирь хоть немного треснет, чтобы выбраться наружу. Сайленс смотрел на Элой с широко раскрытыми глазами. Он совсем не ожидал однажды услышать что-то настолько личное от нее. Его рука осторожно легла на спину девушки, чтобы успокоить ее хоть немного, и принялась, почти не касаясь, поглаживать. «Элой…» – начал было мужчина, но она неожиданно обняла его, утыкаясь лицом в грудь. Сайленс удивленно смотрел вперед, до конца не осознавая происходящее, но через пару секунд все же осторожно положил руки на ее спину. Казалось, это её действие окончательно выбило его из колеи. Он чувствовал, как она дрожит, как вздрагивает, когда всхлипывает. И вдруг Элой, гордая и независимая, сильная и ловкая, опытная воительница и выдающаяся личность, в его руках стала уязвимой и нежной, словно маленький рыжий котенок, которого хочется защитить. Больше всего Сайленсу не улыбалась мысль о том, что он когда-либо привяжется к кому-либо, или, еще хуже, влюбится в кого-то, но его опасения оправдались, и это произошло. Его мысли путались, недовольство к самому себе росло, ведь желание быть рядом с этой девушкой противоречило всем его принципам. И все же ему было приятно держать Элой в своих объятиях. «Они будут гордиться тобой. Как ты можешь думать о таких вещах, когда тебе нужно верить в свои силы? Ты уже столько всего преодолела. Затмение, Аид, Зениты, упоминать остальных твоих врагов даже не стоит. Неужели ты думаешь, что Немезида сможет победить тебя? Возьми себя в руки, Элой." – Голос Сайленса всегда действовал на Элой отрезвляюще, и этот раз не был исключением, –" к тому же ты далеко не одна. И ты сможешь спасти мир с помощью своих друзей. Я же говорил, что остался здесь, чтобы посмотреть, как ты в очередной раз совершишь невозможное.» «А ты?» – раздался уже более спокойный голос Элой, все еще прижимающейся к груди мужчины. «Я… я тоже… буду гордиться тобой. Уже. И я благодарен за все, что ты сделала для мира. Для меня.» – ответил Сайленс смущенно. Он не привык говорить кому-либо подобные слова. Вдруг раздался ее смех. Сайленс тут же немного отстранился, чтобы посмотреть на Элой, неожиданно засмеявшуюся. Однако мужчина был рад слышать это, это было лучше, чем ее слезы. Когда ученый опустил взгляд, он увидел ее заплаканное лицо с покрасневшими глазами и слипшимися от влаги ресницами, но искренней улыбкой, и ему показалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди от того, насколько красивой она была. — Почему ты смеешься? — Я спрашивала не об этом. — И о чем же тогда ты спрашивала? — Ты поможешь мне спасти мир? Элой сделала акцент на первом слове. Они оба замолчали, смотря друг другу в глаза и не шевелясь. Она ждала его слов, сидя так тихо, будто бы боялась спугнуть и остаться вновь без ответов, а он думал, что он должен ей сказать, чтобы потом не жалеть о своих словах. «Помогу. Мы еще отпразднуем победу над Немезидой.» — хотя Сайленс не любил говорить о будущем и радоваться раньше времени, он все же почему-то сказал это. Наверное, и сам хотел в это верить. Элой растроганно улыбнулась и вновь прижалась к мужчине. Сайленс не любил проявлять заботу и тактильность, это было не в его репертуаре. Но все же что-то заставило его осторожно наклонить голову и прижаться лбом к рыжей макушке, прикрывая глаза. И им обоим вдруг стало тепло, несмотря на окружающий их снег, радостно и уютно. И им вдруг показалось, что, возможно, они нашли дом и покой в объятиях друг друга. Подумать только, несколько месяцев назад они были готовы загрызть друг друга. Однако, все же они были похожи друг на друга, хоть их цели и приоритеты крайне отличались. И все же, эти противоположности должны притягиваться, чтобы в конце стать одним целым. Они могли бы просидеть так еще долго, но все же холод, характерный для гор, начал давать о себе знать. «Нам нужно идти внутрь, замерзнешь. Я хотел показать тебе пару записей одного из наших космических друзей о Немезиде...» – Сайленс неуверенно отстранился, не зная, готова ли Элой возвращаться в реальный мир. Девушка разжала руки и как ни в чем не бывало слезла с камня, на котором они сидели. Солнце уже успело скрыться за вершинами гор, будто не желая подглядывать за парой, из-за чего видимость стала заметно хуже. Элой вдруг поскользнулась и, взвизгнув, скатилась вниз, плюхаясь в сугроб. Сайленс тут же повернулся на звуки и начал вглядываться в темноту. Когда он уже хотел было включить свой визор, чтобы просканировать снег и найти подсвеченный силуэт бедолаги, в его грудь вдруг прилетел снежок. Комок снега разбился, ударившись об его одежду, и оставил после себя след, забившись в мелкие выемки на деталях машин, пришитых к его броне. Брови Сайленса тут же поползли вверх: эта Нора посмела кинуть в него снежок после того, как он открыл ей кусочек своей души? Он знал, что у этой молодой особы крайне плохие манеры, но чтобы настолько… Вдру граздался звонкий смех. Рыжая макушка показалась среди снега, глаза девушки искрились от веселья. Сайленс всегда удивлялся тому, каким необычным человеком она была, и даже сейчас такая резкая смена настроения очаровала его. «Опять такой серьезный. Ты когда-нибудь играл в снежки?» – спросила Элой, крутя в покрасневших ладонях новый комок снега. «Я думал, что ты достаточно зрелая, чтобы понимать глупость таких игр.» – с напускным раздражением Сайленс ушел от ответа, однако в его руках появился такой же снежок, как у нее. «Если бы я была такой же скучной как ты, то я бы уже умерла. Ты ведь был шаманом Банук, неужели не любишь играть со снегом?» – Элой прищурилась, улыбаясь. Ей всегда нравилось пытать его своими настойчивыми вопросами, особенно о его прошлом. «Причем тут шаманы? Они не…", – он выдохнул, однако этот звук был больше похож на недовольное ворчание, – "у меня всегда были дела важнее, чем резвиться в снегу.» – с этими словами мужчина вдруг метнул снежок в плечо Элой. В этом броске отражался сам Сайленс: снежок разбился о плечо девушки с большой скоростью, что свидетельствовало о хорошей физической подготовке, а также он приземлился точно в цель, летел по идеальной траектории, что было показателем ума. Элой не ожидала такого от Сайленса, поэтому резкий удар снежка в плечо застал ее. врасплох. Однако на ее лице тут же засияла улыбка, и они продолжили перестрелку. Будто дети, они кидались друг в друга снежками, и уворачивались от них, как искусные воины. В глубине души Элой все детство мечтала поиграть с другими детьми в снежки, но статус изгоя не позволял ей даже разговаривать с ними. И сейчас, играя в эту до боли простую игру с человеком, которого Элой не могла даже представить в подобной обстановке, ее сердце трепетало и, казалось, могло выпрыгнуть из груди от счастья. Под одним из сугробов оказалась погребена деталь машины, когда-то, по всей видимости, убитой Коталло во время одной из его экстремальных тренировок, и Элой запнулась об нее, упав в снег. Налетевший на нее и запнувшийся уже об ее ногу Сайленс грохнулся прямо на нее, вдавливая всем своим телом глубже в снег. Рассыпчатые снежинки неприятно похолодили шею и спину, проникая за шиворот. Мужчина тут же уперся руками в снег, поднимаясь, а затем упал рядом с девушкой, хватая ее за руку и вытягивая на поверхность сугроба. «В порядке?» – спросил он, смотря на находящуюся рядом Элой. Если бы ему однажды сказали, что он увидит эту несноную женщину лежащей рядом с собой, он бы закатил глаза и не поверил. Однако это произошло. Элой кивнула, смотря с улыбкой на звездное небо. Сайленс перевел взгляд на нее, и ему показалось, что все вокруг исчезло, что если весь мир окажется в огне, то ему будет все равно, ведь его личный, самый яркий огонек уже находится у него под боком. Его грудь переполняла теплая нежность, согревающая все тело, и он чувствовал себя странно, ведь этого тепла в его жизни не было уже много лет. «Видишь как тут красиво? Ради этого можно бороться за этот мир.» – тихо сказала Элой, и в ее глазах отражались звезды. «Вижу.» – еще тише сказал Сайленс, и в его глазах отражалась Элой. Он даже подумал, что мог бы дать себе расслабиться на пять минуточек рядом с ней и побыть обычным мужчиной, а не искателем знаний и исследователем запретных мест, проходящим недели в изучении различных архивов. Изящная ладонь девушки нащупала грубую руку мужчины, и их пальцы вдруг переплелись. Сайленс удивленно раскрыл глаза шире: неужели она чувствует это тепло тоже? Его пальцы неуверенно сжали ее руку, будто он не хотел, чтобы она исчезла и оставила его одного. Элой же наконец повернулась к нему, и их глаза встретились. В ее глазах сверкали искры, светило солнце, согревающее исследователя своими лучами. И в душах обоих будто бы распустились прекрасные цветы, а в животах ожили замерзшие бабочки. «Почему ты остался на Базе?» – вдруг спросила Элой. «Хотел наблюдать за твоими успехами и быть в эти моменты рядом. Не обольщайся.» – Сайленс закатил глаза и отвернулся, заставляя девушку смеяться. Он наконец сказал правду спустя, наверное, десять её попыток узнать, в чем же дело. Мужчина поднялся со снега и протянул ей руку. Приняв помощь, Элой отряхнулась, и они не спеша пошли к Базе. В ее голове мелькнула мысль о том, что Сайленс избавил ее от гнетущего чувства одиночества. Уже на Базе Сайленс все же показал ей файлы, которые нашел до этого. И оба чувствовали, как какие-то незнакомые, но приятные и теплые чувства тянут их друг к другу. И оба в глубине души надеялись на то, что между ними права что-то сможет быть после того, как угроза уничтожения мира исчезнет, и они смогут быть всегда рядом.