Не по должности

      В атриуме Министерства магии было как обычно душно — от чужих тел и лишних разговоров. Пэнси Паркинсон пробиралась сквозь толпу с видом женщины, которой всё это не касается. Юбка сидела на ней так, будто была сшита по телесной памяти, чёрные стрелки на веках были острее любого мнения, волосы уложены идеально — до наглости. В одной руке два стакана обжигающего кофе, в другой — аккуратная, подозрительно ровная стопка бумаг. Кто-то из сотрудников попытался уступить дорогу — Пэнси даже не замедлила шаг. Она знала, как выглядит, и пользовалась этим оружием. Пэнси была помощницей главы Отдела международного магического сотрудничества, а значит, приходила раньше него, таскала кофе, документы и выслушивала чужие гневные «тирады» пока начальник опаздывал с важным видом. После войны ни одно приличное учреждение не спешило брать на работу девочку из семьи бывших Пожирателей. Но у Драко Малфоя, как оказалось, связи никуда не делись — даже несмотря на громкое имя Люциуса, ставшее символом проигравшей стороны. Она была ему за это благодарна. Но не совсем, потому что теперь работала под ним — в самом буквальном смысле. И если раньше они могли вместе напиться в баре, посмеяться над каким-нибудь гриффиндорцем, то теперь он вёл себя так, будто они и не были когда-то друзьями. Ни намёка на флирт, на тёплое «Паркинсон», только сухое «пожалуйста, подготовьте» и равнодушный взгляд поверх бумаг. Иногда ей казалось, что он жалеет, что вообще её позвал. Она сидела за своим крошечным столом у самого входа в его кабинет — как секретарь в дешёвой драме, только в дизайнерской юбке и с идеальными ногтями. Наводила порядок: расставляла задачи на день, дописывала вчерашний отчёт, перечёркивала строчки, писала заново, — всё ради своего «великого» начальника. Работала, как часы. Только вот от Малфоя за всё это — максимум сухое «спасибо» и ленивое «занесите попозже». Иногда казалось, он даже не смотрит на неё по-настоящему. Хотя, с другой стороны, может, и смотрит. Просто чертовски хорошо это скрывает. Он появился внезапно, как запах, от которого сжимается грудная клетка. Пэнси едва заметно вздрогнула — не от страха, а от него: свежий, тяжёлый парфюм, в котором смешались море, табак и что-то ещё, тёплое, липкое, запретное. Этот запах она чувствовала во снах. Уже не школьный яблочно-мятный — слишком невинный и дешёвый. Этот был взрослым. Опасным. Она медленно подняла взгляд, позволяя себе разглядеть его с головы до ног: выглаженный до хруста костюм, пуговицы сидят ровно, волосок к волоску, строгий воротник. Никакой тебе прежней щуплой фигуры и подростковых плеч. Малфой больше не выглядел маменькиным сынком. Он стал мужчиной — подтянутым, сухим и собранным. В нём не осталось ничего от того мальчика, что когда-то знал её до одури хорошо. Драко, как всегда, бросил на неё мимолётный взгляд — слишком быстрый, будто обжёгся. Пэнси уже знала это движение: он скользит по ней глазами с головы до пят, задерживается на долю секунды — и резко отворачивается. Как будто кто-то застал его за чем-то неприличным. И всё же, каждый раз в его холодных, собранных глазах она успевала уловить нечто. Огонёк. Не растерянность, нет — это было бы слишком просто. Это было что-то другое. Что-то, чего она не могла расшифровать — и от этого злилась ещё сильнее. Он смотрел на неё, будто хотел что-то сказать или сделать. И каждый раз — молчал. Он не оторвался от бумаг, даже когда протянул руку за стаканом. Пальцы коснулись её кожи — всего на секунду, но этого хватило, чтобы по позвоночнику прошёл разряд, будто кто-то вложил в неё голое электричество. Пэнси вздрогнула. Внутри всё вспыхнуло: пьяные поцелуи на слизеринских вечеринках, неловкие объятия в тёмных коридорах Хогвартса, его губы — слишком мягкие, её рука — на его шее. Но ничего дальше и всё это — слишком давно. Она поймала его взгляд. И он, чёрт побери, тоже это почувствовал. Ледяные глаза встретились с её — всего на долю секунды, но маска соскользнула. За привычной холодной вуалью начальника стояло другое: напряжение, голод, желание, в котором он не признаётся даже себе. Не просто интерес, он хотел дотронуться до неё ещё раз. Сжав челюсть и резко отведя взгляд, будто спасаясь бегством, пошёл в сторону кабинета. Пэнси, ни на шаг не отставая, засеменила следом, юбка сковывала шаги, а сердце стучало где-то в горле. — Что у нас сегодня по плану? — его голос разрезал воздух, будто нож по натянутой нити. Но взгляда он так и не поднял — деловито копался в бумагах, будто искал там спасение. Пэнси молча смотрела, как он медленно снял пиджак — движением небрежным, почти вызывающим, — и ослабил узел галстука. Жар растёкся по её телу, кожу обжёг кипяток. Рубашка лишь подчёркивала рельеф его рук, не скрывая вовсе. Его движения были точными, контролируемыми — даже то, как он держал стаканчик из-под кофе — выглядело как нечто до неприличия интимное. Тонкие, нервные пальцы — и хрупкий картонный стаканчик, как будто там не кофе, а что-то куда более драгоценное. Она почувствовала, как румянец обжёг щёки, и поспешила отвести взгляд, чтобы скрыть его. — Сегодня встреча с Министром Магии, затем заседание в Визенгамоте, — выдала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он наконец поднял голову. И в этот момент что-то изменилось. Он смотрел на неё — по-настоящему. Не как начальник, не как друг из прошлого. А как мужчина, который вдруг осознал, кто стоит перед ним. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, как прикосновение без разрешения, от которого хотелось одновременно отступить — и не двигаться вовсе. Она замерла, дыхание перехватило, и казалось, если он подойдёт ближе — она не скажет ни слова. Он смотрел так, словно видел её впервые. А может, просто впервые позволил себе не отворачиваться. От его взгляда у неё дрогнули пальцы — и бумаги, до сих пор зажатые в руке, с шорохом упали на пол. Наконец-то — повод отвести глаза. Она резко опустилась на корточки, собирая документы с пола, будто ей срочно нужно что-то делать, лишь бы не смотреть на него. Но дыхание сбилось, казалось, лёгкие заблокировались. Она почти забыла, как дышать. Пальцы дрожали, но она всё же справилась, засунула бумаги обратно в папку, встала. И — снова столкнулась с его взглядом. Малфой уже не прятался за своим бюрократическим фасадом. Он опёрся на стол обеими руками, корпусом чуть подался вперёд. Глаза прищурены, губы тронула хищная полуулыбка. Он смотрел на неё так, будто примерял на вкус. Пэнси попыталась перехватить его взгляд, но он не поднимал глаз выше её бёдер. Она замерла — и только тогда поняла, на что он смотрит. Её юбка задралась во время этого нелепого приседания, и теперь край чёрных кружевных чулок кокетливо выглядывал из-под ткани, оголяя полоску кожи, о существовании которой она давно не думала. Пэнси покраснела до ушей, рвано втянула воздух и поспешно дёрнула юбку вниз. Но было поздно, его взгляд прожигал это место. Малфой смотрел на неё не просто с интересом, а так, будто уже представлял, как её раздевает. И от этого внутри у неё всё вспыхнуло, как спичка. Она выскочила из его кабинета, будто спасаясь, с грохотом захлопнув за собой дверь. Сердце стучало в ушах, дыхание сбивалось, она плюхнулась за свой крошечный стол и попыталась прийти в себя. Без толку. В висках пульсировало, в животе ныло, тянущее чувство, будто в ней что-то зажгли и не потрудились потушить. Она хотела его. Хотела прямо на том чёртовом столе, на который он опирался, глядя на неё не как на подчинённую, а как на приз, который он давно решил забрать. Пэнси резко схватила стакан с кофе и сделала жадный глоток, будто могла этим заглушить то, что происходило внутри. Но напиток оказался обжигающе горячим, и в следующий момент она захлебнулась, попыталась выплюнуть — но крышка слетела, и весь кофе выплеснулся прямо на её белоснежную рубашку. Жгучие капли прошлись по коже, как тысячи тонких лезвий. Обожгли грудь, живот, впитались в ткань. Пэнси вскрикнула — от боли, от внезапности, от собственной неловкости. Рубашка прилипла к телу, тонкая ткань стала почти прозрачной, обрисовывая всё, что скрывалось под ней. Она знала, что сейчас выглядит... совсем не по-офисному. И, конечно, в этот момент дверь кабинета снова открылась. Малфой вышел и на мгновение застыл, уставившись на неё. Его взгляд медленно прошёлся по Пэнси с головы до ног, задержавшись там, где ткань рубашки прилипла к телу, просвечивая грудь и кружевной лиф. Он понял всё сразу — это было видно по тому, как у него дёрнулся уголок губ, как напряглись плечи под тонкой тканью рубашки. Он смотрел на неё открыто, почти нагло, без намёка на стыд. Будто видел её обнажённой и не считал нужным отворачиваться. Пэнси неловко дёрнула за край рубашки, прикрываясь, но ткань лишь сильнее прилипла к коже, и попытка только усугубила ситуацию. Она почувствовала, как по щекам поднимается предательский жар. Малфой хмыкнул, почти беззвучно, прикрыв усмешку кулаком, и склонился чуть ближе, чтобы никто не услышал: — У меня есть своя ванная. Зайди. Дам тебе свою рубашку. Голос у него был низкий, почти бархатный, с каким-то странным подтекстом, от которого у Пэнси по спине прошлись холодные мурашки. Она не ответила, просто встала. Юбка натянулась, каблуки стукнули о пол. Зайдя внутрь, она машинально провела взглядом по кабинету, ища дверь в спасительную ванную. Но через несколько секунд осознала — смотреть не на что. Она была здесь сотни раз, знала этот кабинет наизусть, и конечно, прекрасно знала: у Малфоя нет никакой чёртовой ванной и никогда не было. Она не остановилась, не повернулась на пятках и не вышла. Просто встала в центре комнаты, позволяя себе впервые по-настоящему почувствовать — жар на коже, пульсацию внизу живота, прилипшую рубашку, от которой некуда было спрятаться. Она пришла сюда не переодеваться. И он позвал её не ради рубашки. Драко двигался к ней медленно, точно хищник, уставший ждать. Пэнси инстинктивно отступала назад, короткими, неловкими шагами, пока не упёрлась бёдрами в край стола. Холодная столешница коснулась её сквозь тонкую ткань юбки, но тело и без того горело. Он не отрывал взгляда. И этот взгляд... чёрт. Он смотрел на неё как на ужин после слишком долгого голода. Не как на коллегу, не как на бывшую подругу. Он приблизился ещё. Настолько, что она могла разглядеть каждую тонкую прядку его серебристых волос, каждую едва заметную линию на его лице. Его дыхание било по её губам, и всё тело, от горла до коленей, наполнялось тяжёлой, раскалённой кровью. Он не касался её, но всё внутри неё кричало — ну же. Пэнси стояла, не двигаясь, напряжённая до предела. Она ждала и не собиралась убегать. Поцелуй был жадным, влажным, долгожданным — как первый вдох после долгого, мучительного погружения под воду. Пэнси закрыла глаза и отдалась полностью, без остатка. Его губы, тонкие, холодные, исследовали её рот с собственнической настойчивостью, как будто он имел на это полное право. Язык проникал глубже, и каждый их вздох становился тяжелее, горячее. Его руки легли ей на талию — сначала осторожно, даже почтительно. Будто он всё ещё оставлял ей выбор. Будто она могла оттолкнуть его, сказать «нет», выйти из кабинета и всё забыть. Но когда с её губ сорвался тихий, почти нечаянный стон — всё изменилось. Он сорвал с себя сдержанность так, как потом будет срывать с неё одежду. Холодные пальцы заползли под промокшую рубашку, сначала касаясь её живота — медленно, чувственно — затем двинулись вверх, изучая её, словно пытаясь запомнить каждую линию кожи. Пальцы были жадными, а прикосновения — такими, от которых всё внутри сворачивалось в тугой ком. Сознание затуманилось. На короткий миг мелькнула мысль — «он же мой начальник.» Но к чёрту это всё. На одно мгновение Драко отстранился. Его глаза — затуманенные, серебристые, тяжёлые от желания — внимательно изучали её лицо: губы, дрожащие ресницы. Он будто пытался убедиться, что всё это происходит на самом деле. А она — смотрела на него с раздражением, нетерпением и предвкушением, в котором уже не было ни стыда, ни сомнений. «Что теперь? Он передумал? Это всё?» А в голове — образы, движения, стол под спиной, его пальцы на её бёдрах. И тут он ухмыльнулся так по-школьному. — Только не говори мне, что не мечтала об этом со школы, Паркинсон... Этот тон — как будто выиграл, как будто всегда знал, словно это он вёл игру всё это время. Она вскинула на него глаза — хищно и злобно. Потянулась за новым поцелуем, врезалась в него почти грубо, шёпотом ударяя прямо в губы: — Заткнись, Малфой. Теперь она дала ему полную свободу действий — и он знал это. Не спрашивал, не колебался, просто начал. Пэнси уже понимала: назад дороги нет. Он расстёгивал её рубашку медленно, пуговица за пуговицей, целуя её так, будто пытался утопить. Язык пробирался глубже, губы не отпускали, дыхание становилось тяжелее. Она дрожала от напряжения — в пальцах, в животе, в груди. Голова не работала, тело командовало само. Когда он снял с неё лифчик и положил ладони на грудь, сжал её — уверенно, но не грубо — она выдохнула в голос, резко, сдавленно, как будто его прикосновения жгли изнутри. Он трогал её так, словно хотел изучить каждую клетку кожи, будто под его пальцами была не она, а что-то, чего он ждал всю жизнь. Ткань её нижнего белья намокла, желание сводило бёдра. Ей казалось, если он не продолжит прямо сейчас — она сгорит. Пэнси потянулась к его рубашке, пальцы дрожали, но справлялись — пуговицы слетали одна за другой. Когда она наконец провела наманикюренными пальчиками по его животу, по этим рельефным мышцам, по бледной, почти фарфоровой коже — ей захотелось закричать. Только от одного этого вида. От контраста между её тёмной кожей и его телом. От того, как он закрыл глаза, будто сам едва держится. Пэнси расстегнула его ширинку — уверенно, без промедлений, будто внутри больше не осталось ни сомнений, ни тормозов. Только пульсирующее желание, которому больше некуда было деваться. Резким, почти хищным движением она стянула с него идеально выглаженные брюки, и, не думая ни секунды, опустилась на колени. Пол холодный, колени больно упираются — но ей плевать. Она подняла взгляд. Его глаза встретились с её. Серебро затуманилось, брови чуть приподнялись — не от страха, не от смущения. От удивления, переплетённого с желанием и предвкушением. Он не ожидал, а она этого хотела. Пальцы стянули с него чёрные боксёры, медленно, почти игриво, будто она смакует сам момент. И вот — перед ней его горячая, твёрдая плоть. Она взяла его в руку — осторожно, чувственно, провела пальцами по основанию, изучая форму. Драко тихо выдохнул — сдавленно, тяжело, так, будто этот выдох сорвался помимо воли. Пэнси усмехнулась, едва заметно, уголком губ. «Теперь я ведущая.» Её ладонь сжалась чуть крепче. Движения были неторопливыми, ласковыми, но уверенными — как у женщины, которая знает, чего хочет и как это получить. Её язык скользнул по головке, мягко, с нажимом, как прикосновение горячего шёлка. Она чувствовала, как он напрягся, как его мышцы дрогнули под её пальцами. Его дыхание стало резче, грудная клетка поднялась, и он больше не смотрел на неё свысока. Теперь он был у неё на крючке. Когда она взяла его глубже, обхватив губами головку, раздался громкий, срывающийся стон — несдержанный, неконтролируемый, чистый, животный звук. И он ударил в неё сильнее, чем его пальцы, чем его поцелуи. Этот стон стал её наградой, он был красивее любой ласки. Внутри всё ликовало. Она двигалась медленно, нарочно, словно дразнила, будто каждое движение — это игра, в которой он заранее проиграл. Пальцы легко сжимали его основание, а губы работали на контрасте — влажно, медленно. Она хотела, чтобы он умолял, ломался перед ней. И он ломался. Он двигал бёдрами навстречу, пытался задать свой темп — но она не позволяла. Отступала ровно настолько, чтобы дать ему фору, и тут же забирала обратно. С наслаждением вслушивалась в его сдержанные, почти разочарованные выдохи. В напряжённый ритм дыхания, в дрожь под кожей. И когда она снова скользнула по нему языком, чуть глубже, чуть дольше, он выдохнул одно слово — низко, хрипло, срываясь: — Чертовка. Одно движение — ловкое, точное — и Драко поднял её за подбородок, заставив поднять взгляд. Пальцы крепко сомкнулись, и в следующую секунду он развернул её спиной к себе, без лишних слов и вопросов. У неё внутри всё дрогнуло — как крылья бабочек или предчувствие падения. Но она не сопротивлялась. Наоборот — подчинилась, встала, упёрлась ладонями в холодную столешницу, твёрдую, как он сам. Отдавая себя целиком. Её угольно-чёрные пряди рассыпались по его столу, растрёпанные, влажные от пара и жара. Пэнси была готова поклясться: одного только вида её сзади, в этой позе, хватит, чтобы он сорвался окончательно. Раздался резкий треск — юбка лопнула под его нетерпеливыми руками, ткань жалобно хрустнула. Через мгновение она уже стояла в одних кружевных трусиках и чулках, перед своим начальником, уязвимая, раскалённая до предела. И никакого стыда. Только голод внутри, его руки, которые она ждала. Тело дрожало, всё горело, её кожа звала его. Пэнси вздрогнула, когда его горячие пальцы скользнули по внутренней стороне её бедра. Он сжимал её кожу, оставляя на ней красные следы, мял, тянул, будто хотел выжать из неё всю выдержку. Было больно и приятно. Когда его ладонь с хлёстким звуком опустилась на её ягодицу, она задохнулась — не от боли, а от того, как всё внутри сорвалось в хаос. Шлепок разнёс её возбуждение по телу, как волной: от поясницы до груди, от шеи до коленей. Она вся стала оголённым нервом. И всё же — не двигалась, не умоляла. Пэнси ждала, пока он наиграется. Его тонкие пальцы двинулись ниже. Мокрая ткань отодвинулась в сторону легко, как шёлк, и холод воздуха коснулся её влажной кожи. Она забыла, как дышать. Бёдра дёрнулись, выдали нетерпение. И он — наконец — нащупал её клитор. Пальцы были точными, как у алхимика. Нажатие — ровно той силы, которая выстрелила в голову искрами. Глаза у Пэнси закатились, пальцы вжались в край стола, спина выгнулась сама по себе. Это чувство — как чистая магия, как взрыв в груди. Он знал, что делает, знал её лучше, чем кто-либо. Где-то сзади раздалось его глухое, довольное мычание. Он наслаждался её реакцией. И она это знала. Но не сказала ничего. Только выдохнула. Слишком громко, чтобы притвориться равнодушной. Её тело вздрогнуло, когда пальцы Драко неожиданно скользнули внутрь. Не резко — плавно, медленно, будто он знал, что именно такое движение заставит её потерять опору. Всё внутри сжалось от удовольствия, смешанного с лёгкой растерянностью. Она не ожидала — и потому это ощущалось ещё ярче. Он двигался осторожно, почти нежно, растягивая каждое движение, будто хотел нащупать в ней что-то большее, чем просто плоть. Его пальцы словно читали её изнутри, находили самые чувствительные точки, пробирались вглубь, туда, где всё уже давно горело. Каждый его толчок — как медленный вздох между ударами сердца. Каждое прикосновение — как искра в тонкой ткани её чувств, которая вспыхивала, сгорала, оставляя её без остатка. Когда он понял, что она готова — не только телом, но и каждой дрожащей клеткой, — он не спешил. Слишком красиво было видеть её в этом состоянии. Он нарочито медленно прикоснулся головкой к её разгорячённой, влажной коже. Лёгкий толчок — едва ощутимый — и он начал водить ею по её губам, медленно, по кругу, как будто рисовал границы удовольствия. То чуть касался, то отдалялся, то снова скользил ближе, заставляя её теряться в этом адском темпе. Он дразнил, ждал. Наблюдал, ожидая, когда она сломается. И когда её бёдра сами подались назад, и она недовольно застонала — сдавленно, глухо, почти умоляюще, — он ухмыльнулся. Едва заметно, удовлетворённо. Он вошёл в неё резко — толчком, без предупреждения, ровно так, чтобы выбить из неё весь оставшийся воздух. Пэнси вскрикнула, громко, с надрывом — от внезапности, от желания, которое слишком долго копилось внутри. Тело выгнулось, пальцы вцепились в край стола, а рот сам выдал стон — длинный, дрожащий, рваный. Это было не просто облегчение — это было освобождение. Будто именно сейчас, именно этим движением, он выдернул из неё всё напряжение, всю сдержанность, всю гордость. Словно своим телом он забрал у неё и мысли, и дыхание, и остатки сомнений. Словно благодаря его толчку — мир, наконец, стал выносимым. Он двигался в ней медленно, с тягучим нажимом, будто хотел прочувствовать каждый миллиметр, каждое дрожание её тела под собой. Его движения были размеренными, словно он нарочно хотел свести её с ума этой пыткой. Не торопился. Пэнси чувствовала, как стол дрожит под её телом, как её собственные звуки наполняют кабинет — влажные, глухие, неприлично громкие. Щёки пылали, но она не могла остановиться. С каждым толчком он бил ровно в точку, будто знал её изнутри лучше, чем она сама. Она чувствовала, как подламываются колени, как тело готово рухнуть, но он держал её — за талию, за бёдра, за волосы. — Ты… с ума меня сведёшь… — выдохнул он в пространство, почти рыча, склонившись ближе, чтобы шептать ей в ухо, тяжело дыша. Она чувствовала, как внутри сжимается всё сильнее. Как оргазм поднимается снизу, тяжёлый, как лавина. — Не останавливайся… — прохрипела она, почти в плаче, почти в мольбе. — Не сейчас. Он ускорился, резче, сильнее. Удары стали глубже, влажнее. Он вошёл в неё до конца, каждое движение — как удар током по позвоночнику. И она поняла, что уже не сдержится. — Драко… — сорвалось с её губ — впервые по имени, без должностей, без масок. И в следующую секунду всё внутри взорвалось. Тело выгнулось, губы открылись, но голос пропал — она кончила без звука, так сильно, что даже реальность на мгновение исчезла. Она ещё не успела полностью прийти в себя, как почувствовала, что он начал срываться. Его движения стали резче, глубже, будто инстинкты взяли вверх. Он больше не сдерживался — не контролировал ни силу, ни ритм. Его пальцы впились в её бёдра, как клеймо, как метки. Он тянул её на себя, глухо рычал, всё ещё внутри неё, удерживая её, как единственную точку опоры в бешеном, слепом удовольствии. Он уткнулся лицом в её шею, волосы — где-то между лопатками — и, с последним толчком, замер. Его тело содрогнулось, он вжимался в неё до предела, так глубоко, как только мог. Его руки дрожали, лоб прижался к её плечу. Он оставался внутри ещё несколько секунд, будто не мог — или не хотел — отпустить. И в этой тишине, наполненной гулом крови, биением сердец и их общим выдохом, Пэнси вдруг поняла — это не просто разрядка. Это гораздо больше. Осознание пришло не сразу — будто тело ещё доживало то, что с ним только что сделали, а мозг всё никак не мог догнать. Она повернулась к нему всем телом, посмотрела в его лицо своими мокрыми от слёз и жара глазами, машинально потянулась поправить волосы, но пальцы скользнули по спутанным прядям и она поняла, что это бесполезно. Стрелки расползлись по щекам, оставив чёрные тени, юбка лежала на краю стола, как трофей. В голове мелькнула дурацкая мысль: «я даже аппарировать отсюда не могу.» Она не знала, что это значит для них обоих. Для её работы и слишком долгой и странной дружбы. И от этого не стало легче дышать. — Если хочешь… я могу перевестись в другой отдел… — слова сорвались тихо, почти шёпотом. Она отвела взгляд, чувствуя, как жар поднимается к щекам, и вдруг осознала как нелепо выглядит. Ей было стыдно перед ним, хотя она сейчас сидит перед ним полностью обнажённой, в одних чулках. Его тонкие, холодные пальцы поддели её подбородок, заставляя поднять голову. Пэнси встретила взгляд — глубину серебряных глаз, в которых не было ни злости, ни сомнения. Только одно, безоговорочное: я тебя больше никуда не отпущу.