Жажда

Помутнение рассудка. Руки, не чужие, но так сложно, больно назвать их родными, нагло сжимают и мнут его талию, с каждой секундой прижимая ближе и ближе, пока между ними не останется и чертовой крупицы кислорода, голодный оскал напротив и искривившиеся потресканные тонкие губы, с открывшимися ранками от их напора чувств, все это выглядит так по-волчьи, словно вот-вот его сожрут целиком, не глотая, и не жалуясь на желчь, что было правдой. Красные глаза, отливающие жгучей медью, сверлят дыру в черепе Дань Хэна, в бреду не до конца осознавая невозможность убить парня напротив взглядом, а так хотелось. Темные выразительные брови сводятся к переносице, когда юноша весь извивается и больно тянет его за иссиня-черные пряди, видно недоволен, плевать. Но Блэйду было так все равно на боль, это единственное, что он мог чувствовать последнюю ебанную вечность. Или не совсем единственное, быстро мелькает шальная мысль в голове больного человека, осознавая шевеление где-то в районе желудка, прямо где когда-то давно сдохли все бабочки вместе с ним. Нет, сейчас это не оно. Сейчас это пыл момента, ярость и злость, ненависть и желание уничтожить причину этих противоречих эмоций, что карежат бренное тело, он так устал, он так не хочет больше этого чувствовать, шум мары дробящий рваную душу напрямую никак не исправляет ситуацию, лишь заставляет сильнее сжимать хватку на мягкой плоти, под тканью уже точно покрывшуюся синяками и гематомами, своими холодными пальцами, как мертвая хватка дикой собаки. Бездыханный смешок вырывается изо рта, когда понимает, что ничем не отличается от зверя. Дикого. Неприрученного. Когда-то любимого. А сейчас брошенного на произвол судьбы, так жестоко. До сих пор скучающего по любви и привязанности. Ах да, его руки, как и сам мужчина были мертвыми, и хватка сильна, так что действительно можно было сказать "мертвый хват". Не отпустит, никогда, как бы не просили, как бы не били его, не тормошили, не убивали — не отпустит. Не отпустит, даже если так сильно хочет этого сам, настолько, что даже рискует ощутить незванную влагу на бледных щеках от силы разочарования и зависимости. Занималась новая ночь. Они снова притворялись, что всё прошло, но чужое безумие за них двоих дробило ложь, словно вырывая сердце из груди — доставая правду на поверхность, заставляя ее всплывать на гладь воды. Тихо шипит, дёргается, пытаясь в очередной раз вырваться, сбежать из этой катастрофы. Но темный взор глаз напротив заставляет замереть, вздохнуть с обреченностью. Наклоняется, твердо и просто касаясь губами чужих, сжатых в тонкую полоску — ничего не меняется, даже хуже, тело мечника едва заметно дрожит, пальцы подрагивают и сильнее, но неувереннее давят на изгибы боков. Походит на собаку, от нервов и рефлексов крепко намертво держащую свою хватку. Дань Хэн устало прикрывает глаза, возможно даже закатывая их незаметно для другого. Мда уж, от такого случая действительно нет спасения. Ещё раз пробно вертится и тотчас же прекращает, ощущая как почти трещат ребра, и вынужденно кладет свободные руки, что раньше не знали куда деваться, на напряжённую спину сгорбленного мужчины, рассеянно проводя пальцами сквозь вечно темные пряди волос, на концах ярчащих бордовым. Всё что остаётся — быть рядом, а другого выбора и не было, и страдать страдать страдать вдвоем, обречённые навеки вечные. Они даже не целовались, грубо будет назвать этот контакт так, ведь уверенные и точные касания губ, без страстей и любви нельзя назвать поцелуем, ведь так? но чувства были, даже слишком — их обоих распирало настолько сильно, что мысли и эмоции утромбовывались временем крепко-накрепко, не имея более возможности вырваться и расцвести как когда-то нежные лотосы или ярко-красные ликорисы. Обоих мучает одно и тоже, но такое разное. В конце концов, этот эпизод закончится, как и все остальные, разум Безымянного прояснится от горя и мести и они смогут, нет, им придется дышать раздельно друг от друга до следующего раза. Что придет совсем скоро. Либо не скоро. "Хотелось бы никогда" - думают оба несчастных в тишине ночи, разделенной их общим дыханием. Один о смерти, как о желаемом конце, другой — о прошлом и будущем, желая никогда больше не мечтать и не чувствовать.