Перестань существовать рядом со мной.

Яркий свет софитов погас. Энергия многотысячной толпы, еще мгновение назад обволакивавшая их, растворилась в ночи. XLOV, уставшие, но довольные, возвращались в гримерку после очередного аншлагового концерта. Умути, лидер и стержень группы, подбадривающе похлопал каждого по плечу. Руи, вечно улыбающийся, раздавал комплименты по поводу их выступления. Но Хару, макнэ, глазами искал лишь одного — Ким Джинхёна. Хён, как всегда, держался особняком. Его лицо, обычно скрытое маской сдержанности, сейчас казалось еще более непроницаемым. Хару подбежал к нему, обнимая за плечи: — Хён, ты был великолепен! Твой вокал просто сносил крышу! Джинхён позволил объятию, оставаясь неподвижным. Его тело было напряжено, словно натянутая струна. На сцене он — идол, звезда, бог. В гримерке — застывшая статуя, ледяной принц, которого не согреть. Хмыкнув и отвернув голову в противоположную сторону от головы Хару, нашедшей место на его плече, Джинхён коротко ответил: — Спасибо, Като. Теперь можешь убрать свои руки и дать мне пройти? Хару тут же отпрянул, раскрывая глаза в недоумении. И почему только Джинхён постоянно называет его по фамилии? Его сердце пропустило болезненный удар. Этот холодный тон ранил его каждый раз. Он не понимал. На сцене, перед камерами, Хён позволял себе больше: мимолетные прикосновения, взгляд, задерживающийся чуть дольше положенного. А за кулисами… стена. Неприступная, отталкивающая. Тяжелый вздох слетел с его губ и он, кивнув в спину уходящему Хёну, развернулся на пятках, практически сразу же встречаясь с Умути. Тот не первый раз становится свидетелем такого напряжения между младшими участниками группы и он ломается сам каждый раз, стоит ему увидеть, как быстро тускнеют глаза их макнэ. — Хару, иди ко мне. Ты сегодня хорошо поработал. Умути тут же спешит утешить младшего, одной рукой приобнимая его за шею, другой же аккуратно касаясь его пальцев. Он прижимает запястье Хару к своему лицу и нежно целует выступающие косточки. Такая забота от лидера была привычной приятной традицией: в конце всего расписания, каждый день, Умути всегда целовал или обнимал участников группы. Больше всего он трепетал над макнэ группы, стараясь создать все условия для того, чтобы молодой организм мог чувствовать себя хорошо и комфортно. В конце концов тяжелое расписание порою и самого Умути доводит, а представить, что происходит с его младшенькими, он вовсе боится. — Спасибо, хён. Ты тоже сегодня хорошо потрудился. Я вообще считаю, что мы заслужили вкусной еды сегодня, да? Хару, до этого прижимавшийся к Умути, подобно банному листу, внезапно вдруг выпрямляется и смотрит куда-то в сторону Руи, пытаясь найти согласие в его глазах. Он знает, что Умути никогда не откажется от вкусной еды, но вот Руи постоянно придерживается какой-то странной диеты. А Джинхён… А Джинхён для Хару, как закрытая книга, и Хару точно не может знать, согласится ли тот на то, чтобы провести время всей группой вместе. Руи, увлеченно рассматривающий что-то в телефоне, поднимает глаза на младшего и улыбается с нежностью, когда замечает, как в глазах того проблескивает слабый огонёк надежды, что до этого был потушен ледяным Ким Джинхёном. Ну разве он может отказать макнэ, когда тот смотрит так подбито и наивно по-детски? Руи готов поклястся, что точно увидел бы, как Хару прижимает уши к затылку и строит тот самый взгляд, будь он настоящим щеночком. — Хорошо, сегодня можно.

***

Вечер затянулся. Выпивка и мясо уже перестали быть такими же насыщенными и вкусными, как было в самом начале их вечера. Где-то на диване разлёгся Руи, спорящий с Умути о чём-то непонятном, в чём очень усердно пытался разобраться Хару, который в свою очередь стопкой за стопкой помогал соджу закончится. Соджу обжигало горло, проваливалось в желудок и разливалось там же странным теплом. Перед глазами уже плыла картинка, а в ушах стоял звон, но Хару не хотел заканчивать. Он только начал. За всем этим делом и параллельным желанием понять мысли своих старших, Хару не заметил взгляда Хёна на себе. Тот сидел не сильно далеко от всех, но явно выдерживая дистанцию, и внимательно следил за состоянием каждого. И если Умути он пытался остановить, когда тот потянулся за очередной порцией соджу, то на Хару, давящегося едким напитком, ему было плевать. Хару сам выбрал этот путь. Наконец, когда Умути и Руи прекратили спорить и взгляд первого был прикован к Хёну, Хару поднял глаза, теряясь во внезапно появившейся тишине. Он скользил глазами по старшим, позволяя себе рассматривать черты лица каждого из них: сейчас, в тусклом свете лампы и без макияжа, его хёны выглядели по-особенному. Утонченные линии, мягкая кожа, до безумия красивые глаза и всё ещё местами мокрые волосы от недавнего душа. У Хару всегда захватывало дыхание, когда он думал о том, насколько на самом деле его хёны были красивые. Все без остатка. В частности Джинхён. Смуглая кожа, острые скулы, большие глаза с тяжелым взглядом, под которым ты становишься уязвимым, пухлые губы и эта очаровательная родинка на носу. Он всегда хотел к ней прикоснуться. Он всегда хотел прикоснуться к Хёну, чувствовать его горячую, Хару в этом уверен, кожу под пальцами. Утопая в своих мыслях, Хару не замечает, как позволяет себе смотреть на Джинхёна дольше положенного. Он приходит в себя только после того, как начинает чувствовать на себе взгляд глубоких тёмных глаз. Джинхён смотрит на Хару в ответ: безразлично и холодно. Он позволяет игре в гляделки затянуться, пока она не оказывается прерванной Хару. Тот резко встаёт из-за стола и, схватив Умути за руку, вместе с тем удаляется из гостиной. — Можешь одолжить мне одну сигарету? Пожалуйста.. Мне очень надо. Хару просит, нет, умоляет о том, чтобы Умути позволил ему сегодня убить свой организм не только алкоголем, то и табаком. Умути хочет сопротивляться этому, но просто-напросто не может отказать такому Хару. Вздохнув, он пробегается глазами по чужому лицу и, выждав какие-то непонятные минуты, всё же отворачивается к своей сумке, весящей в раздевалке. Он достаёт оттуда пачку сигарет с зажигалкой и кивает младшему на дверь, ведущую на улицу. — Спасибо.. Совсем тихо благодарит Хару, почти что шепотом, и первым выходит на улицу, позволяя Умути в очередной раз разделить с ним его состояние. Дверь за ними закрывается со скрипом, на который молчанием реагируют Хён и Руи, оставшиеся в гостиной одни.