The Set-Up

Агнес сойдет с ума. Уэнсдей и Инид обмениваются слюной уже месяц, и каждый раз, когда это происходит, она занимает место в первом ряду. Каждый раз это происходит из-за Инид, и Агнес это совершенно не нравится. Такое чувство, будто Инид над ней издевается. Снова и снова и снова. Только помада иногда и меняется. Кроме того, Уэнсдей уже несколько дней не разговаривает с Агнес, и это тоже её беспокоит. Поэтому Агнес пытается заставить их расстаться. Она делает это уже три дня. Агнес во всём винит Инид. Боже, она так хорошо всё спланировала, они должны были расстаться тут же — вот прямо тут, в общежитии! План таков: «Уэнсдей» должна отправить любовное письмо, а сама Уэнсдей — растеряться, потому что она его не писала, и в конце концов возненавидеть зарождающиеся романтические чувства. А затем все пройдет, как по маслу, и их отношения в момент закончатся. По крайней мере, так поняла Агнес из всех заметок, которые она делала. Потому что это правда: Уэнсдей не любит, когда ей делают комплименты. — Тебе правда стоит научиться их принимать, — говорит Инид с той широкой улыбкой, от которой кружится голова. — Оказывается, ты не так уж плоха в том, чтоб быть милой. Плечи Уэнсдей напрягаются, как натянутая проволока. — Это неправда, — проблеяла она. — Кроме того, убийство людей по-доброму сейчас не в моде. А если бы и было, я бы предпочла зазубренный нож. — Я знаю, ты припозднилась с Днем Святого Валентина, но тем не менее, — радостно отвечает она. — Вообще я не ожидала… забудь. Спасибо, Уэнсдей. Она целует её в щёку. И Инид уходит, вприпрыжку удаляясь прочь, оставляя у Уэнсдей стойкое ощущение, будто она что-то приобрела, но не понимает, что именно. Уэнсдей чувствует, как отрубленная рука небрежно ползёт вверх по её спине, отбивая всякое желание веселиться. — Вещь… — она на мгновение задумывается, наблюдая за действиями руки. — Тот, кто ухаживает за ней от моего имени, достоин виселицы, и есть способ, — говорит она мрачным тоном, жестоким, но уверенным. — Я просто ещё не нашла его. Вещь с безупречной скоростью спрыгивает с её плеча и быстро направляется к кровати со стороны Инид, как будто там есть подсказка, выделенная неоново-розовым цветом, и теперь он внезапно ощущает желание продемонстрировать это. Это было… отчасти правдой. Это письмо — розовое как ад или как можно дальше от него, как она предполагает. Текст внутри чёрный, поэтому его можно прочитать. В тексте использованы слова, которые она могла бы напечатать на своей машинке, но она этого не делала. Ни единого слова. «Как видишь, розовый и черный, как вода и ток». «Хотя мне нравится быть пораженной им, ведь ты со мной». «Как тебе идея кожа к коже быть навечно?» — УА Уэнсдей поперхнулась. Они даже подделали её инициалы внизу. Если бы рука могла смеяться, Вещь бы смеялся. А потом он делает эгьё ради забавы. — Я бы не стала этого писать, — говорит она, явно смущённая этим жестом. — Я терпеть не могу признаний в любви. Вещь быстро жестикулирует и это неразборчиво для всех, кроме Уэнсдей. — Не сжигай письмо, — твёрдо говорит она. — Оставь его там, где оно было. Есть более разумное решение. Что-то разрывает ей душу, и это, по-видимому, не бабочки, порхающие в животе, и не что-то нежное. Может быть, рой мотыльков. Это связано с холодным осознанием того, что Инид уже прочла письмо, а значит, ответит взаимностью. Комплиментами. А это значит, что она уже влюбилась в неё, судя по улыбке, застывшей на её лице сегодня утром. Конечно, Инид Синклер легко ввести в заблуждение, когда дело касается Уэнсдей Аддамс. — Это ловушка, — говорит Уэнсдей Инид при их следующей встрече. Она находит её сидящей на скамейке. Агнес сложно заметить, но сейчас она невидима и пытается наблюдать за тем, как за их спинами разворачивается её план. — Я знаю, — говорит Инид. — Но я не против, если меня поймают. — Что ты здесь делаешь? — Я ждала, что ты придёшь? Хотела подышать свежим воздухом. Уэнсдей, похоже, готова уйти прямо сейчас. — Ты получила то, что хотела, и моё послание дошло до тебя. Инид этого не хочет. — Ты должна сесть со мной, — говорит она, пытаясь потянуть время. Её глаза сияют, в них читается мольба, и от этого зрелища шестерёнки в мозгу Уэнсдей начинают крутиться быстрее. Наступает момент затянувшегося зрительного контакта, во время которого Уэнсдей действительно может убить Инид в мгновение ока. Но она считает, что не должна этого делать. — Давай быстрее, — говорит она, разглаживая пальто, прежде чем сесть на деревянную скамью. Инид в недоумении слегка наклоняет голову. — Что быстрее? — То самое, — говорит ей Уэнсдей, как будто это неизбежно. — Твои отвратительные попытки быть со мной милой. Когда… ты пытаешься меня развлечь, а я тебя не убиваю. Она краснеет. — Ты хочешь, чтобы я флиртовала? Уэнсдей вдыхает так резко, что воздух разрезает стекло. — Делай что хочешь или не делай ничего. Руки Инид становятся липкими и влажными, пока она обдумывает свои слова. — Но теперь это действительно сложно сделать, — с отчаянием в голосе произносит она. — Перед этими кретинами, которых ты называешь поклонниками, ты держишься непринуждённо, — говорит она равнодушным тоном. — Да, но ты типа горяча, — пищит Инид. — Поэтому с тобой сложно флиртовать. Что. — Что? Она, наверное, перешла какую-то черту — она чувствует, как взгляд Уэнсдей прожигает в ней дыры, одновременно превращая голубое небо в чёрную дыру. Её лицо заливается краской, и она не может выдержать взгляд Уэнсдей. — Я… я хочу сказать, выслушай меня… — Я отказываюсь, — говорит она. Ее голова болит. — Ты нанесла мне непоправимый ущерб. И больше никогда не называй меня «горячей». Лучше сравни меня с трупом в морге. Кажется, ей хочется сказать что-то ещё, но её язык словно танцует с бритвенными лезвиями, а слова Инид сковывают её мыслительный процесс, и ей трудно даже смотреть на неё. (Уэнсдей очень, очень ненавидит себя за то, что ей пришлась по душе эта фраза.) — Ладно, теперь я всё понимаю, — говорит Инид тихим голосом, как будто ей всё равно. — Ты строишь из себя недотрогу. Я не против. — Я бы никогда этого не сделала, — отвечает она, и эти слова не находят отклика в сознании Уэнсдей, как будто кто-то особенный встряхнул её скелет, как снежный шар. — Я предпочитаю что-то личное, — бормочет она. — Что-то такое, что могла бы увидеть только жертва. Без свидетелей. — …например, любовное письмо? Нет, — думает Агнес. Не любовное. Напротив. Инид задаёт вопрос, и Уэнсдей тут же вскакивает со скамейки, её пальто взлетает вверх, как будто его подхватил внезапный порыв ветра. — Нет, — пренебрежительно отвечает она, и её голос становится необъяснимо мягким. — Например, серебряная пуля в сердце. Это работает. Инид прикусывает нижнюю губу. — Думаю, ты понимаешь, что я знаю: ты этого не хочешь. Уэнсдей выглядит слегка обиженной. — Если бы я хотела тебя соблазнить, ты бы узнала об этом последней. Это касается и писем, — говорит она. — Я бы хотела свести тебя с ума. — Я имею в виду… ты делаешь это прямо сейчас. И я прекрасно понимаю, что происходит. Уэнсдей садится обратно, как будто и не вставала. — Неужели? — Ага. — Докажи. Теперь Агнес хочет исчезнуть с лица земли. Быть не может, что все повторится, и она не может просто так слинять. Инид ей этого не спустит с рук. И Уэнсдей тоже. Они выроют ей могилу сразу после того, как закончатся их ласки. — Мне нужно, чтобы ты закрыла глаза, — деликатно просит она. — Я знаю, что это полностью противоречит моим доказательствам, но ты сама сказала — никаких свидетелей. Только жертвы. Уэнсдей делает именно это. Её глаза закрыты, как дверь камеры без ключа. Её лицо такое нежное. Сердце Инид тает. Она прекрасна. — Только жертвы, — тихо отвечает она, и повисает неловкая пауза, потому что сейчас Инид кажется, что это слишком просто. Инид всё же удаётся поцеловать Уэнсдей. Это быстрый поцелуй в губы, нежный и сладкий. Уэнсдей мгновенно влюбляется, тает, как кусок льда под летним солнцем. Ей нравится вкус губ Инид, и когда они отстраняются друг от друга, она понимает, что хочет большего, что её переполняет неизведанное желание. Уэнсдей ещё какое-то время не открывает глаз, почти ожидая, что они снова поцелуются, почти желая, чтобы Инид сделала что-то ужасное — укусила и оставила следы, прижалась к ней кожей, как будто посыпала блёстками тлеющие угли, но… — Я не могу, — говорит Инид, краснея. — Мы же буквально на людях. — Пусть весь мир смотрит, — уступает она, и это самое спокойное, что Инид когда-либо от неё слышала. Затем Инид страстно набрасывается на неё, проникая языком туда, куда никогда раньше не проникала, и постепенно доводит Уэнсдей до исступления. В горле Уэнсдей раздаётся тихий, прерывистый звук, целомудренный и грубый, и Инид полна решимости вырвать его из её груди. Однако к тому моменту, когда это происходит, они слышат сдавленный смешок на заднем плане. Агнес подвержена пытке. Это самое ужасное, что ей когда-либо приходилось терпеть. Флирт. Поцелуи. Подростковая любовь. Инид отстраняется и облизывает губы. — Что это было? Уэнсдей тихо вздыхает. — Ничего такого, что могло бы помочь нам в нашем затруднительном положении. Продолжай. — Лицо Инид краснеет от одной мысли об этом. Уэнсдей это не нравится. — Думаю, тебе нравится, как я тебя целую, — говорит Инид, растягивая каждый слог. Взгляд Уэнсдей устремляется на её блузку, шею — куда угодно, только не на лицо. — …Ты вкладываешь слова в мои уста. — Нет, я засовываю язык тебе в рот. Это не то же самое. Агнес чувствует, что ее мозг начинает закипать и обугливаться при взгляде на это. Возможно, это ее худшая идея в жизни. — Полагаю, что да. — Могу я продолжить? — Определенно. — Боже мой, — вскрикивает Агнес, появляясь прямо перед ними. — Я больше не могу. Ты победила, Инид. Инид теряется, смущается, но больше злится, чем что-либо другое. — Зачем ты вообще…?! Убирайся вон отсюда, мерзкий гремлин. — Я думала, что эта бессмысленная щенячья любовь закончится ещё несколько недель назад, но становится только хуже и хуже… Уэнсдей говорит: — Но мы не встречаемся. И это та самая сенсационная новость, от которой Агнес хочется рвать на себе волосы. — То есть вы просто целуетесь ради забавы? Вы обмениваетесь этими… этими взглядами, как будто вы родственные души, — комментирует она, широко раскрыв глаза от удивления. — Тебе-то какое дело? — спрашивает Инид. — Разве у тебя нет дел поважнее? Например, жить своей жизнью? — Это травмирует, — отвечает Агнес. — Я уже раз сто это видела. Это как автокатастрофа, только ты не можешь отвести взгляд. Уэнсдей одобряет это сравнение. Капельку. — Попробуй преследовать нас снова, и я позабочусь о том, чтобы ты исчезла навсегда, — заканчивает Уэнсдей, и Агнес снова становится невидимой. — Ей определенно нужно найти хобби, — жалуется Инид. — Ей нужна цель, — отвечает Уэнсдей. — Вот почему я позволила ей подбросить то любовное письмо тебе на стол. — Прости, что ты позволила ей сделать? — Пришло время сделать это… официальным, — говорит она неуверенным голосом. — И мне было трудно подобрать подходящие слова, чтобы выразить свои чувства… Инид просто быстро целует её, чтобы она замолчала. — Ты же знаешь, я её ненавижу, — говорит Инид. — Зато ты мне очень нравишься. Уэнсдей почти улыбается, но на её губах появляется лишь тень чего-то прекрасного. — Я знаю.