НеЛани: Тёмные Глубины

Цзян Чэн, выныривая из тягучего болота тяжелого сна, не спешил открывать глаза. Сейчас в его внутреннем мире царил хаос, который он никак не мог упорядочить. Боль, пронзавшая его тело, начиналась от груди и волнами спускалась вниз, опоясывая и коля иголками поясницу, а потом сосредотачивалась в месте, которое горело нестерпимым огнем. И если бы Цзян Чэна спросили, что болит больше: душа, осознающая потерю ядра, или опороченное тело, он бы затруднился ответить.

***

      Цзян Ваньинь очнулся днем, спустя два дня после падения Пристани Лотоса. Обнаружив себя связанным, а раны перебинтованными, он не успел как следует поразмыслить над своим положением, как дверь отворилась и на пороге появился глава клана Лань. Плотоядно улыбнувшись, он вполне приветливо произнес:       — Добро пожаловать в Темные Глубины, Ваньинь.       Это обращение повергло Цзян Чэна в шок, к щекам прилила кровь, и он застыл как кролик перед удавом. Но минутное замешательство быстро прошло, и мужчина со злостью выпалил:       — Выродок клана Лань. Думаешь, я боюсь тебя? Видел я вас всех в гробу.       Лань Сичэнь рассмеялся и, подойдя к пленнику, резко дернул за фирменный пучок клана Юньмэн Цзян. Волосы темным водопадом рассыпались по подушке, мгновенно превратив Цзян Чэна в другого человека.       — Всегда хотел это сделать, — проворковал глава Лань.       Его пальцы начали неспеша перебирать черные пряди, и Цзян Ваньинь от отвращения дернулся и вскинул руки в попытке сопротивления. Тут же его запястья перехватили, и вокруг них обвилась темная лента. Затем его руки запрокинули и привязали к изголовью кровати.       Цзян Чэн с ненавистью посмотрел на Лань Сичэня, а тот, улыбаясь, проговорил:       — Знаешь, что для меня самое забавное? Приручение непокорных. Просто обожаю доказывать — что безгрешных людей нет. Ты вот сейчас строишь из себя гордого, поливаешь меня грязью, а на самом деле тронь тебя вот здесь, — при этих словах ладонь Сичэня легла на пах Цзян Чэна, — и ты сразу же превратишься в скулящую собачку, требующую ласки.       Цзян Ваньинь дернулся всем телом, пытаясь сбросить с себя наглую руку, но ноги, изначально связанные, не давали возможности двинуться с места. Глава Лань, не спуская глаз с пленника, демонстративно пробрался под ханьфу Цзян Чэна, а потом резко сдернул с него штаны, обнажая подтянутое тело.       Цзян Чэн испытал ужас наготы и полной беспомощности. Стыд вместе с унижением затопил его рассудок, и он крепко зажмурился, боясь даже представить, что будет дальше.       — Никогда прежде не видел столь белоснежного и прекрасного тела, — услышал он восторженный голос Лань Сичэня. Каково же оно на вкус?       Не успел Цзян Чэн открыть глаза и выругаться, как почувствовал, что глава Лань запрыгнул на кровать, а потом склонился к его паху. Следом пришло ощущение горячего и влажного в самом интимном месте, а его ушей достиг неприличный звук.       Неосознанно выгнувшись дугой, Ваньинь попытался стряхнуть с себя Лань Сичэня, но тот, вцепившись в его бедро одной рукой, другой взял его вялый член в руку и принялся лизать головку. От неведомых ранее ощущений Цзян Чэн вскрикнул, а Сичэнь, вынув его член изо рта, весьма умело вздрочнул, потом, облизав губы, заглотил орган Цзян Чэна до конца и начал сосать, вызвав у того эрекцию. Увидев результат своих действий, Сичэнь, оторвавшись от своего занятия, произнес:       — Вот видишь, Ваньинь, ты жаждешь порока не меньше моего.       — Нет, — выкрикнул Цзян Чэн. — Отойди от меня. Не прикасайся.       Сичэнь, не реагируя, вновь заглотил член Цзян Чэна, а тот начал дергаться, как рыба, пойманная на крючок. Лань Сичень снова схватил его бедра, с силой прижимая к кровати. Открыв рот и высунув язык, он демонстративно заглотил член своего пленника и сразу же начал интенсивно сосать. Его жадный язык исследовал каждую венку на члене Цзян Чэна, непременно заканчивая влажной уретрой, а тот пытался абстрагироваться от пронзающих его ощущений. Каждое движение развратного языка Сичэня вызывало у него ответную реакцию, и он, дрожа, ненавидел себя за то, что возбудился, за то, что беспомощный, за то, что первый раз был отдан не тому человеку.       Даже когда наступил оргазм, Лань Сичэнь не выпустил член Цзян Чэна изо рта. Горячая сперма хлынула ему прямо в горло, но он не отстранился, а продолжил стимуляцию, делая мгновения еще более чувственными и приятными. Потом глава Лань посмотрел на сломленного мужчину и развратно облизнувшись произнес:       — Густая. Ты хоть иногда передергиваешь себя, Ваньинь?       Цзян Чэн, поверженный произошедшим, молчал. В его душе разливалось ядовитое чувство полного унижения, оно, будто грязное болото, марало его достоинство, затягивая в пучину больно режущих эмоций.       Сичэнь, наслаждаясь видом растрепанного и раскрасневшегося пленника, вновь заговорил:       — Вот так и бьются мечты о праведности. Кажется, ты теперь уже не так чист, как прежде? Но это только начало, Ваньинь, дальше будет еще интереснее. Сегодня мне некогда заниматься твоим обучением, меня ждут дела ордена. Дядя совсем обленился, все спихивает на меня, а сам забавляется с младшим Не. Так что сегодня будет по-быстрому.       — С младшим Не? — знакомое имя заставило Цзян Чэна разлепить губы, и его взгляд уперся в Лань Сичэня. Что с ним? Потом, будто опомнившись, он закричал: — Что с Вэй Усянем, сестрой, А-Лином?       — Они все принадлежат нам. Забавно, — произнес нараспев глава Лань. — Лань Ванцзи забрал Вэй Усяня, дядя — Не Хуайсана, а ты достался мне. Хотя, я сам тебя выбрал. Вообще, ты вовремя подвернулся, дырка Мэн Яо мне уже надоела.       Цзян Чэна от этих слов чуть не стошнило, в его душу забрался липкий страх, кольцами обвившийся вокруг сердца. Внутри все сжалось, но он нашел в себе силы произнести:       — Моя сестра?.. Мой племянник?..       Лань Сичэнь, будто не слыша вопроса, с мнимым сожалением проговорил:       — Ваньинь, ну ты и эгоист. Сам получил удовольствие, а про меня забыл.              Глаза Цзян Чэна расширились, и он с ужасом увидел, как Лань Сичэнь вытащил из штанов свой эрегированный член. Нависнув над ним, он сжал лицо мужчины в своих руках, лишая возможности сопротивления. Неспеша, будто смакуя, Лань Сичэнь провел своим немалым достоинством по лицу Цзян Чэна, задержавшись на его изящных губах. Потершись о них, он с силой надавил на мягкую кожу, желая проникнуть внутрь. Головка с напором приоткрыла плотно сжатые уста и тут же встретила сопротивление в виде крепко стиснутых зубов. Усмехнувшись, глава Лань произнес:       — Ничего, мой дорогой Ваньинь. Есть и другие способы. Я научу тебя всему, что приносит удовольствие.       В ответ он получил горящий ненавистью взор, который не произвел на Лань Сичэня того эффекта, на который рассчитывал Цзян Чэн.       Глава Лань отодвинулся назад, а потом медленно склонился над пленником. Два взгляда: один горящий омерзением, другой — похотью, пересеклись. Лань Сичэнь, получая от всего происходящего колоссальное удовольствие, склонился к губам Цзян Чэна. Высунув язык, он размашисто облизал губы своего пленника, затем, не давая ему опомниться, резко перевернул. Цзян Чэн почувствовал, как его ноги развязали, а следом поставили на колени. Эта постыдная поза повергла мужчину в шок, и он тут же захотел крутануться обратно. Предвидя это, глава Лань железной хваткой вцепился в бедра Цзян Ваньина, не давая возможности двигаться. Следом плененный мужчина почувствовал, как между бедер проскользнуло нечто горячее и толстое. А потом это нечто начало двигаться, стимулируя и его член. Руки Лань Сичэня бесстыдно прошлись по всему телу, а зубы впились в шею, вызывая невольный стон боли. Желая усилить ощущения, глава Лань проник в ушную раковину своим языком, с наслаждением облизывая и прикусывая чувствительную кожу. От этой стимуляции Цзян Чэн опять возбудился, что тут же заметил его мучитель. Рывком приподняв своего пленника, Лань Сичэнь схватил рукой его член и начал мастурбировать, при этом сильно вбиваясь между плотно сжатых ног Цзян Ваньина. Тот крепко сжал губы, стараясь не проронить ни звука. Лента на запястьях сильно давила и натирала кожу, и он уцепился за эти ощущения, пытаясь уйти от порочного удовольствия, что дарил ему мучитель.       А когда оба кончили, глава Лань быстро оделся и ушел, оставив Цзян Чэна в лютой ненависти к себе.

***

      Лань Сичэнь и Лань Ванцзи шли от холодного источника после омовения. Этот источник был доступен лишь избранным, и чтобы искупаться в нем следовало получить особое соизволение. Место, где находился холодный источник, обладало силой и чудодейственными свойствами, а глава Лань не делился такими ценностями даже с заклинателями своего ордена.       Достигнув своего цзинши, Лань Ванцзи остановился. Сичэнь, который не торопился расставаться с братом, встал напротив него, прекрасно осознавая, что тот не зайдет к себе, пока не получит разрешения.       — Попробовал трофей на вкус? — внезапно поинтересовался Лань Сичэнь.       — А ты? — перевел тему Ванцзи.       — Пока только лизнул, но не откусил, — развязно хохотнул глава Лань. — Но сегодня ночью я это непременно сделаю. Думаю, Ваньинь хорошо поддается дрессировке и совсем скоро сам будет умолять меня его трахнуть, — при этих словах Сичэнь сделал непристойное движение бедрами, будто одних слов было мало. Внезапно его глаза загорелись похотливым огнем, и он нараспев произнес: — Слушай, брат, а давай развлечёмся вчетвером. Мы братья, они братья, по-моему, чудесная мысль.       Тут Лань Сичэнь сделал шаг и обхватил Лань Ванцзи за талию. Прижав его к себе, он нагнулся и, слегка прикусив за ухо, сказал:       — Можно ведь в процессе меняться партнерами.       Лань Ванцзи почувствовал, как увеличился в размере член его брата, и сам невольно ощутил жар. Мягко, но твердо отодвинув от себя Сичэня, он коротко произнес:       — Посмотрим. А сейчас разреши удалиться, брат.       — Иди и подумай над моими словами, Чжань-сяо.       Лань Ванцзи слегка склонил голову и скрылся за дверями цзинши, а Сичэнь в весьма приподнятом настроении направился в свои покои. Перед его внутренним взором, возбуждая заклинателя еще больше, встало белоснежное тело и шелк распущенных волос Цзян Чэна, и глава Лань в нетерпении облизал губы, ожидая их соития. Его шаги от этого видения ускорились и, в нетерпении открывая дверь своего цзинши, Лань Сичэнь уже знал: сегодня его ждет незабываемая ночь порока и страсти.       У входа темный заклинатель сразу же сбросил с себя накинутое на голое тело ханьфу и незамедлительно пробрался в теплую постель к Цзян Чэну. Тот от нервного истощения задремал и не сразу понял, что Лань Сичэнь вновь спустился к его паху. Приятные ощущения он принял за сон, но пальцы, которые проникли в его нутро, вмиг развеяли заблуждение. Резко открыв глаза, Цзян Чэн не сдержавшись охнул, а Сичэнь, глядя на него, произнес:       — Ваньинь, дорогой, эту ночь ты никогда не забудешь.       И он действительно не забыл: боль, пронзающую все тело; член с ярко выраженной головкой, который раз за разом сотрясал простату, распухшую от бесчисленных стимуляций; губы, ласкавшие каждый цунь его связанного тела; язык, чувственно вылизывавший его; дрожь, охватывающую руки и ноги, а самое ужасное было то, что, пылая ненавистью к насильнику, он всё равно кончал, и Лань Сичэнь непременно делал эти ощущения более продолжительными и ненавистно-приятными.       Под утро Цзян Чэн отключился, и глава Лань, излившись в него третий раз, удовлетворенно уснул рядом со своей новой любимой игрушкой.

***

      Цзян Чэн, будучи сыном главы ордена Цзян Фэнмяня, не без причины полагал, что унаследует титул отца. Хоть мать мало в него верила, или делала вид, что не верит, его названный брат Вэй Усянь всегда был рядом, как и старшая сестра Яньли. И постепенно в голове Цзян Ваньина сложилась устоявшаяся картина: он во главе Пристани Лотоса с надежной поддержкой брата и семьи, где царит гармония.       Цзян Чэн не отрицал, что в будущем женится и обязательно по любви. В глубине души он страстно мечтал об этом, ведь родительской любви ему катастрофически не хватало. Мадам Юй, ничуть его не жалея, постоянно сравнивала сына с Вэй Усянем, который стоял в заклинательском искусстве на голову выше, а отец, сильно погруженный в дела ордена, только и делал, что частенько твердил девиз клана Юньмэн Цзян, доставшийся ему от предков: «Стремись достичь невозможного».       Мальчик, юноша, молодой мужчина — все эти стадии взросления и становления Цзян Чэна как заклинателя очень стремились к идеалу, но почему-то он все равно не находил удовлетворения.       Цзян Яньли, его старшая сестра, была иной. Поровну взяв от родителей лишь хорошее, она представлялась Цзян Чэну совершенной, и он ни разу не заметил в ней и тени неудовлетворенности этой жизнью. Сам же молодой заклинатель порой утопал в неуверенности, которую поселила в нем мать, и это чувство, словно завеса, закрывало от него истину, что и он искусный заклинатель, упорно добивающийся своей цели.       В противовес своим родителям, Цзян Чэн мечтал быть хорошим отцом. В его фантазиях он дарил свое внимание и заботу будущим детям, чтобы те выросли достойными и продолжили охранять и заботиться о Пристани Лотоса в будущем.       А-Лин, появившийся на свет, стал доказательством того, что в этом мире можно встретить свою любовь и создать семью. Цзян Чэн, уцепившись за эту мысль, еще больше стал стараться, чтобы «достичь невозможного».       Война, пришедшая в Пристань Лотоса, в который раз доказала молодому заклинателю — он недостаточно хорош. А когда страшная рука Вэнь Чжулю поднялась над Вэй Усянем, Цзян Чэн с ужасом осознал: все чего он хотел, все о чем мечтал, чего жаждал всем сердцем, рухнет через секунду и никогда более не осуществится.