Когда небо падает в объятья .

Звон бокалов и, приглушённая шумом толпы, музыка отзывались в каждом углу клуба. «Did you know that there are people in the world (Знаете ли вы, что в мире есть люди) Annoyed with all the other people in the world? (которых раздражают все остальные люди в мире ?)» Биты пронзают слух, пульсируя в голове, в висках, в артерии, в крови — надоедливые и неутомимые. Му Цин уже и не помнит, как оказался здесь. Он и не хочет помнить. Ему достаточно осознания того, что он упустил тот момент, когда жизнь пошла под откос. «And of all these angry people in the world (И из всех этих злых людей в мире) I am the angriest boy! (я самый злой мальчик!)» И этот злой мальчик — он. Мир в одно мгновение стал вконец конченным — тяжёлое детство, учёба, постоянные издевательства, потеря единственных друзей и смерть матери, потом универ, работа, ещё работа, потеря первой, половина зарплаты второй, наконец достойное место в обществе, профессия, пусть не та самая «из мечты», но приемлемая, доставляющая хоть грамм удовольствия. «When I was spat onto the earth in a stream of guts (Когда меня выплюнула на землю в потоке кишок) By mother nature, that green-eyed slut (Матушка-природа, эта зеленоглазая шлюха) I wasn't the first to get forced from a cut (Я был не первым, кого она извлекла из раны) In one to whom I still shall stay stuck (В которой я до сих пор остаюсь застрявшим) Staring from the cradle let my eyes take in (Глядя из колыбели, я позволяю своим глазам впитать в себя) The baby-speak of my brain dead kin (детский лепет моих мёртвых родственников) Their goo-goo goggles reflecting the grin (Их мутные очки отражают ухмылку) Of a chub-faced alien (чудовища с круглым лицом)» Жизнь только начала налаживаться, но злая корга под именем «Реальность» решила извернуться ещё хлеще, ещё непристойнее, что Му Цин почти начал ощущать, как его морально насилуют. Конечно. Разве может человек из хрущёв, из нищеты, из тех самых «ничтожеств», которые не нужны никому, кроме себя самого — быть счастливым? Нет. Не могут. И Му Цин знает это лучше остальных. «Well, if you think I'm being harsh (Ну, если ты думаешь, что я слишком суров) Then baby, keep on counting stars, because… (тогда, детка, продолжай считать звёзды, потому что…) I hate everyone (Я ненавижу всех) I hate everyone (Я ненавижу всех) I hate everyone (Я ненавижу всех) Upon this cursed earth (На этой проклятой земле)» Да, чёрт возьми — ненавидит! Небо за окном сгущают сумерки — эта ночь обещает быть тёмной, как пустота, как жидкость в его бокале. Му Цин не пьёт. Раньше никогда. Теперь — да. Потому что снотворное больше не действует, наркотики — самоубийство, хотя Му Цин и не против, а запах табака вызывает тошноту. Остаётся только алкоголь, пьянка, похмелье, опять алкоголь. «Then I grew a few hairs where the sun don't shine (Потом я отрастил несколько волосков там, где не светит солнце) They packed me in a classroom to count the time (Они заперли меня в классе, чтобы я считал время) Studying the history of men's minds (Изучал историю мужского сознания) Chasing tail and committing hate crimes (Гонялся за юбками и совершал преступления на почве ненависти) Rich hippie girl with a gas guzzler (Богатая девчонка-хиппи на раздолбанном автомобиле) Forced myself to fall in love with her (Заставил себя влюбиться в неё) She was so strung out she'd swear it never occurred (Она была настолько взвинчена, что поклялась бы, что этого никогда не было) The honkey king went back on his word (Король говнюков нарушил своё слово) The next one did the same (Следующий сделал то же самое) The blind leading the lame, all together now (Слепой ведёт хромого, и теперь они вместе…) I hate everyone (Я ненавижу всех) I hate everyone (Я ненавижу всех) I hate everyone (Я ненавижу всех) Upon this cursed earth (На этой проклятой земле)» Он сидит в самом дальнем углу, проводя рукой по лицу, по голове, взъерошив чёрные как смоль волосы. Прежде Му Цин ни за что не позволил бы себе выглядеть так неорганизованно — лохматый, с распущенным галстуком и разорванными верхними пуговицами на рубашке, но сейчас… Сейчас ему было, откровенно говоря, похуй. «How does it make you feel to be wanted? (Что ты чувствуешь, когда тебя хотят?) How does it make you feel to be one of many? (Что ты чувствуешь, когда ты один из многих?) How does it make you feel to be blunted? (Что ты чувствуешь, когда тебя игнорируют?) How does it make you feel? How does it make you feel? (Что ты чувствуешь? Что ты чувствуешь?) (I hate…) Actors who seem genuine ((Я ненавижу…) актёров, которые кажутся искренними) (I hate…) My ex-girlfriend though she's feminine ((Я ненавижу…) свою бывшую девушку, хотя она и женственная) (I hate…) The singer with the denim skin ((Я ненавижу…) Певицу с кожей цвета денима) (I hate everyone) ((Я ненавижу всех)) (I hate…) That hospital in Texas ((Я ненавижу…) Ту больницу в Техасе) (I hate…) The rapper in the Lexus ((Я ненавижу…) Рэпера в «Лексусе») (I hate…) The pills I ate for breakfast (hate everyone!) ((Я ненавижу…) Таблетки, которые я съел на завтрак (ненавижу всех!))» Му Цин залпом выпивает очередной стакан вина. Какой это по счёту? Шестой? Десятый? Он старается не думать об этом, когда алкоголь приходит в действие. Сознание блуждает в тумане, но не теряется, боль отступает, но лишь на пару шагов. Каждый глоток обжигает горло и щёки, глушит желание взорваться, но не позволяет растворится в моменте, придавая чёткость картинке и звону в ушах — биты отдают по стенам заведения, а люди на танцполе кажутся слишком весёлыми. Слишком раздражающими. «I hate everyone (Я ненавижу всех) I hate everyone (Я ненавижу всех) I hate everyone (Я ненавижу всех) I hate everyone (Я ненавижу всех) 'Cause I'm mired in hypocrisy (Oh!) ('Потому что я погряз в лицемерии (О!)) Yet, I'm still down with JC (Hey!) (И всё же я по-прежнему с JC (Эй!)) I guess that everyone includes me! (Думаю, все считают меня таким!) (I hate everyone…) And that's why I'm a humanist ((Я всех ненавижу…) Вот почему я гуманист) Му Цина это бесит. Бесит, что не может так же беззаботно мыслить, жить, как прочая молодёжь. Бесит, что учитывая свой собственный характер, он, может быть, заслужил все эти неприятности и невзгоды. И от этого только больнее. Одна дурацкая песня сменяется другой — ещё более дебильной. «I wanna watch you like a movie (Хочу смотреть на тебя как на фильм) I wanna put you on the stage (Хочу вывести тебя на сцену) I wanna know what you’d do to me (Хочу узнать, что ты сделаешь со мной) I wanna put you on the tape (Хочу запечатлеть это на пленку)» — Здравствуй, красавчик. — о да, этот вечер обязательно нужно сделать хуже. Голос незнакомки сладкий, игривый, но в тоже время мягкий, почти что нежный. Она подходит к его столику, кладя бледную, как первый снег, кисть на плечо и Му Цин не может не поднять взгляда. Высокая, стройная, с элегантными, острыми и в тоже время миловидными чертами лица, большими рубиновыми глазами и светлыми, почти пепельными волосами, свисающими с хрупких плеч. — Как дела? — слова тянутся, словно липовый мёд. Слишком сладко. Приторно. Противно. Взор обводит утончённую фигуру и лицо Му Цина еле заметно искажается в отвращении. Ярко красный топ на бретельках с глубоким декольте, чёрная мини юбка, чулки, сапоги до колена на шикарной, десяти сантиметровой шпильке, а в свободной руке бордовый пиджак — сразу видно… …шлюха. Проститутка, с дежурной и алой от помады улыбкой. «Flashing red light (Мигающий красный свет) (baby, baby, baby) ((Малыш, малыш, малыш)) Baby you’re a star (Малыш, ты звезда)» — Чего такой грустный? — кокетство сочилось из каждой её фразы, но она будто намеренно не замечала недовольства со стороны Му Цина. Девушка перешагивает через его согнутые ноги, специально задевая каблуком колено, и садится рядом. Рядом с ним. Близко. Му Цина чуть ли не выворачивает на изнанку. Ему тоже было нелегко, тоже пришлось испытать проблемы с финансами, но он никогда — никогда — не позволял себе и мысли о возможности «лёгкого заработка» проникнуть в кору мозга. Он был готов к труду, к мозолям на руках, к бессонным ночам, потому что эй! кто сказал, что успех это просто? А она… Она омерзительна. Её тонкие пальцы прошлись по кончикам волос Му Цина, задевая воротник белой рубашки. «Fuck me all night (Трахай меня всю ночь) (show me, show me, show me) ((Покажи мне, покажи мне, покажи мне)) Show me who you are (Покажи, кто ты есть)» — Не хочешь развлечься? Он перехватывает запястье девушки, прожигая в её лице дыру острым, как заточенное лезвие, взглядом. — Нет. А теперь катись к чёрту со своими блядскими «услугами». — его голос холодный, как сталь, но в нём горит угроза. Му Цин резко откидывает её руку, принимаясь за новый бакал вина. Восьмой? Двенадцатый? Какая разница?! Сейчас ничего хуже этой шлюхи под боком быть не может! Девушка молчит, опустив взгляд. Она попыталась, он не поддался. Она была развратной, он — неприступным. Конец истории. Но разве ахуенная жизнь Му Цина может так просто оставить его пьянеющий разум без происшествий? В помещении мелькает белое пятно, которое становится чётче с каждым шагом — высокий мужчина с величественными чертами скул и статным телосложением. Его тонкий, отстранённый взор скользит по головам столпившегося народа, будто незаметно выискивая кого то. Му Цин, замечая его, вскользь смотрит на девушку подле себя — привычно озорная улыбка слетела, как кленовый лист в позднюю осень, а в глазах сверкает что то неуловимое, растерянное. — Чёрт… — выдавила из себя незнакомка, не отводя взгляда от стройной фигуры в белом костюме. Но прежде, чем Му Цин успевает ответить очередным язвительным комментарием, девушка одним быстрым, резким движением поднимается с места и садится ему на колени. — Заткнись. — её голос звучит твёрдо, без намёка на прежнюю шалость. Не просьба — приказ вырывается из её уст и от этой мысли у Му Цина перехватывает дыхание. Бёдра незнакомки прижаты к его собственным, руки произвольно делят пепельные волосы на две части, набрасывая их на плечи, словно та пытается скрыть лицо в шелковистых прядях. Алые губы — жаркие, манящие — находят чужие напротив. «Pornstar (Порнозвезда) Pornstar (Порнозвезда) Show me who you are (Покажи мне, кто ты есть) Pornstar (Порнозвезда)» Она целует его — властно, жёстко, соблазнительно, как дурман, состоящий из лёгкого цветочного аромата её тела и слабого привкуса табака на языке. — Ты… совсем… — Му Цин дышит обрывками фраз между настойчивыми поцелуями. Его руки обхватывают талию девушки, чтобы оттолкнуть, однако в последнюю секунду замирают. — Пять минут и я твоя на всю ночь. Бесплатно. Можешь делать, что захочешь. — сквозь зубы цедит она, вновь грубо приникая к его губам. Алкогольная дымка на мгновение спадает с глаз Му Цина, обнажая едва сдерживаемую ярость, замешанную на отвращении и почти диком желании перевернуть всё верх дном. Но самое страшное — ему всё равно каким именно способом. «I wanna hear you talkin’ dirty (Хочу слышать, как ты говоришь грязно) I wanna see it on your face (Хочу увидеть это на твоём лице) I wanna feel you put the work in (Хочу чувствовать, как ты стараешься) I wanna watch you entertain (Хочу наблюдать, как ты развлекаешься)» Пальцы, до этого момента неуверенно лежавшие на её боках, сжимая ткань одежды, резко впиваются в кожу незнакомки, притягивая ближе, словно пытаясь вывести на путь истины — это не она его использует, а он её. Ложь. Кристально прозрачная ложь — она ему нахуй не сдалась. Но потерять контроль, пускай даже перед такой, как она, означает падение. А Му Цин уже порядком заебался падать. — Ты… — его очередная попытка заговорить заканчивается ровно тем же, чем и в предыдущий раз — привкусом её губ на своих, таким противным, одновременно с этим завлекающим, будто в состав этой чёртовой помады добавили афродизиак или прочую травку — иначе внезапное желание вдавить девушку в себя ещё сильнее не объяснить. Хотя… Кому нужны эти оправдания? Только Му Цин всё же не исключает, что цветочный запах духов незнакомки на самом деле является замаскированным багульником и аконитом — специфический аромат, плюс яд. Идеальная комбинация! «Flashing red light (Мигающий красный свет) (baby, baby, baby) ((Малыш, малыш, малыш)) Baby you’re a star (Малыш, ты звезда)» — Сучка. — шипит мужчина, когда она прикусывает его нижнюю губу. По спине пробегает мелкая дрожь — такой наглости он не ожидал, однако ответ на поцелуй не заставил себя долго ждать. С не меньшим напором, с той же злобой, с которой пьёт, Му Цин целует её — чтобы заглушить внутри всё, что только можно. Чтобы забыть об этом хотя бы на несколько секунд. Этого будет достаточно. — Пять минут… — мельком отрываясь, уже свободно произносит он. — И ты исчезнешь. — А ты уверен, что сможешь отпустить? — шепчет она ему на ухо, проводя рукой вдоль шва рубашки. «Fuck me all night (Трахай меня всю ночь) (show me, show me, show me) ((Покажи мне, покажи мне, покажи мне)) Show me who you are (Покажи, кто ты есть)» Горячее дыхание незнакомки обжигает кожу на шее, посылая лёгкий рой мурашек. Девушка снова целует его и Му Цин больше не в праве сопротивляться — в один момент ему стало до того наплевать на всех и вся, что компания проститутки показалась не самой отвратительной перспективой в его ебучей жизни. — Уверен. — выдыхает Му Цин, разрывая поцелуй, однако и сам мало верит в серьёзность своих слов, учитывая нетрезвое — абсолютно нетрезвое — состояние рассудка. — Повторю ещё раз, что бы ты, дура, наконец поняла: я не нуждаюсь в твоих «услугах». — А кто сказал, что это обязательно должен быть секс? — тут же перебивает его незнакомка. — Хотя да, что бы по настоящему забыться нужен именно секс. На мой взгляд это очень выгодная сделка. — девушка неожиданно поднимается с места, подхватывая бордовый пиджак, до этого смирно лежавший на диване. Му Цин даже не заметил, как мужчина в белом скрылся у выхода. — Ты, если позволишь так выразиться, спас меня от одной очень неприятной встречи. Взамен, я могу обеспечить тебе полную разрядку. Повторюсь для особых недотрог: бесплатно. — передразнивает Му Цина она, коротко целуя в щёку. — К тому же ты чертовски пьян, а садится за руль в таком состоянии равнозначно обвинению человека в суициде. — девушка отходит ровно на шаг, ожидая его решения. — У меня есть права. Если передумаешь — могу ещё и до дома довести. «Pornstar (Порнозвезда) Pornstar (Порнозвезда) Show me who you are (Покажи мне, кто ты есть) Pornstar (Порнозвезда)» Му Цин закидывает голову на спинку кресла, сжимая кулаки до побеления костяшек. Он хочет рассмеяться ей в лицо. Хочет сказать, что ему плевать на её внезапное «благородство», что он скорее сдохнет в канаве, чем примет помощь от такой, как она. Но вместо этого мужчина чувствует, как алкогольная волна вновь даёт о себе знать, накрывая его с новой силой — мир вокруг плывёт, словно дешёвая акварель, трижды разбавленная водой. — Ты… — он прикусывает язык, пытаясь собрать мысли воедино. — Ты вообще понимаешь, как это звучит? «Ой, дорогой, давай я тебя трахну и довезу до дома, ведь ты же пьяненький!» — голос Му Цина звучит хрипло, не смотря на все попытки сохранить лицо, однако пародия выходит максимально колкой, на его взгляд. — Как будто я не знаю, чем это пахнет. Девушка скрещивает руки на груди, метнув голой в сторону, дабы смахнуть надоедливую прядь волос с глаз. Алые губы незнакомки растягиваются в вызывающей ухмылке, не оставляющей сомнений в решимости. «Pornstar (Ah-ah-ah) (Порнозвезда (Ах, ах, ах)) Pornstar (Ah-ah-ah) (Порнозвезда, (Ах, ах, ах))» — Пахнет херовым вином и отчаянием. Но, знаешь, иногда лучше принять руку помощи, даже если та в перчатках. — она наклоняется, поднимая его упавший галстук и бросая владельцу в лицо. — Не хочешь — не надо. Ты не единственный одинокий мужчина в этом убогом заведении. Му Цин ловит вещь, непроизвольно стискивая шёлк в мёртвой хватке. Он ненавидит её за то, что права. Ненавидит себя за то, что колеблется. Но больше всего он ненавидит эту пустоту внутри, которую не может заполнить ни выпивкой, ни злостью. — Ладно, чёрт с тобой… — он встаёт, слегка пошатываясь, и набрасывает галстук на шею, даже не пытаясь завязать. — Но не смей распускать руки без позволения — отрежу. Девушка смеётся — звонко, многообещающе, будто издеваясь над ним, мол: «Слишком поздно ставить свои условия» или: «Твои угрозы для меня — пустой звук». И это бесит, но одновременно с этим притягивает. «Show me who you are (Ah-ah-ah) (Покажи; , кто ты есть (Ах-ах-ах)) Pornstar (Ah-ah-ah) (Порнозвезда (Ах-ах-ах))» Она круто разворачивается на каблуках и идёт к выходу, не оглядываясь. Му Цин следует за ней, стиснув зубы чуть ли не до хруста челюсти. Он не знает, зачем согласился. Может, потому что действительно слишком пьян. Может, потому что в её глазах увидел то же самое дно, что и в своём отражении. А может … просто потому что впервые за долгие годы кто-то предложил ему выбор. И пусть этот выбор навевает запах отравления и лжи — хуже уже точно не будет. «Baby, baby, baby (Ah) (Малыш, малыш, малыш (Ах))» Улица встречает их безлунным небом, усеянным тысячами ярких огоньков звёзд, ночным шумом дорог и свежим ветром, треплющим волосы. Незнакомка, с характерным стуком каблуков, уверенно выходит на парковку, слегка раскачивая бёдрами. Её руки аккуратно накидывают на хрупкие плечи пиджак, в попытке скрыть внезапную дрожь от прохлады. — Есть закурить? — резко останавливаясь, спрашивает она, крутанувшись лицом к мужчине. Му Цин замирает в двух шагах от девушки. Его мутный, от большого количества алкоголя в крови, взгляд скользит по стройной фигурке. — Заебись, так ты всё-таки куришь? — слабо усмехается он, вздёрнув головой, когда поток ветра накрыл чёлкой глаза. Однако пальцы уже разыскали в кармане чёрного пиджака старую пачку сигарет, которую он купил невзначай — просто, чтобы было. — Держи, только не смей дымить в мою сторону. — не дожидаясь её ответа, бросает Му Цин, вместе с дешёвой упаковкой. Незнакомка одним рывком ловит пачку, доставая сигарету и задерживая её между двумя пальцами. — Запах отвратительный. — ровно добавляет Му Цин, протягивая зажигалку. — Ах, вот как? — вздыхает девушка, поджигая кончик сигары. — Запах не нравится? Может, ты и вовсе не куришь? Она делает затяжку — медленно, размеренно — затем тонкой струйкой выдыхает в пол. Конец сигареты светится красным, а почти невидимый пепел бесшумно опускается наземь. — Ну курю. — отворачивается Му Цин, вдыхая свежий воздух, с лёгкой примесью табака. — Тем не менее, носишь с собой? — демонстративно шуршит упаковкой незнакомка, делая ещё одну затяжку. — Не твоё дело. — огрызается Му Цин, возвращая на неё свой привычно раздражённый взор. Глаза задерживаются на бледных руках, едва проглядывающий из-под бордовой ткани пиджака, на длинных пальцах, тонких, словно набор шариковых ручек, на губах, к которым она в очередной раз подносит сигару. — Ключи. — неожиданно выдаёт девушка, туша окурок подошвой сапога. Осознание бьёт Му Цина не сразу, однако вскоре он всё же ловит себя на мысли, что смотрит на неё слишком долго — резко отворачивается, но образ уже засел в памяти: пепельный дым, обволакивающий её черты, будто вуалью, неестественно вьющиеся волосы, кожа, от одного взгляда на которую обдаёт холодом. Едва слышимый хриплый смешок срывается с губ мужчины, когда он вновь прокручивает её «просьбу» в голове. — Ключи? — его голос звучит глухо, словно сквозь вату, в то время как пальцы уже нащупывают холодный металл в кармане. — Ты вообще в курсе, что я тебя даже по имени не знаю? А ты уже собираешься угнать мою машину. Девушка закатывает глаза и в свете уличного фонаря её зрачки кажутся совсем чёрными — бездонными, как та самая пустота, что гложет его изнутри. Бровь Му Цина неуловимо дёргается от раздражения, вызванного этим незамысловатым жестом — теперь он полноценно понимает, почему и его неприлично частый закат глаз выводит из себя посторонних. — Разумеется в курсе, но если бы я хотела её угнать, то просто молча выкрала бы их у тебя из-под носа, а не стала спрашивать. — она настойчиво протягивает ладонь, не прерывая зрительного контакта. — Давай, или ты боишься, что я разобью твой драгоценный «мерседес»? Му Цин ощущает, как в висках бешено пульсирует ярость. Боже, она такая упрямая! Бесит. Однако мужчина всё же отдаёт ключи во власть девушке. Точнее, швыряет — нарочито грубо, но незнакомка ловит их с подозрительной лёгкостью, даже не моргнув. — Ты хоть знаешь, где тут педаль газа? — язвит он, шатаясь к пассажирской двери… Серого Мерседеса? Как предсказуемо. — Ох, не волнуйся, милый. Я умею водить не только в постели. — она щёлкает брелоком и машина кротко отзывается соответственным звуком разблокировки. — Залезай. Покажу тебе, на что реально способна. Му Цин плюхается на сиденье, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд на приборное панели, освещающей профиль девушки. Он закрывает глаза, но в сознании, будто навязчивая песенка в голове, повис её образ: высокие каблуки, дым в волосах, эта блядская ухмылка, которую хочется стереть с лица Земли как что то непристойное, мешающее. Хотя… Его ли это забота? Мотор автомобиля заводится с характерным звуком и тот трогается с места, выворачивая на трассу. Из радиоприёмника тихо льётся мелодия. «I should concentrate on slowing down (Мне нужно сбавить скорость) Cause all I wanna do is drive fast (ведь всё, чего я хочу — это быстро ехать) I don't think I know my way around (Я не уверена, что знаю дорогу) I'm seeing what I've already passed (но я вижу всё, через что я прошла)» Незнакомка не солгала — она действительно неплохо водит. Повороты руля плавные, движения аккуратны, а смелость вдавить в педаль газа посильнее опровергает все принципы проститутки — как она может быть хороша ещё в чём то, кроме своей «работы»? Но Му Цин ни за что не признает этого — ни в слух, ни про себя. Ни за что. — Лин Ли. — тихо произносит девушка, вырывая мужчину из наступающей дрёмы. Му Цин медленно открывает глаза, намеренно томно скользя взором по водительскому сидению, по пепельным волосам, вздымающиеся от лёгкого потока ветра из чутка приоткрытого окна, по её лицу, подсвеченному огнями ночных фонарей, окрашивающих аккуратные черты в жёлто-оранжевые полосы — то тень, то свет. Ему бы хотелось рявкнуть что то язвительное, колкое, но усталость настырно встаёт поперёк горла, позволяя лишь хрипло спросить: — Что? Девушка не оборачивается, лишь бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, словно проверяя: жив ли он там вообще? — Моё имя. Лин Ли. — в уголках её губ играет всё тот же надменный полумесяц улыбки. — Ты сказал, что не знаешь, как меня зовут. Теперь знаешь. «I've been racing through my life without (Я неслась по жизни, не зная) Really knowing where I fit in (где на самом деле мое место) It's only dreams and my reflection now (Это лишь сны и мое собственное отражение) Where I still see him (только там я теперь его вижу)» Каждая строчка, как смертельный удар в сердце Му Цина — собственный плейлист предал его. И чем же? Правдой. Не полноценной, но правдой. Мужчина притворно фыркает, откидываясь на подголовник, и неожиданно, даже для самого себя, произносит: — Зачем? — и тут же закусывает изнутри щёку. Какая вообще разница? Ему уже порядком осточертело копаться в посторонних мотивах. — Знаешь что? Плевать. Но запомни: я тебя за язык не тянул. — больше устало, чем по истине грозно выдаёт мужчина, отворачиваясь к окну, старясь не обращать внимания на её мельком дрогнувшие губы. Блять, почему он вообще заметил?! — Му Цин. — предатели голосовые связки! В этот момент он всерьёз задумался, что родится немым было бы не так уж и плохо. Или чтобы эта Лин Ли оказалась глухой — ещё лучше. — Приятно познакомится. — смеётся она, не отрывая рубинового взора от дороги. Му Цин тяжело выдыхает, прикрывая глаза, и в потоке его беспорядочных мыслей одна бьёт громче всех — звонко, как тревожный набат: «Лин Ли — глупое имя .» Но почему то оно не вылазит из головы. «I might break (Я могу сломаться)» Уже сломан. «I'm all that's left from your mistake (Я — всё, что осталось от твоей ошибки) I'm still trying to prove myself to you (Я все еще пытаюсь самоутвердиться перед тобой)» И у него плохо выходит. «I can't escape from this as fast as you (Я не могу забыть обо всем так же быстро, как ты)» Не может. «All these years don't fade away my feelings (Все эти годы не стёрли моих чувств) I only see us leaving (Я только вижу, как мы уходим)» — Кто вообще ездит в клуб на своей машине? — шёпотом, будто сама себе говорит Лин Ли, сворачивая в сторону супермаркета. Серый мерседес скользит вдоль парковки, останавливаясь рядом со знаком: «Для инвалидов», что заставляет Му Цина в очередной раз вскинуть голову. — Круглосуточный? Повезло. — бросает девушка, прежде чем он успевает возразить. — Скоро вернусь. Лин Ли надевает свой бордовый пиджак, умело застёгивая пуговицы. Тонкие пальцы поправляют чёлку волос, когда она мельком смотрит в зеркало и довольно подмечает, что яркая помада на губах больше не привлекает внимания — Му Цин хорошо постарался. Девушка выходит наружу, закрывая дверь с приглушённым звуком и мужчина невольно наблюдает за удаляющейся фигурой. Сейчас она больше была похожа на обычного человека с манией на короткие юбки и высокие шпильки, нежели на проститутку. «I convince myself I understand (Я убеждаю себя, что понимаю все) So there isn't anybody to blame (Так что тут некого винить) If you'd tried and played a different hand (Если бы ты сделал все по-другому) I wonder if I'd still be the same (наверное меня бы просто не было сейчас здесь)» — Блять. — шипит Му Цин, отгоняя эту мысль в самый дальний раздел мозга с подписью: «Не вспоминать никогда». Да, этот пиздатый мир вконец испортил его. Через несколько минут рядом с автомобилем раздаются уже знакомые постукивания каблуков. Лин Ли залезает в салон, кидая белый пакет на задние сидения. — Что ещё за ночные покупки? — фыркает под нос мужчина, однако рука уже тянется к «новым приобретениям». Му Цин замирает, не решаясь определится — было ли то ошибкой или нет. Содержимое пакета заставляет его подавится воздухом: пачка дешёвых сигарет, презервативов, тюбик со смазкой и… Приглядевшись к надписи на упаковке, он робко читает: — Противозачаточные… — Это не для тебя. — сухо отвечает Лин Ли, выхватывая коробочку таблеток у Му Цина из рук. — Диктуй адрес, красавчик. «All this time I've watched you moving on (Я видела, что ты идёшь вперед по жизни) Running from the way that we were (убегая от всех нас) Even though I know the girl is gone (И хотя я знаю, что той девочки давно нет) You still see her (ты все еще видишь ее)» Ярый румянец окрашивает лицо Му Цина в насыщенный оттенок красного — смущённый, стыдливый, приправленный злостью как суп — перцем. Это унизительно. — Ты… — резко дёрнув рукою, словно обжигаясь, говорит он, чуть ли не взрываясь от собственного дрогнувшего голоса. — Ты реально думаешь, что я … что мы … Лин Ли заводит двигатель, осознанно громко барабаня бледными пальцами по рулю, пытаясь заглушить его невнятные реплики, как бы напоминая: «Ты взрослый человек — давай без этих драм .» — Я думаю, что ты пьян до состояния овоща, а я не собираюсь разбираться с последствиями. — девушка мгновенно включает передачу и машина трогается с места. — Так что адрес. — она нарочито растягивает последнее слово, кокетливо сверкнув глазами в зеркале. — Сейчас. На место былого смущения ступает откровенная ярость, но Му Цин не позволяет ей диктовать условия — не смотря на дикое желание опровергнуть все предположения этой шлюхи, рациональное мышление подсказывает согласится на этот необдуманный шаг. «I might break (Я могу сломаться) I'm all that's left from your mistake (Я — всё, что осталось от твоей ошибки) I'm still trying to prove myself to you (Я все еще пытаюсь самоутвердиться перед тобой) I can't escape from this as fast as you (Я не могу забыть обо всем так же быстро, как ты) All these years don't fade away my feelings (Все эти годы не стёрли моих чувств) I only see us leaving (Я только вижу, как мы уходим)» Он действительно выпил. Много. Он не контролирует ни себя, ни ситуацию в целом. Вообще. Какой бы гордой не была натура Му Цина, все, казалось бы, достойные аргументы сыплются в прах перед её проклятом убеждении в своей правоте. — Район «Золотых высот». Дом 18, подъезд 3. — цедит мужчина сквозь зубы, однако своё неизбежное поражение не признаёт — это лишь тактическое отступление, да. Лин Ли молча кивает, после чего автомобиль ощутимо ускоряется, сливаясь с потоком прочих неспящих, светом электронных вывесок и, неожиданно для Му Цина, успокаивающим рёвом мотора. Чёрт. А песня неожиданно обрывается, как и последний мост между его жизнью и рациональностью. Спустя минут тридцать свободной езды они таки добираются до нужного места. — Приехали. — выдыхает Лин Ли, глуша двигатель. Му Цин медленно открывает глаза, окидывая взглядом парковку, высотку дома, тёмное окно на этаже своей квартиры. Прохладный ветер дует в лицо, когда он выходит из машины, навевая лёгкий аромат цветов. Одно нажатие кнопки — пилик! — автомобиль на сигнализации, Лин Ли стоит в метре от него, без лишних слов бросая ключи владельцу. Её свободная рука сжимает белый пакет, наполненный похабными вещами, а глаза — эти чёртовы рубины — безустанно смотрят на Му Цина, в ожидании конечного вердикта. Он ловит ключи одной рукой, ощущая холод металла в ладони, пока его мозг отчаянно переваривает несколько деталей: почему она кинула их так осторожно? почему просто смотрит на него, а не кокетничает, как раньше? Но главное… Это всё? Конец? — Ну что, так и не передумал? — тихо выдавливает Лин Ли, будто смирившись, и впервые за весь вечер её голос звучит спокойно, почти грустно. Зачем вообще было спрашивать? И так ведь понятно — он не хотел её с самого начала, так зачем теперь строить дурочку? На щеке Лин Ли блеснула прозрачная капля — не слеза, а предвестник приближающейся грозы. Девушка одним резким движением стирает её и как раз в этот момент дождь отбойными молотками затарабанил по зеленеющей листве деревьев, по крышам машин, по тёмному асфальту дорог и тротуаров. — Иди домой, пока не промок. — произносит она, делая шаг в сторону автобусной остановки. Холодные капли, будто рой назойливых мух, привлечённых сладостью, пробивались сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя на разгорячённый коже ледяные следы. Тело Му Цина застыло без движения, взгляд гвоздями заколочен на девушке, а в голове необъяснимый туман — не алкогольный, а по странному глупый, проникающий сквозь бетонные стены цинизма. — Стой. — его рука вырывается из оцепенения, хватая Лин Ли за запястье. Девушка замирает, медленно оборачивая взор на мужчину. Её лицо — мокрое, смешанное с потёкшей тушью и робким удивлением — внезапно кажется необыкновенно живым, настоящим в этом мире иллюзий, который Му Цин привык называть жизнью — на фоне грозного неба, в мрачных тучах из лжи и жестокой несправедливости, её игра кажется самым ничтожным обманом, словно попутный ветер настигающей бури. Но в тоже время — самым роковым, способным изменить направление. — Ты… — его голос скрипит сквозь стиснутые зубы, будто он пытается сохранить молчание, но безрезультатно. — Ты реально думаешь, что я позволю тебе уйти вот так? В такую погоду? — О, теперь ты у нас благодетель? — с едва сдерживаемой насмешкой говорит Лин Ли, не вырывая ладони. В глазах всё так же тлеет рубиновый огонь, наполненный замешательством и жалкой надеждой — может, он и не так плох, как кажется? Му Цин резко дёргает её на себя, прижимая так близко, что между ними остаётся лишь тонкая пелена дождя. — Заткнись. — шипит он, однако звучит это скорее как отчаянная просьба, словно на ярость уже не хватает сил. — Просто… заткнись. И в следующий момент, пока Лин Ли не успевает издать и малейшего звука, мужчина целует её. Не как тогда, в клубе — грубо и для показухи, а так, будто пытаясь понять — что за чертовщина творится с ним, с ней, со всей этой конченной ситуацией, этим ебучим миром?! Девушка инстинктивно обвивает его шею руками, однако во взгляде, словно щелчок зажигалки, вспыхивает шок и паника. Она отвечает — сначала осторожно, затем жарче, настойчивей. Нет. Му Цин — вовсе не «хороший человек», он не «не плохой». Он холодный, высокомерный лицемер, непредвзятый и сломанный — и он, смотрящий на неё с лютым отвращением, от которого ей самой становилось противно, теперь приникает к этим ненавистным губам, как астматик к ингалятору. Самое удивительное — Лин Ли нравится его внезапная инициатива в её похотливой роли, будто девушка наконец встретила того, кто увяз в собственной омерзительности ещё глубже. Вот только эта мысль кружится где то на заднем плане, оставаясь незамеченной, лишней. — Заходи. — рывком отстраняясь, выдыхает Му Цин, задерживая пальцы на её талии. — Выпьем чаю или… что там у тебя в этом пакете. — Уверен? — усмехается Лин Ли, не отрывая взора от тёмных глаз напротив. — Я уже не уверен ни в чём. — слабо улыбнувшись от собственной глупости, произносит мужчина, под шумные раскаты грома уводя девушку в подъезд, в пустой лифт, в подозрительно тихую для этой ночи квартиру. Это ошибка. Он не должен был пить, не должен был приводить проститутку домой — но сделанного не воротишь. Му Цин больше не повторит подобной оплошности и попытается напомнить об этом своему завтрашнему «я», а до тех пор — ему плевать.