This Great Stage Of Fools

Тропа оказалась куда круче, чем должна была быть, особенно учитывая, что в интернете её рекламировали как «лёгкую семейную прогулку, подходящую для всех возрастов». Так как Риши было сорок пять, Кир начинал подозревать, что, возможно, ему эта прогулка не так уж хорошо подходит, как он думал. У Кира всегда складывалось впечатление, что Риши помешан на здоровом образе жизни, но тот почему-то надел красивые, солидные туфли, совершенно неподходящие для такого рода прогулки. Риши шёл впереди, но скорее из-за того, что Кир немного сбавил шаг и отстал, а не из-за какой-то особой выносливости. Теперь он щурился, рассматривая указатель, который, судя по всему, уже не раз портили вандалы. Негодуя он упирал руки в худые бёдра. «Голосуй за тори — одичай», — гласила надпись, и, честно говоря, Кир сам не до конца понимал, что это значит. — Восхитительно, — немного угрюмо пробормотал Риши, и плотнее закутался в пальто, хотя сильный прибрежный ветер всё равно продувал его насквозь. Оно было слишком тонким, слишком коротким и слишком дизайнерским, чтобы быть по-настоящему полезным, но Кир не хотел вступать в спор на эту тему, поэтому тактично воздержался от комментариев. Сам же Кир, напротив, оделся тепло, как человек, готовый вступить в бой и встретить суровую русскую зиму ради короля и страны. Его плащ — тусклого, унылого тёмно-синего цвета, с практичным капюшоном и глубокими вместительными карманами, излучал ауру, ясно дающую понять, «Меня не застанешь врасплох». Это было так удручающе уместно. — В прогнозе же обещали, — Риши возмущался с таким видом, будто его лично предали. — Еще вчера. Гарантировали, что будет сухо. — Ну, ты же здесь живешь, — заметил Кир. — Тебе ли не знать. Риши пожал плечами и ответил, особо даже не запыхавшись: — Я только недавно вернулся сюда, дай мне пару недель. — Ммм... — нейтрально промычал Кир, а затем — ибо ну не сказать этого было бы просто невежливо — добавил: — Ещё раз извини за ситуацию с работой. Риши на это взмахнул рукой с почти театральным жестом, отмахиваясь от извинений. — Да брось, не стоит. Тебе не жаль. — Верно, — честно признал Кир, — Но так ведь положено говорить. Они побрели дальше. Было не так уж холодно, не то что в Шотландии, хотя английское небо, как обычно, было сырым и серым, а тропа местами была едва проходимой. Со скал открывался красивый вид на море — холодная вода цвета стали, в целом неприветливая. Волны яростно вгрызались в берег, словно зубы. Но тропа в основном проходила через заросли кустарника и загоны для скота, с редкими, едва заметными развилками, на которых даже не было указателей. Старая, поблёкшая табличка предупреждала об «опасности падающих обломков». Риши прочитал её вслух с явным пренебрежением и подозрительно посмотрел вверх. — И что же именно там должно падать? — ехидно поинтересовался он. — Камни? Грязь? Глыбы...народного недовольства? Кир взглянул на скалы. — Полагаю, просто меры предосторожности. — А звучит как метафора, — продолжал Риши. — Падающих рейтингов. Бывший премьер, очевидно, до сих пор не мог оправиться после поражения на выборах. Мимо проходила группа подростков, молодых парней с стрижками «лоу-тейпер» (а поскольку дочь Кира подробно объяснила ему этот культурно значимый тип стрижки, он стал экспертом в её распознавании и определении). Они были шумные, дерзкие, с той характерной для английских подростков самоуверенностью, которая, вероятно, в большей степени вызвана хроническим недофинансированием школ и завышенными ценами на жидкость для вейпов. Один из них довольно громко и непозволительно подробно рассказывал о том, как «жрать в Nando's на сухую». Кир неодобрительно нахмурился, а Риши, похоже, что-то позабавило. Парни помахали ему, и Риши поднял руку в ответ. Кир был малость удивлен, что они вообще знали, кто он. — Твои избиратели? — Эти мелкие крысята уж точно не голосовали за меня. Они, вероятно, вообще ни за кого из нас не проголосовали. — На его лице промелькнуло что-то похожее на лёгкое сожаление. Он сказал это без тени горечи или попытки задеть, но слова всё же повисли в воздухе с ощутимой тяжестью. Кир искоса взглянул на него, не зная, стоит ли что-то отвечать. Риши, явно почувствовал неловкость и желая разрядить обстановку, потянулся за фляжкой. Он сделал из неё долгий, эффектный глоток. От фляжки разило какими-то травяными настойками, и, скорее всего, это была какая-то дизайнерская модель стоимостью 300 фунтов. — Что пьёшь? — поинтересовался Кир скорее из вежливости, чем из настоящего интереса. — Матча, — с глубоким удовлетворением и привкусом самодовольства в голосе объяснил Риши. — Прерываю своё 36-часовой пост. Чувствую себя потрясающе. Кир моргнул. — Ты голодал 36 часов? — Каждый понедельник, — на губах заиграла легкая улыбка. Немного щетины внизу, немного сверху. Чистая, смуглая кожа. Выразительный крупный нос. — Но сегодня вторник, — заметил Кир. Риши просиял. — Именно. Он выглядел ещё привлекательнее, когда улыбался по-настоящему, обнажая ряд белоснежных зубов. Кир окинул его взглядом с головы до ног, стараясь не задерживаться на некоторых местах. — Ты и так слишком худой для таких экспериментов. — Говоришь так, словно не понимаешь, что именно в этом и смысл. Кир опешил. — Но это ж не нормально. Так быть не должно. Тебе сорок четыре, а не шестнадцать. Ты не олимпийский гимнаст. — Знаю. Поэтому мне приходится работать над собой куда усерднее, чем им. Кир закатил глаза и продолжил идти. — Ты нелеп. — Ты хотел сказать «дисциплинирован», — поправил Риши. — Ты моришь себя голодном. — Самосовершенствуюсь. Кир невольно фыркнул. Самосовершенствуется он. Ну вот только для чего — ровным счётом не понятно. Ну, разве что для обморока. И тогда ему, Киру, определенно пришлось бы тащить его вниз на себе. Наконец они вышли на небольшую возвышенную равнину. Тропа расширялась, открывая вид на окрестные поля и большой, непонятный каменный крест на вершине. Отсюда он казался небольшим, но в сравнении с дере рядом Кир предположил, что монумент на деле он довольно высокий. Выглядел он, к сожалению, откровенно уродливо. Наверняка его установили в 1980-х на деньги какого-нибудь еврофонда, а потом благополучно забыли. — Ты верующий? — спросил Кир чтобы поддержать беседу. — В некоторой степени. Сначала Кир в недоумении нахмурил брови, но потом он вспомнил, что Риши так-то был индуистом. — А ты? — Нет. Не со времён Блэра. Риши рассмеялся. — Понятно. Видимо теперь католик на посту премьера Британии — дурной тон. Кир никогда не позволил бы себе сказать подобную глупость вслух, но явно подумал об этом. Риши устроился на скамейке у тропы, устремив взгляд на серое море. Вдалеке чопорная парочка пенсионеров что-то оживлённо обсуждала, склонив головы к друг другу. Они выглядели явно недовольными, но при виде Риши улыбнулись. Чуть поодаль зловеще стояла группа подростков, которые потягивали вейпы и бормотали что-то в той странной подростковой манере, к которой склонны молодые люди. Риши нарушил тишину, достал из сумки небольшую жестяную коробочку. — Хочешь халвы? Кир удивлённо моргнул: — Ты принёс халву? — Слово казалось ему чужим, и его было трудно произнести. — Фисташковую, — с гордостью добавил Риши. — Мы с Ашкатой приготовили. Ну, она скорее руководила всем процессом, но я активно помешивал. Она отлично разбирается в температуре сахара. — Боже, — Кир взял кусочек. — Это... вкусно. — А что принес ты? Кир, немного смутившись, извлёк из кармана помятый протеиновый батончик Nature Valley. Именно то, что берут, когда ты слишком устал и занят для нормального обеда, но уже слишком стар, чтобы его пропускать. Риши бросил один взгляд и скривился. — Я пытаюсь привить своим дочкам правильные пищевые привычки, — почти скорбно объяснил Риши. — Но они помешаны на калориях, нутриентах. Содержании белка. Греческий йогурт постоянно, три мерных ложки ванильного протеина в овсянку. Это такой абсурд. Кир задумчиво жевал халву. Даже представить себе не могу, откуда у них взялись подобные мысли, — не стал говорить он вслух. — Значит ты просто хочешь, чтобы они ели нормально? — Я просто хочу, чтобы они ели. Настоящую еду. Хорошую, вкусную еду. А не... — он неопределенно махнул в сторону столь возмутительного протеинового батончика Кира, — ...картон с шоколадным наполнителем. — Справедливо, — согласился Кир. — Но, думаю они перерастут это. Мои прошли через фазу тофу. Агитировали меня чуть ли не ежедневно. Безрезультатно. — Тофу — это вкусно, — рассеянно заметил Риши. — Нужно только правильно приготовить. В этот момент Кир, пусть и смутно, начал осознавать всю абсурдность этой ситуации. Он, премьер-министр, и Риши, бывший премьер-министр, а теперь всего лишь заднескамеечник, гуляют по побережью и обсуждают тофу. Он решил, что вероятно, это и есть вежливость британской политики. Ну ладно. Субъективная вежливость. Кир совсем не был уверен, что пережил бы подобную прогулку по холмам с Джереми Корбином. Или, не дай бог, с Борисом Джонсоном. Но Риши был другим. Без камер он казался менее роботизированным. Раздражающе аристократичным, с этим напускным видом «хочу быть крутым технарем», но, кажись искренним. В любом случае, на него было приятно смотреть. Они постояли так минут десять. Ветер немного усилился, развевая полы пальто Риши, как плащ, и он с лёгкой тревогой посмотрел вниз на крутой обрыв у тропы, прямо в воду. — А здесь довольно крутой подъем, — заметил он, после чего сразу же споткнулся о камень и чуть не сорвался вниз, что выглядело довольно комично. Кир поймал его. Его рука непроизвольно рванулась вперёд и схватила его за предплечье, удерживая на месте. Это был один из тех неловких, неуклюжих спасательных жестов — больше похожий на резкий рывок, — но сработало. Кир когда-то читал, что рефлекторные действия исходят из спинного мозга, а не из головного. На секунду ему стало интересно, какая именно часть его спинного мозга так заинтересована в спасении Риши. Повисла долгая пауза, пока Риши приходил в себя. — Ого. Да ты, я смотрю, репетировал. Кир тут же разжал пальцы, уши его немного покраснели — возможно, из-за сильного ветра. — Ну, ну, не льсти себе. — Спасибо. — довольно вежливо ответил Риши. — Просто не хотел разбираться с прессой, если ты раскрои́шь себе череп во вторник днём. — Очень предусмотрительно, — подметил Риши. — Хотя, умри я сейчас, мы бы наверняка получили голоса сочувствующих на дополнительных выборах. — Целых 132 места, — невозмутимо констатировал Кир, без намёка на колкость. Риши вздохнул. — М-да. Ну что ж. Всё же лучше, чем ничего. Они обменялись улыбками — неожиданно мягкими, совершенно неуместными, ведь никакого повода улыбаться не было. Разве что абсурдность ситуации. Порыв ветра снова взметнул пальто Риши, будто намереваясь унести его прочь. Кир машинально застегнул свою куртку. — Тебе бы стоило надеть что-то непромокаемое. — Я хотел выглядеть... непринуждённо-официально. — Сомневаюсь, что это сработало. — Завидуешь? — Риши бросил на него насмешливый взгляд. — Из-за пальто? Пожалуй, нет. Я предпочитаю тело и комфорт. Они задержались на краю обрыва, наблюдая, как за скалами полосками расстилается хмурое море. Серо-белое, белое-серое. Неспокойное. Кир наконец нарушил тишину. — Скоро нам стоит спускаться. — Веди, — сказал Риши. — Ты же теперь у нас главный. ... — Спускаться хуже, чем подниматься, — заметил Риши. Он старался идти аккуратно, но поскальзывался даже на осторожных шагах. Хотя скорее всего, дело было именно в его обуви. — Гравитация берёт своё. Просто откинься назад, — сказал Кир. — Пусть за тебя работают колени. — Я не доверяю своим коленям. — Я тоже им не доверяю. На мгновение их взгляды встретились. Между ними пробежала почти заговорщицкая искра — то ли обоюдное презрение к предательству собственного тела после сорока, то ли осознание, что эта прогулка стала самым близким к отдыху, что было у каждого из них в последнее время. — Я на прошлой неделе делал спринты в гору, — неожиданно заявил Риши, словно подобное было уместно. Кир одарил его недоверчивым взглядом. — Где, прости? У себя на подъездной дорожке? — Рядом с нами есть парковка Национального фонда. — Ну конечно же. На лице Риши заиграла самодовольная ухмылка. — Крутой уклон. Отлично прорабатывает ягодицы. Кир фыркнул. — Ты вроде как потерпел поражение. Можешь уже перестать изображать будто готовишься к войне. — Старые привычки, — пожал плечами Риши. — Да и вообще, я не изображаю. Просто поддерживаю форму. Чтобы всегда быть готовым. — Для чего? Риши ответил не сразу. Поправил лямку рюкзака, устремив взгляд вперед. А когда заговорил, в его голосе звучала та настораживающая бодрость, какая бывает у людей, хранящих ламинированный и заранее продуманный пятилетний план по саморазвитию в ящике стола. — Мне нравится всё структурировать. Это помогает сосредоточиться. Кир бросил на него косой взгляд. — Ты ж ненароком не собираешься становиться каким-нибудь гуру здорового образа жизни..? Пауза явно затянулась. И затем, после явно излишних раздумий: — А это сработает? — Нет. — Потому что я больше не вызываю симпатий? — Потому что это жалко. Риши улыбнулся без тени смущения. — Ладно. Тогда просто буду вдохновляюще здоровым в частном порядке. Тогда моё совершенное здоровье будет моим личным достижением. — Для «частного порядка» ты малость опоздал. — пробормотал Кир. — Уже давно публичная персона. Они проходили мимо пожилой пары, выгуливавшей собаку генетически невозможного вида — нечто среднее между мопсом и уиппетом, одно сплошное недоразумение. Киру стало смутно жаль животное. Женщина вежливо кивнула им. А мужчина бросил Риши полужалостливую, полупрезрительную ухмылку. Кир заметил этот небольшой жест. — Местные? Риши скривился: — Члены гольф-клуба. Наверняка в ярости из-за моего поражения на выборах. — Что ж, объяснимо, — сказал Кир. — «Красная Британия» уже не за горами. — Я ведь ещё заморозил налог на топливо более чем на десять лет. — почти оправдываясь добавил Риши. — Тебе когда-нибудь повесят почётную табличку в честь этого, — сказал Кир. — На заправке где-нибудь под Уэйкфилдом. Они продолжали идти, и гравий хрустел под их ботинками — вернее, под ботинками Кира и городскими мокасинами в случае Риши. Когда они уже прошли половину спуска, облака наконец перестали притворяться, что разойдутся и начался лёгкий моросящий дождь. Кир, разумеется, просто натянул капюшон. Риши скорчил недовольную гримасу и снова закутался в пиджак, что, разумеется, не дало никакого эффекта. — Вот почему люди ненавидят пешие походы, — заявил Риши. — Это по сути добровольные страдания. — Говорит человек, который еженедельно морит себя голодом по тридцать шесть часов. Риши пожал плечами, полуулыбнувшись. — Тушé. Тропа снова изогнулась, выведя их на более низкий утёс, с которого открывался вид на болотистый залив. Несколько птиц исчезающего, но невзрачного вида лениво перелетали с места на место. Кир остановился, слегка заинтересованный. Риши, не питавший природной склонности к созерцанию пейзажей, воспользовался моментом, чтобы снова демонстративно отхлебнуть из своей фляжки. — Ты не скучаешь? — спросил Кир, всё ещё глядя на горизонт. Риши замешкался: — Уточни, о чём ты. — О работе. Ну, в общем. Обо всём. Власти. Заседаниях кабинета. Камерах. Всём этом. Риши не спешил с ответом. — Я скучаю по работе. По возможности что-то изменить. Но не скучаю по статусу самого ненавидимого человека в Твиттере к девяти утра. — Ты ведь встал в четыре — значит, пять часов тишины тебе было гарантировано. — Эти пять часов были очень важны, — сказал Риши. — Думаю, я заслужил их. — А теперь? — Теперь думаю, стоило потратить их на сон. Или научиться печь нормальные чапати. Кир неожиданно рассмеялся, и в его смехе прозвучала неподдельная теплота: — Ты что, не умеешь готовить? — Я полон энтузиазма. Непоследователен. Прямо как Трасс. Кир задумался, как долго они ещё будут шутить о лидерах, которых сами же и сместили. — Неужели всё настолько плохо? — По крайней мере я умею делать халву. — Кстати, очень даже неплохую. Риши улыбнулся почти по-мальчишески. — Спасибо. Они добрались до очередной скамьи — скорее каменной плиты, чем места куда можно сесть — и снова остановились. Мемориальная доска в честь кого-то, кого они не знали. Дождь усилился. Риши выглядел откровенно несчастным в своем быстро промокающем пальто. Кир, по-прежнему сухой и самодовольный, достал второй протеиновый батончик. Риши не удержаться от того чтобы снова бросить на него взгляд, полный отвращения. Они посидели в тишине. Лишь дождь, крики чаек вдали и трактор где-то в глубине суши нарушали покой. Было бы почти умиротворяюще, если бы они оба не были на взводе как старые электроприборы, которые тихо гудят от напряжения, даже если их отключить от сети. У Риши безупречная осанка. Наверное, он из тех людей, кто воспринимает боль в спине как личную неудачу. — Кажется, я никогда не знал, что о тебе думать, — нарушил тишину Кир, не глядя. Глупо это говорить. Это ведь не свидание, хотя даже будь оно свиданием, Кир вряд ли счёл бы подобное уместным. Риши откинулся на спинку скамьи: — Ты имеешь в виду в политическом плане или так, просто? — И то, и другое. — М-м. — Я тебя не ненавижу, — добавил Кир, словно делая редкую уступку. — Очевидно, это всего лишь политика. Риши улыбнулся. — Я знаю. Ты просто мне не доверял. — Нет, — сказал Кир. — Но я никому не доверяю. — Чтож, значит, это у нас общее. Они снова поднялись, скорее по инерции, чем из-за желания идти. Дождь потихоньку стихал. Внизу, у подножия холма, виднелась дорога — узкая, извилистая. Напоминание о том, что все сельские прогулки рано или поздно выводят к уродливой инфраструктуре, построенной давно и постепенно разрушающейся в условиях жёсткой экономии. Последний участок спуска они преодолели в молчаливом согласии, нарушенном лишь единожды, когда Риши вновь чуть не поскользнулся, а Кир молча поддержал его рукой. Риши слишком поспешно пробормотал «спасибо». На парковке последние туристы собирались уезжать. Группа студентов громко обсуждала друг у друга сторис в Инстаграме. Пожилой мужчина своему приятелю что-то про «чертову национализацию», явно ни к кому конкретно не обращаясь. — Ну что ж, — Кир засунул руки в карманы. — Приятная прогулка. — Приличный подъём, — согласился Риши. — Красивые виды. — Слишком много пропаганды матча. — Слишком много преклонения перед протеиновыми батончиками. Кир заколебался: — Ты возвращаешься в Лондон? — Пока что да. Есть встречи. — Он сделал паузу. — Не серьёзные. Просто... для галочки. — Нетворкинг? — Создаю видимость присутствия. Кир улыбнулся. — Ты ещё вернёшься. — Пока не ясно, — задумался Риши. — Но знаешь... Я принёс халву. Так что можно считать сегодня победа за мной. Кир долго смотрел на него. — Увидимся, Риши. Фраза звучала глупо. Где же эти парламентские протоколы, когда они так нужны? Кир привык обращаться к нему «достопочтенный джентльмен». Риши кивнул, его взгляд был нечитаем: — Всего хорошего, господин премьер-министр. Он произнёс это мягко. Будто действительно так думал. А затем направился к своей машине, не оглядываясь. Кир ещё немного постоял, разглядывая его спину, прежде чем повернуться к своему автомобилю. Старался не пялиться и не задумываться. Ну какой же он всё-таки худой. Быть может, всё наладится.