И все-таки, ты кот, а не брошенный щенок

Изо дня в день. Из ночи в ночь. Каждый раз ему снятся странные, максимально бредовые кошмары. В каждом сне он стоит в кругу незнакомых ему людей, а мерзкий голос плюшевого медведя каждый раз говорит о его казни.     Нагито плачет, смеется, пытается наброситься на всех, кого видит рядом, а после открывает глаза в странном месте, связанный. И все, что он может в этот момент, это смотреть, как в него на огромной скорости летит мотоцикл с этим чертовым черно-белым медведем, как сверху на него опускается железный пресс, как его толкают с высокого здания, и еще множество вариаций его смерти. Всего лишь сон, но каждый раз он с неподдельным страхом смотрит на свою же смерть, ощущает фантомную боль, и, в общем то все, что полагается в кошмаре.    Комаэда просыпается со вскриком и резко принимает сидячее положение на мягкой кровати. Дышит загнанно, тяжело. Будто в комнате не осталось воздуха. Ледяными руками ощупывает грудь под растянутой белой футболкой, пытаясь найти сердце; проверяет, живой ли он. Руки подрагивают, а со лба стекает капля холодного пота. По ушам бьет собственный пульс. Где-то отдаленно он слышит скрип форточки, что барахтается туда-сюда из-за сильного ветра, а этот самый холодный ветер обдувает бледное лицо.    Нагито поворачивается к рядом лежащему человеку, колеблясь пару секунд.    — Хаджиме, — он слабо трясет парня за оголенное плечо. — Хаджиме, ты спишь? — дрожащим шепотом проговаривает блондин.    Не получив ответа, Комаэда оборачивается к прикроватной тумбочке и тянется к телефону. Яркий свет гаджета заставляет зажмуриться и отвести лицо подальше, но спустя время глаза привыкают, и он видит цифры на экране блокировки: 03:30.    До утра еще долго. Нагито противится сам себе: он не хочет будить парня, лежащего рядом, но и сам с эмоциями справиться не сможет. От этого паника начинает нарастать с двойной силой. Моргает чаще положенного, громко сглатывает, оглядывается по сторонам, пытаясь считать предметы, как его учил Хината.     Руки уже не просто подрагивают, они трясутся так, что если бы тот что-то держал в руках, вещь бы уже полетела вниз с грохотом. Низ футболки пропитался потом с ладоней, что нервно теребили ткань, а на губах появился привкус металла.    — Пересчитай предметы в комнате, как я тебя учил. — тихо подает голос темноволосый парень, что лежал рядом с Нагито.    — Х-Хаджиме, ты не спишь? — Комаэда переводит все свое внимание на Хинату, который в полусне с прикрытыми глазами и ровно вздымающейся грудью кажется белобрысому вообще невозмутимым.    — Еще бы. С твоими этими ахами-вздохами спать невозможно. — ровным голосом четко проговаривает парень.    — Извини.. — более спокойный Нагито хватается одной рукой за голову, пытаясь подобрать слова. — Извини меня пожалуйста, я не хотел тебя будить. Если хочешь, я могу уйти в другую..    Он не успевает договорить, как его перебивают уже более раздраженным голосом.    — Успокойся, Комаэда. Не надо никуда идти. Просто ложись рядом и спи, пока есть время. — Хината приподнимается на локтях и повышенным тоном пытается успокоить парня.     Он хмурится и смотрит на блондина с раздражением со всей этой ситуации, сжимая губы в концах.     — Хаджиме, мне просто.. — старший бегает глазами по тускло освещенной комнате, пытаясь выразить свои чувства. — мне просто страшно! Меня каждый день мучают эти кошмары! Я.. я не хочу засыпать, а просыпаться после этого тем более! Мне кажется, что я схожу с ума.    Он не успокоился. Он и не собирался, пока его не успокоит кто-то другой. Точнее, не «кто-то», а именно Хината.    По щеке Комаэды скатывается горячая, соленая слеза: выражение тех эмоций, что скопились за все время в нем.    Темноволосый со вздохом садится рядом и наклоняется ближе, аккуратно стирая большим пальцем слезы с чужого лица.    — Я вижу, ты спокойнее, чем был. Ложись, а завтра обсудим. — с этими твердыми словами Хаджиме отодвигается обратно на нагретое место, плюхаясь на спину. Одну руку убирает под голову, другую вытягивает в сторону Нагито, занимая половину его стороны кровати.     Комаэда смотрит на него как потерянный щенок, тот мокрый и грязный щенок, который оказался на улице по вине безответственных хозяев. У таких обычно самые искренние глаза.    Хлопает глазами невинно по-детски, губы надувая.    — Ну что ты как не родной, ложись уже. — Хината открывает один глаз, стараясь как можно лучше разглядеть блондина в темноте.    А тот всхлипывает и ложится совсем рядом, будто его насильно приклеили, ластится как кот под майским солнцем. Кажется, вот-вот замурчит, параллельно шмыгая носом.    Хаджиме на его спине руку сгибает, обнимая за плечи, залезая теплой ладонью под одежду: поглаживает, хочет успокоить, приласкать. Ногтями по лопаткам водит, вызывая за своим прикосновением мурашки по спине.    Нагито притирается все ближе, руками обхватывает загорелую шею, а голову удобно устраивает на ключицах, обдувая теплую кожу сбившимся дыханием.    Темноволосый затекшую руку из под головы достает, прижимает ей же своего мальчика к груди еще сильнее, сжимая пальцами белые запутанные волосы. Губами к макушке прижимается и шепчет совсем тихо, только для себя:    — И все-таки, ты кот, а не брошенный щенок.