Слыша твоё сердце

Дом. Такое значимое слово для многих и такое странное для неё. Большой двухэтажный особняк на отшибе Нижнего города, окружённый лишь заросшими лесом скалами и бескрайним зелёным полем. Сюда не добирались токсичные пары и шум Зауна, но солнце появлялось так же редко, как и во всём остальном городе. Джинкс помнит, как Силко впервые привёл её сюда, позволив выбрать себе любую понравившуюся свободную комнату, и помнит, как рассматривала каждую деталь: отделяющий территорию особняка от леса кованый забор с вензелями на воротах, выложенные мелким гравием подъездные дорожки, кладку дома из тёмного кирпича, каменные белые колонны с лепниной у парадного входа, широкие массивные ступени крыльца, высокие витражные окна и оплетающий фасад цветущий вьюн.    Простой, но изысканный стиль интерьера, добротная мебель из тёмного дуба и тяжёлые бархатные портьеры на окнах — этот дом как нельзя лучше отражал предпочтения своего хозяина, любящего комфорт и качество и настолько подходил Силко, что казалось, будто он был рождён в семье каких-нибудь пилтоверских лордов, а не в грязи заунских шахт. Первое время ей казалось, что она попала сюда по ошибке: выходящий встречать её пожилой мужчина со значком дворецкого на лацкане пиджака, Фредерик, которого Джинкс всегда называла Усачом из-за забавных седых усов, закрывавших верхнюю часть его рта, хлопочущая на кухне пожилая миссис Роджерс и забирающая в стирку одежду  добродушная горничная Дебс — всё это было совсем не для неё. Ей привычнее были пропитывающие воздух токсичные пары и дешёвые уличные лавки Зауна, но у Силко был совсем другой уклад жизни и совсем другие предпочтения. И теперь Джинкс жила с ним.    — Похоже, будет дождь, — говорит она, прослеживая взглядом за проносящимися за окном машины тяжёлыми тучами. — Похоже на то, — соглашается сидящий рядом с ней на заднем сидении Силко, не отрываясь от папки с документами в своих руках.   Сегодня он заключил выгодную сделку на поставку крупной партии шиммера в Ишталь, а акции его компании выросли на несколько процентов. За последние три года он здорово расширил свой бизнес, открыв две новые фабрики и значительно увеличив производство «Мерцания», которое уже давно захватило не только улицы Зауна, но и проникло на чёрный рынок Пилтовера. Когда она попала к Силко в свои девять, они с Синджедом только закончили разработку наркотика, начиная тестировать его на людях, сейчас, спустя десять лет, их маленькая подпольная лаборатория выросла в несколько фабрик, а созданному ими шиммеру не было аналогов во всей Рунтерре. Силко смог построить настоящую империю, и Джинкс была одной из тех немногих, кто видел, с чего всё начиналось.   Въезжая на территорию особняка и проезжая по засыпанной мелким гравием подъездной дорожке, автомобиль останавливается перед домом, а сидящая за рулём Севика глушит мотор. Когда-то давно она поддерживала Вандера, пока не решила, что он слишком раскис, больше посвящая себя воспитанию приёмных детей, чем противостоянию Пилтоверу, и не примкнула к придерживающемуся более радикальных идей Силко. Джикс никогда не винила её за это — в конце концов, Вандер был уже давно мёртв, а захвативший после его смерти власть в городе Силко весьма неплохо справлялся.   — Приехали, — сообщает Севика.   Они выходят из машины, оставляя вышедшую следом Севику курить на улице, поднимаются по массивным ступеням крыльца и, открывая массивную дверь, заходят в просторный холл, где их уже встречает дворецкий. Иногда Джинкс кажется, что у него есть какой-нибудь маленький тайный колокольчик, звонящий каждый раз, когда кто-нибудь приближается к дому. Проходя мимо дающего распоряжения дворецкому Силко, снимающего своё пальто, она поднимается по широкой лестнице на второй этаж, ведя ладонью по гладкому мрамору перил и отмечая, как приятно он холодит кожу, и ступает на идеально наполированный паркет из тёмного дуба, кажущийся почти чёрным на фоне светлых стен. Иногда Джинкс было неловко от того, что она так невежественно ходит по нему в грязной обуви, но ничего менять, она, конечно же, не собиралась.   Пересекая широкий коридор, она направляется в дальнюю комнату, которую когда-то выбрала своей, плюхаясь на кровать прямо в обуви и растягиваясь на мягких простынях морской звездой. В голове проносится мысль, что Силко опять будет ругаться за то, что она не сняла ботинки, а на губах невольно появляется улыбка. Её всегда веселил взбешённый Силко, обожающий порядок и чистоту и до сих пор не до конца смирившийся с создаваемым ею хаосом. Джинкс действительно старалась быть более сдержанной и чистоплотной, но зачастую, возвращаясь после долгого дня в мастерской, перепачканная машинным маслом и порохом, единственное, о чём она могла думать — как побыстрее лечь спать. Иногда Силко находил её спящую прямо на диване в гостиной, в испачканной следами её очередного изобретения одежде и насквозь пропитавшуюся сторонними запахами, наверняка, мечтая лишь о том, как бы побыстрее отмыть её от всего этого.   Могла ли она когда-нибудь подумать, что будет жить в подобном доме, с прислугой и высаженными в ровную линию туями в саду? Это была жизнь, к которой её точно никто не готовил. В голове мелькает мысль, как бы всё сложилось без Силко, и, всё-таки стягивая с ног ботинки, Джинкс с усмешкой думает, что, вероятно, она окончательно сошла бы с ума или же умерла бы ещё в день взрыва на фабрике. Поднимаясь с кровати и шлёпая босыми ногами в смежную с комнатой ванную, Джинкс приходит к, пожалуй, самой очевидной истине: Силко был тем, кто помогал её больному сознанию сохранять хоть какую-то ясность. Когда она была с ним, её не донимали призраки Майло и Клаггора, а взгляд не застилали галлюцинации. Силко разгонял всех демонов и дарил покой, и Джинкс не думает, что с этим мог бы справиться кто-то ещё.   Скидывая одежду на пол ванной, она забирается в просторную душевую. Льющаяся сверху вода смывает грязь улиц и запах краски из баллончика, а травяной шампунь окутывает её тело и волосы. Джинкс никогда не любила долго возиться с уходовой косметикой, всегда выбирая шампунь с ненавязчивым запахом и обычное мыло. Недавно Силко купил для неё приятно пахнущий яблоками набор для душа, им она тоже иногда пользовалась. Выключая воду и открывая дверцу душевой кабины, Джинкс переступает через сваленные кучей на полу грязные вещи, берёт с полки полотенце, вытирается и, бросая взгляд на так и лежащую на кафеле одежду, всё же подбирает её, перекладывая в корзину для грязного белья — горничная заберёт всё на стирку позже.    Прохладный воздух вызывает мурашки на голой коже и, выходя из пропитанной горячим паром ванной, Джинкс идёт к шкафу, доставая оттуда чистое бельё и одежду. За окном слышится звук начинающегося дождя, а по стеклу скатываются первые капли. Забираясь под одеяло и устраиваясь на своей огромной кровати, она дотягивается до сидящего в изголовье Мистера Пимпа, большого плюшевого медведя с пуговицей вместо одного глаза, и притягивает его к себе, утыкаясь носом в мягкую макушку. Весь сегодняшний вечер Джинкс разбиралась со стабилизацией хекс-кристалла, продолжая думать об этом даже сейчас и прокручивая в голове увиденные в записной книжке руны. Изобретения и конструирование оружия были одними из тех немногих вещей, которые действительно увлекали её пытливый ум. В голове невольно появляется образ Вай из детства, а в памяти звучит её голос, повторяющий ей, что она гениальна. Гениальна и безумна. Да, она знает.    Джинкс морщится, прогоняя незваные воспоминания, и старательно вслушивается в звуки дождя за окном. Это всегда помогало ей очистить голову от ненужных мыслей и заснуть. Убаюканная стуком дождевых капель по стеклу, она окончательно теряет контроль над своим сознанием, встречаясь лицом к лицу со своим прошлым во сне. Вандер, Майло, Клаггор, Вай и Экко — все, кто когда-то был для неё важен, казалось, во сне ненавидели её даже больше, чем наяву, бросая презрительные взгляды и смеясь в лицо. Её семья, которая погибла из-за неё. Которую она убила. Что Джинкс могла сказать им сейчас? Что ей жаль? Что не собиралась их подрывать? Что хотела тогда лишь помочь? Что лучше бы умерла сама? Вина, боль, тоска, отчаяние — всё это с силой обрушивается на неё, пригвождая к земле и сдавливая рёбра. Она не могла дышать и задыхалась, а вместо голоса из груди вырывались лишь хрипы. Сквозь сон Джинкс чувствует текущие по щекам горячие слёзы и изо всех сил пытается проснуться. Её сознание жило собственной жизнью, не подчиняясь, а всё тело пронизывает обжигающая судорога.   Испуганно распахивая глаза и жадно хватая ртом воздух, она слышит грохот грома за окном, видит отблески грозы, озаряющие комнату белым светом и заставляющие предметы отбрасывать кривые тени, и чувствует, как дрожит. Висящий на потолке Майло гадко смеётся, смотря на неё своими пустыми глазницами и тут же растворяясь в воздухе, чтобы появиться уже рядом с ней, прислоняясь к самому уху и издавая зловещий шёпот. Джинкс кутается в одеяло с головой, зажмуривается и повторяет про себя, что всё это лишь галлюцинации. Это никогда не работало. Её подсознание всегда было против неё, заставляя бояться призраков прошлого и мучаться от въевшихся под кожу ядовитых эмоций. От этого невозможно было спрятаться — лишь заглушить на время. Джинкс чувствует, как под кожей взрывается тысяча пузырьков, обдавая жаром каждую клеточку тела, отбрасывает одеяло в сторону и с силой зажмуривается, когда за окном раздаётся очередной раскат грома.    Отбрасывая в сторону одеяло, она, сжимаясь в позу эмбриона, затыкает уши, пытаясь не слышать назойливый смех кружащего вокруг кровати Майло, и с силой зажмуривается. Появляющиеся перед глазами красные пятна ничего не меняют, а тело окутывает волной холода. Джинкс знает, что глубоко травмирована, знает, что прошлое никогда её не отпустит, и знает, что нестабильна, временами едва ли отвечая за свои действия. Что бы сказал Вандер, увидев, кем она стала сейчас? Джинкс думает, что он был бы в ужасе. Как и Вай. Их милая Паудер теперь едва ли отличалась от тех заунских преступников, которыми её пугали в детстве. Джинкс думает, что она уже давно хуже. По крайней мере, никто из них не устраивал теракт в Верхнем городе в самый разгар празднования Дня Прогресса.   Преступница и сумасшедшая — вот кем она была. Остались ли в ней хоть какие-то моральные принципы? Иногда Джинкс казалось, что у неё не было ничего, кроме звенящих в голове голосов. Теперь её связь с прошлым существовала лишь в воспоминаниях, а лица дорогих ей людей являлись в кошмарах. Резко садясь в кровати, она с силой дёргает пряди волос, запуская в них пальцы, и хлюпает носом, ощущая, как стекают по щекам горячие слёзы. В такие моменты борьбы с самой собой ей не могли помочь ни её пушки, ни дымовые шашки, ни бомбы, словно в голове пикал таймер, отсчитывающий оставшееся до взрыва время. Единственное, что всегда помогало ей — знакомый запах табака и парфюма. Силко. Ей нужен был Силко.    Вскакивая с кровати и путаясь в босых ногах, она несётся прочь из комнаты, стремительно пробегая кажущийся бесконечным коридор и судорожно дёргая ручку самой дальней двери. Здесь, в скрытой ночным сумраком комнате, царила умиротворённая тишина и прохлада от слегка приоткрытой балконной двери, а раздающиеся за окном раскаты грома и вспышки молнии не способны были проникнуть через плотно задёрнутые шторы. Забираясь на слишком огромную для одного человека кровать и добираясь до спящего Силко, она, чувствуя кожей прохладу шёлковых простыней, думает, что уже давно разбудила его своим топотом. Джинкс скользит взглядом по его бледному в ночи расслабленному лицу и даже не удивляется, когда сталкивается с ним глазами. Всегда держащий под подушкой нож, он даже не предпринимает попыток схватиться за него, и Джинкс знает, что её появление в его спальне не было неожиданностью. Она всегда приходила к нему во время грозы.   — Можно я полежу немного с тобой? — тихо говорит она, даже не пытаясь скрыть своего состояния.   Силко всматривается в её перепуганное заплаканное лицо, сползшую с одного плеча длинную майку и растрёпанные волосы и приглашающе раскрывает одеяло.   — Конечно, детка.   Она скользит к нему под бок, крепко прижимаясь и оплетая его ногами, и утыкается носом в скрытую под атласом пижамы ключицу, чувствуя, как на её макушку опускается большая горячая рука, успокаивающе гладя. Джинкс часто приходила к нему по ночам, и Силко не нужно спрашивать, чтобы понять, чьи лица были в её кошмаре на этот раз. Он гладит её по голове, перебирая пальцами пряди распущенных волос, чувствует горячее дыхание, опаляющее кожу даже через ткань пижамы, и терпеливо ждёт, когда она достаточно успокоится, чтобы вновь заснуть.   — Они всё приходят ко мне, — на грани шёпота говорит Джинкс.  — Ты в безопасности, детка.    Джинкс сильнее притирается носом к его ключице, вдыхает до боли знакомый запах парфюмированного геля для душа и табака и чувствует, как медленно ослабевает напряжение. Силко всегда так на неё действовал: окутывал своим спокойствием и унимал все страхи и волнения. Сильный, опасный и расчётливый. Джинкс думает, что он похож на хищного змея, хитрого, прозорливого и умеющего выждать удачный для нападения момент, чтобы потом вцепиться в горло своей жертвы железной хваткой. Она не раз видела, как он пускал пулю в лоб неугодным и как расправлялся с конкурентами, и это заставляло что-то внутри её живота закручиваться в тугой узел, посылая по телу сладкое томление. Всегда решительный и сохраняющий хладнокровие, знающий, чего он хочет и как это получить — такой человек, как Силко, казалось, просто не мог в чём-то проиграть, планомерно поднимаясь всё выше и выше в иерархии своих амбиций.   Силко взял её под своё крыло, когда ей было девять, учился готовить для неё супы, покупал ей всё, что она захочет, поддерживал её тягу к изобретательству и спонсировал проекты, нанимал для неё лучших учителей из Пилтовера и заваривал успокаивающие травяные чаи во время месячных, когда она стала старше. Он никогда не стремился заменить ей отца или занять место Вандера, но определённо сумел стать для неё близким другом и наставником. Всегда заботливый и всегда рядом — неудивительно, что Джинкс пропустила момент, когда начала дольше обычного засматриваться на его профиль, если он сидел в пол-оборота в своём кресле, вникая в очередные документы, или на его большие длинные пальцы, перебирающие страницы, или испытывать странную расползающуюся по загривку дрожь от его приказного тона. Силко стал привлекать её, и Джинкс далеко не сразу поняла природу этого влечения. Кажется, тогда ей было шестнадцать или чуть меньше? Сейчас Джинкс уже исполнилось девятнадцать, а её навязчивые мысли переросли в яркое желание.    Теперь, засматриваясь на его обхватывающие сигару пальцы, она задумывалась, каково это — ощущать их в себе, а видя, как он откидывает голову, выпуская изо рта кольца дыма, не могла отделаться от мысли, что это выглядит слишком горячо. Если подумать, то она так много времени проводила с Силко, окутанная его низким, раскатистым голосом и пропахшая запахом его одеколона, что запасть на кого-то другого у неё не было шансов. Кто вообще смог бы с ним потягаться? Статный, расчётливый и обладающий внушительным капиталом и влиянием, он мог уничтожить любого, кого счёл бы помехой, и осознание его силы, зрелой и обдуманной, вызывало в Джинкс трепещущий азарт. Возможно, ей следовало просто найти себе кого-нибудь? От мысли, что на ней останется чей-то чужой запах, становилось тошно. Все эти годы она пахла лишь Силко, пропитавшись им насквозь, и это казалось единственным правильным запахом на её коже.   Джинкс теснее притирается к его телу, ведёт носом по бьющейся под кожей жилке на шее и окольцовывает своими руками, забираясь сверху. Расслабленный, пахнущий табаком и парфюмированным гелем и одетый в тёмную атласную пижаму — такой, каким его могла видеть лишь она. Притираясь к беззащитному местечку у основания шеи, Джинкс на пробу высовывает кончик языка и проводит им по коже, ощущая распространяющийся во рту душистый вкус. В последнее время она стала часто так делать — пробовать его парфюм, каждый раз заставляя Силко невольно напрягаться. Джинкс знает, что он не железный, замечает все едва уловимые реакции и задерживающиеся на себе взгляды и наслаждается тем, как с каждым разом его оборона даёт всё больше трещин.    Проводя языком вдоль трепещущей на шее жилке, она спускается ниже, легко прикусывая выглядывающую в вырезе пижамной рубашки ключицу, и опаляет дыханием участок обнажённой кожи, ощущая напрягшееся под ней тело. Их взаимоотношения всегда были неоднозначными: слишком частые прикосновения, слишком долгие взгляды, слишком опасная вседозволенность и двусмысленные фразы. В их отношениях всё было «слишком». Что сказал бы на это Вандер? Вероятно, был бы слишком сильно шокирован, чтобы вообще что-либо говорить. Вандер стал для неё и всех его приёмных детей настоящим отцом, подарившим им настоящую семью. Силко же никогда не пытался играть роль заботливого родителя. А ещё Вандер не вызывал в её голове неприличных желаний, а Силко — да.    — Что ты делаешь?   Голос Силко немного хриплый, но спокойный. Ему уже давно не пятнадцать, чтобы теряться от подобных шалостей.   — Пробую тебя на вкус, — отзывается она, поднимая голову.   Просачивающийся через неплотно задёрнутые шторы ночной сумрак слабо освещает половину его лица, отбрасывая острые тени, а скрытый темнотой поражённый глаз предупреждающе горит жёлтым огнём, словно напоминая, что перед ней самый опасный хищник Зауна. Чувствуя разгорающийся в венах азарт, Джинкс вновь возвращается к его шее, цепляя тонкую кожу губами и улавливая запах лосьона после бритья. У Силко был хороший вкус во всём, чем он себя окружал, в том числе и к запахам. Несмотря всё своё пренебрежение к Пилтоверу, он признавал, что уходовые средства и парфюмерию там определённо умеют делать. Он всегда пользовался хорошими продуктами и дорого пах, и это стало для Джинкс настоящим наркотиком. Она жадно ведёт носом по его шее, глубоко вдыхает, пропуская по носовым пазухам воздух вместе с приглушённым древесным ароматом, и задерживает на несколько секунд дыхание, не желая расставаться с въедающимся в слизистую запахом.    — Джинкс, — голос Силко низкий, с рычащими нотками, предупреждающий.   И это распаляет её ещё больше. Она вновь захватывает губами шею, пробует на вкус кончиком языка кожу и обжигает горячим дыханием. Маленькая ладошка оглаживает сквозь атласную ткань рубашки грудь, надавливая и обводя контуры мышц, а стройное тело полностью накрывает собою, давая почувствовать исходящий от него жар. Силко уже давно не был неумеющим контролировать свои эмоции юнцом, он прекрасно понимает настроение Джинкс и знает пределы своей выдержки.    — Джинкс, посмотри на меня.   Ответом ему служит неразборчивое мычание, а её голова поднимается выше, чтобы провести языком мокрую дорожку от основания шеи до мочки уха, обхватывая её губами и легко прикусывая.    — Джинкс, — зовёт он строже, а его рука ложится на её затылок, слегка надавливая. — Ты понимаешь, что это не шутки?   Приподнимаясь с его груди и отрываясь от своего занятия, она смотрит в чужое лицо, пытаясь скрыть неуверенность, и Силко отчётливо видит её опьянённый взгляд, словно она была одной из тех зависимых от шиммера, что бесцельно бродят по улицам в поисках новой дозы.   — Ты нужен мне, Силко, — говорит она на грани шёпота, но Силко её слышит. — Пожалуйста, — звучит как самая настоящая мольба, за которой скрывается слишком много эмоций.    Силко всматривается в её лицо, чистое и без грамма макияжа, замечает блестящий взгляд и приоткрытые в немой просьбе губы и осторожно приподнимается с подушки, убирая большим пальцем упавшую на лицо прядь.   — Ты точно этого хочешь? — Лишь мы есть друг у друга, помнишь? — озвучивает она вместо ответа фразу, которую он часто говорил ей. — Лишь мы есть друг у друга, — повторяет после маленькой паузы Силко, смещая большой палец ей на подбородок и притягивая к себе.   Её губы тёплые и мягкие, легко мнущиеся и поддающиеся каждому движению. Силко думает, что не целовать её всё это время было большим упущением. Джинкс шумно выдыхает ему в рот и жадно прижимается к его груди, обвивая шею руками, словно боясь, что он пожалеет и передумает. Силко знает, что не пожалеет. Его язык неспешно исследует узкий рот, словно давая Джинкс время осознать каждое действие, сплетается с чужим языком, тут же получая неловкий ответ, и скользит ладонями по её спине, обжигая кожу даже через тонкую ткань майки. Джинкс шумно дышит, смелее целует, прикусывая губы, и чувствует, как скапливается внизу живота тягучее возбуждение. Целоваться с Силко в реальности оказывается даже лучше, чем в её воображении, посылая по телу мелкую дрожь.   Она пылко отвечает на каждое движение его губ, шире открывает рот, послушно позволяя творить с её языком всё, что Силко захочет, и инстинктивно прижимается бёдрами к его паху, надавливая и сбивая в голове все мысли. Силко был вдвое старше её и, уж конечно, имел за плечами достаточно опыта с женщинами, но сейчас, целуя Джинкс, ощущая её горячее дыхание на губах и сжимая в ладонях изгиб её талии, думает, что с ней нельзя как с остальными женщинами. Она никогда не была похожа на остальных.   — В твоей жизни больше не будет никого, кроме меня, — отрывается он от неё, всматриваясь в большие блестящие глаза. — Глупый Силли, — скользит она ладонью по его шее. — В моей жизни всегда был только ты.    Эти слова приятно обволакивают слух, будоража чувство собственничества и разгоняя кровь. Знала ли она, как одурманивающе действовала на него? Очевидно, да. Джинкс пришла к нему уверенная, что её не отвергнут.   — Детка, — хрипло шепчет он, снова захватывая её губы, и она в ответ сжимает обеими ладонями его плечи, бесстыдно ёрзая на бёдрах. Он не знает, был ли у неё уже какой-то опыт — сейчас это всё не имеет значения. Теперь у неё будет только Силко.    Он отрывается от её губ, скользит ладонями вдоль тела, задевая проступающие сквозь ткань майки затвердевшие соски, и Джинкс издаёт тихий скулёж, сильнее надавливая на пах и прогибаясь в спине. Силко целует шею, прихватывает губами нежную кожу и одним движением переворачивает на спину, меняя их местами и нависая.   — Силли, — тянет она к нему руки, и Силко тут же накрывает её собой, вновь целуя. — Детка, — шепчет он, слегка отстраняясь и смотря на неё с безграничным обожанием и гордостью.   Он осторожно опускает ладонь на её живот, наклоняясь и оставляя на коже поцелуй, и прокладывает себе дорожку из ещё нескольких поцелуев вниз, останавливаясь у края доходящей до середины бедра майки. Поддевая пальцами ткань, он тянет её наверх, обнажая разгорячённое тело, и Джинкс поднимает руки, помогая снять с себя ненужную вещь. Он проводит ладонью вдоль бока, задевая мягкий изгиб груди, слегка надавливает и останавливается у резинки нижнего белья, стягивая его вниз и отбрасывая куда-то к майке. Джинкс ловит чужой горящий взгляд, закусывает побагровевшие от долгих поцелуев губы и обхватывает Силко ногами за талию, притягивая к себе.   — Джинкс идеальна, — кладёт он ладонь ей на изгиб талии, оглаживая гладкую кожу и устраиваясь между её бёдер.    Джинкс разводит ноги шире, открывая доступ ко всему своему телу и, кажется, только и ждёт, чтобы Силко к ней прикоснулся. Он кладёт ладонь на её подрагивающий живот, ведёт вверх, сжимает грудь, проводит пальцем по контуру голубого облака на плече, а затем, следуя цепочке татуировок, вновь опускает руку к тазовой косточке, где было набито последнее облако — ему всегда было интересно, как низко они заканчиваются. Его глаза жадно скользят по бледной коже, пожирая, и он, ловя её взгляд, опускается к внутренней стороне бедра, целуя, и улавливая шумный выдох Джинкс. Откинувшись на подушки, она наблюдает за тем, как он подхватывает её лодыжку, кладя себе на плечо, и оставляет на гладкой коже ещё один поцелуй.    Его обжигающие поцелуи заставляли плавиться и сгорать заживо, запуская по телу стайки мурашек и приближаясь к паху. Джинкс инстинктивно опускает ладонь ему в волосы и надавливает, вызывая ухмылку и заставляя наконец-то прикоснуться к ней, уже давно влажной и жаждущей внимания. Силко никогда не считал, что был хорош в куннилингусе, но его прошлые партнёрши постоянно просили у него эту ласку, не скупясь потом на похвалу и говоря, что он один из немногих, кто по-настоящему любит женщин. Что это означало, он понял лишь спустя время. Силко действительно уважал каждую женщину, с которой делил постель, бережно относясь к чужому телу и с вниманием прислушиваясь к желаниям, а прикасаясь сейчас к нежной коже, думает, что Джинкс заслуживает ещё большего.   — М-м, — шумно выдыхает Джинкс, когда он надавливает языком на бугорок клитора.   Силко впитывает её стон с довольной улыбкой, проводит кончиком языка по влажным от смазки складкам половых губ, плавно их раздвигая, глубже вводит язык и медленно двигает им вверх-вниз. Руки разводят ноги шире, кончик языка нежно касается клитора, чтобы не перенасытить, а затем вновь возвращался к складкам губ, чтобы не перенасытить. Джинкс тихо стонет, издавая ядовитыей всхлип, сжимает руку в его волосах и выгибается в спине, чувствуя себя горящим заживо ужом на сковородке. Широкий, горячий язык охватывал как можно большую площадь для максимального эффекта, а, достигнув верхней точки, менял лёгкое давление на сильное, дразнил клитор резким толчком, словно нажатием кнопки, а затем отводил язык, зависая на пару сантиметров над влажной плотью, чтобы снова опуститься и повторить движение.   Она была горячей, влажной и такой жаждущей, чутко реагируя на каждое движение, что всё тело охватывал жар. Слюна стекала по складкам губ, трение исчезло, а язык скользил гладко, словно угорь по маслу. Ощущения были мягкими и тёплыми, накрывая Джинкс волнами и лишая дыхания в самых нужных местах. Жар струится по её венам, оставляя сладкие вибрации, а щекочущее удовольствие накапливается в животе. Горячее давление языка Силко возбуждало всё до такой прекрасной щекотки, что плыло зрение, а мозг отключался. Разноцветные ногти Джинкс скользят по растрепавшимся прядям Силко, пальцы нежно чешут кожу головы, прежде чем схватить в охапку его волосы крепким кулаком и притянуть его глубже во влажную расщелину, требуя ещё больше удовольствия. Её спина выгибается дугой, а бедра подаются вперёд, чтобы сильнее потереться о рот Силко, который охотно поддаётся её желанию.   Сжимая руками её бёдра, Силко сосредотачивается на клиторе, касаясь его кончиком языка вверх-вниз, из стороны в сторону и кружась вокруг краёв, а его губы сжимаются в воронку и жадно сосут. Одновременно с этим он подносит два длинных пальца к её входу и медленно вводит их до последнего сустава, ощущая пульсирующее тепло и влагу. Джинкс резко выгибается кошкой, стонет, гораздо несдержаннее и громче, чем до этого, а её волосы приходят в окончательный беспорядок, разлетаясь по всей кровати. Она запрокидывает голову, обнажая шею, и Силко, бросая на неё снизу взгляд, различает, как тонкие жилки напрягаются под молочно-белой кожей. Пальцы Силко заполняют её так плотно и глубоко, принося желанное трение среди чрезмерно смазанной плоти и долгожданное, взрывающееся облегчение. Её стенки сжимаются вокруг его пальцев, когда он начинает двигать ими туда-сюда, иногда сгибая, и не перестаёт стимулировать клитор, чередуя посасывания с лизаниями.   Ноги Джинкс дрожат вокруг его головы, влажная киска пульсирует в бешеном трепете, а изо рта вырываются неконтролируемые протяжные стоны — вся её поза и голос кричали о том, что её наслаждение достигло пика, и она близка к неизбежному концу. Умелые пальцы ловят безупречный ритм, а давление становится неизменным, сменяя прежнее разнообразие повторяемостью. Удовольствие пронзает её тело насквозь, и она двигает бёдрами в непрерывном круге, без стыда трахая себя пальцами Силко, которые ни на миг не ослабляли своё давление. Синие глаза закатываются, из груди вырывается отчаянный стон, а каждая клеточка в её теле напрягается, чтобы в следующую секунду разлететься на тысячу частиц.   Она тяжело дышит, пережидая волны оргазма, с силой сжимает волосы Силко в своей руке, а бешеный стук её сердца глухими ударами заполняет тишину спальни. Синие глаза смотрят на него из-под густой линии ресниц и полуприкрытых век, а затуманенный взгляд пытается снова сфокусироваться на реальности. Силко вновь целует внутреннюю сторону её бедра, осторожно вынимает из неё влажные пальцы, и Джинкс снова издаёт приглушённый стон, слишком расслабленная и чувствительная после своего оргазма. Силко приподнимается, успокаивающе гладит её, лаская гладкую горячую кожу, и совсем немного жалеет, что в темноте не может увидеть её наверняка раскрасневшихся щёк.   — Силли, — зовёт его Джинкс сорванным голосом, приходя в себя.   Силко улыбается, продолжая ласково скользить ладонью по её телу, немного отодвигается, и одной рукой приспускает свои пижамные штаны, наконец-то высвобождая уже давно ноющий от напряжения член. Джинкс, ослабшая и разрушенная в самом прекрасном смысле этого слова, тянется к его лицу за новым поцелуем, и Силко оглаживает мягкую щёку ладонью, наклоняясь к ней и накрывая её губы своими.   — Расслабься, — шепчет он ей в губы, и Джинкс, ведомая его хищным гипнотизирующим голосом, оплетает ногами поясницу, замирая и чувствуя, как Силко плавно проникает в неё.   Внутри неё восхитительно мокро, горячо и узко, и Силко требуется время, чтобы немного успокоиться и взять себя в руки, начиная двигаться. Джинкс стискивает пальцами уже влажную от их разгорячённых тел простынь, выгибается кошкой и, кажется, горит под ладонями Силко заживо, не сдерживая вырывающийся из груди стон. Силко целует её, наклоняясь, позволяет ей хаотично цепляться за него, царапая кожу, и увеличивает темп. Джинкс сильнее прижимается к нему, и стонет на ухо, не сдерживаясь, когда Силко просовывает одну руку между их тел, и, находя пальцами клитор, легко надавливает, снова стимулируя. Она чутко отзывается на каждое действие, снова возвращаясь в ту агонию, в которую вогнал её Силко раньше, а её дыхание сбивается, становясь прерывистым и тяжёлым. Он чувствует дрожь тела под ним и получает абсолютное удовольствие от того, что ей хорошо. Сейчас. С ним.   — Силко… — цепляется она за атлас его рубашки, выгибаясь, и Силко почти что рычит, чувствуя подступающую волну удовольствия.   Джинкс несдержанно стонет, давит на поясницу Силко, дёргая на себя и заставляя войти до упора, и снова и снова сгорает в нарастающем напряжении. Уже кончив до этого, сейчас её тело было особенно податливым и горячим, позволяя Силко делать всё, что тот пожелает, и просто следуя за ним. Она чувствует его сильные уверенные руки на своей коже, видит отражающееся на лице удовольствие, слышит охрипшее дыхание, ощущает мускусный запах и с пылающим внутри неё пламенем возбуждением осознаёт, что рядом с ней мужчина, властный, зрелый и опытный. Отточенными движениями виртуоза он играл на её теле, как на музыкальном инструменте, сплетая из стонов мелодию. Смог бы кто-нибудь другой отнестись к её желаниям так же внимательно? Джинкс уверена, что нет.   Он сильнее надавливает на клитор, увеличивая стимуляцию, сжимает в ладони её грудь, спускаясь к животу, проходится по линии талии и с шумным выдохом наблюдает, как Джинкс в его руках выгибается, теряясь в волнах собственного оргазма, более мягкого и расслабляющего, чем первый. Он ускоряется, входя глубоко и рвано, и резко отстраняется, контролируя ситуацию и кончая на дрожащий живот тяжело дышащей Джинкс. Она смахивает прилипшие ко лбу пряди и смотрит на него расфокусированным взглядом, медленно приходя в себя. Силко ласково улыбается ей, целуя острую коленку, оглаживает её ногу и плавно отстраняется, возвращая на место пижамные штаны и поправляя на себе рубашку.    Бросая на распластавшуюся на постели Джинкс, слишком размякшую и разрушенную двумя пережитыми оргазмами, он поднимается с кровати и открывает ящик прикроватной тумбочки, вытаскивая оттуда пачку салфеток и возвращаясь, чтобы стереть с обнажённого тела следы смазки и своей спермы. Джинкс слабо шевелится, когда он протирает её живот, лениво следит за ним из-под опущенных ресниц и выглядит настолько трепетно и беззащитно, что Силко не сдерживается, прикасаясь губами к её тазобедренной косточки и оставляя на коже короткий поцелуй. Как много людей видели Джинкс в таком состоянии? Силко надеется, что немного, Джинкс же поправит его: никто. Она лениво улыбается, потягиваясь, позволяет одеть себя и, забираясь под одеяло, устраивается под боком Силко, вдыхая его запах и с удовольствием отмечая, что теперь к нему примешиваются нотки и её собственного.    — От тебя пахнет мной, — озвучивает она факт, и Силко не сдерживает улыбку. — Джинкс идеальна, — целует он её в макушку, пряча в коконе своих рук.   Этой ночью кошмары ей больше не снятся, а следующие за ней по пятам призраки исчезают, словно их никогда и не было. Силко всегда умел прогонять их одним своим присутствием, а теперь будет делать это ещё и поцелуями. От осознания, что теперь она может в любой момент поцеловать его, ощутить на себе горячие сильные руки и простонать в момент экстаза его имя, целиком пропитываясь горечью его парфюма, по телу вновь разливается жар. Силко уже давно стал её семьёй, заменив всех, так что, пожалуй, у её сердца изначально не было вариантов, кого для себя выбрать, погребая под своим жаром и сердце Силко.