Его зелёные очки

      Сколько длилась эта гнетущая тишина? Как давно они, семеро оставшихся, сидят вокруг этого стола и смотрят на одну единственную вещь, лежащую посередине белого стола? Это их второй созданный вместе стол. Первый был взорван в входе бомбардировки Варулэнда.       Вару… От одного имени сердце сжималось.       Куромаку выдыхает. Его нервозность не то что ощутима, она слышна. Впрочем, так было и у остальных.       Трефовый Король, незначительно поправив рукав рубашки, поджимает губы, пытаясь придумать, что сказать. Сейчас было так стыдно. Стыдно, больно и страшно. Эти чувства были ему чужды. Взгляд не поворачивался в сторону Пикового Короля, но он был уверен, что бывший самовозглавившийся лидер прожигал взглядом разбитое стекло на столе. Он был его единственным, самым доверенным союзником. Его одномастником. Его Валетом. А сейчас всё, что от него осталось — лишь излюбленные им очки, чьи линзы разбиты, и воспоминания. Сгорела его страна, исчезнув подчистую с белизны этой неизвестной «земли» что уже несколько лет залита кровью тех, кого они ввосьмером когда-то создали из генераторов. Сгорел и он сам. Оступился и зажёгся так, как его спирали на очках никогда не загорались.       Данте съёживается. Ему максимально неприятно находится здесь. В этой давящей, безмолвной обстановке. От косых взглядов Ромео и Зонтика ему становится ещё дурнее. В ушах от одной мысли о том недавнем дне начинает снова раздаваться крик боли. Крик, который был в агонии. В страхе перед смертью и ужасом.       У каждого свои мысли по этому поводу. Свои воспоминания о Вару. Этот зелёный, когда-то живой паразит общества и, должно быть, самый худший правитель во всём Карточном мире, сейчас бы уже давно начал что-то говорить. Он редко молчал. Сейчас его не хватало как никогда. Даже не из-за того, что они по нему скучают. Не совсем. Надо было прекратить эту тишину. Но слов никого не находил. Они застревали в горле от вида этих разбитых очков. От косого взгляда на Пикового Короля. От вида его сжатых рук. От не отводимого пустого взгляда на последнюю вещь Вару.       — Что ж. Все мы, как я уже сообщил вам, собрались здесь ради… — Куромаку сглатывает, оттягивая ворот рубашки от своей шеи. Ком в горле давил, путая слова местами и заставляя запинаться. — Ради того, чтобы заключить перемирие.       — Нейтралитет. — На твёрдое, единственное, за всё это собрание, слово Пикового Короля четверо переводят взгляд на него. Данте и Куромаку опускают глаза вниз. Гнев Пикового Короля был очевиден.       — Нейтралитет, — повторяет Куромаку, доставая из сумки небольшие, скреплённые степлером бумаги о мирном договоре. Он передаёт их через сидящего рядом Зонтика. Тот оставляет одну себе, передавая стопку дальше.       На столе восемь листов о мирном договоре. Подписаны семь. Восьмая подпись больше не требуется.       — Как в первый раз… — Всхлипывая, Трефовый Валет утирает рукавом лицо. Он давно не плакал. Сейчас слёзы застыли в глазах, не скатываясь по щекам вниз.       — Да. Как в первый раз, — сурово произносит Феликс, смотря прямо на подписанный документ. Он больше не диктатор. Он больше не имеет под рукою верного друга Франца. Он больше не увидит свою Филицию и её граждан. И также он не тот Феликс, что вечно огрызался и дрался с Вару из-за пустяков. Он «вылечился от своей биполярки» как при их встрече на фронте несколько месяцев назад сказал Вару. От воспоминания об этом он сжимает листы в руках. Он уже неделю не знает, что ему чувствовать по отношению к смерти Пятого клона. Они никогда не ладили, даже скорее ненавидели друг-друга. Почему же тогда, несмотря на это, он уверен, что один из этих осколков он сохранит на остаток жизни? В этом случае логичнее было выбросить его, да забить и жить дальше.       — Что именно? — Отвернувшись от документа, на котором стояла криво поставленная загогулина, Габриэль, до этого ни разу не появляющийся ни на одном из собраний правителей, смотрит беглым взглядом на всех.       — Он и при заключении договора об запрете нарушения целостности чужих стран и влезания в её внутренние дела. Ну, когда мы руки на руку положили, помнишь? — Карие глаза, в которых больше не виднелось бывалой беззаботности и радости, были направлены на Первого клона. Ромео, как и Вару когда-то, очень изменились за войну. Может потому-что эти двоя чаще всех оказывались рядом с горячими точками. И, если Ромео помогал там в силу своих возможностей, то Вару просто был идиотом, в ком неожиданно для всех открылась бесчеловечная черта. Ему нравилось видеть как погибают. Вернее его будоражили эмоции военных. Гнев, страх, отчаяние. Он словно находил в этом личный наркотик.       — Да, — эльфийские уши на концах приподнялись.       — Согласились все, кроме него. — Червовый Король опускает голову, голос его становится тише. Тогда всё казалось таким лёгким. Создание страны и своих жителей, что будут видеть в тебе лишь хорошее. Ну не замечательно ли это? И по собственной глупости он всего этого лишился.       — «Ножницы бьют бумагу». — Дополняет Куромаку, получая все документы обратно в руки. Как на зло, именно подписанный Пиковым Королём оказался на верхушке стопки. Он, Пиковый и Данте изначально понимали, что одна из сторон загребёт себе этот козырь. Безрассудный союзник, у которого развязаны руки. Оставалось лишь ждать, когда граждане этого болвана поднимут восстание из-за того дешёвого обмана с очками. А потом ты, словно сошедший к этому придурку с небес, протягиваешь руку помощи и загребаешь его под себя. Но Куромаку отвлёкся на проблемы Фелиции по многочисленным просьбам Феликса. Отвлёкся и упустил момент, когда Пиковые солдаты уже оказались в Варулэнде.       — А знаете, что ещё иронично? — Безобидно начинает Габриэль, болтая под столом ногами и цепляясь носками обуви белого пола. Обратив внимание на то, что все на него смотрят. Даже жёлтые глаза Пикового Короля были оторваны от прожигания разбитых очков в центре стола. Бубновый наклоняет голову в бок. Он выглядит как кукла. Ни живой, ни мёртвый. — Вару похоже на war. Умер он — закончилась война.       И вправду иронично. Настолько, что все шесть пар глаз молча продолжают пялить на него, не шевелясь. Тишина стала ещё хуже, чем в самом начале.       Данте чувствует как холодеют его ладони. Он ощущает мокрую от пола спину и тупую головную боль. Это было так странно. Так странно признать, что в этом есть своя идея, имеющая право на существование. Он умер. Всё закончилось. Вару умер, так и не узнав о том, что стал чертой, которая закрыла войну. Чертой, которую создал он, Бубновый Король, собственными руками.       Испугались ли клоны смерти или просто осознали, что они не правы по отношению к тем, с кем так долго были закрыты в той тьме? Непроглядной сплошной тьме, в которой нет даже гравитации. Только они ввосьмером и больше никого.       Мысль о том, что теперь одного нет, не усваивается в головах. Словно это то, чего попросту не может быть. Они всегда были вместе. Всегда восемь. Всегда поделённые подвоя на четыре масти. Четыре Короля и четыре Валета. По-другому никогда не было и быть не могло.       Пиковый Король тянется через стол, берёт самый, кажется, большой осколок зелёных линз и держит его между двумя пальцами. Развернувшись, он быстрым шагом уходит прочь от всех. Грудь болезненно сжималась, держа это стекло. Это единственное, что будет физически подтверждать, что «Пиковый Валет» вообще когда-то существовал. Клоны никогда не фотографировались вместе. Хотя Пиковый Король уверен, что в исчезнувшим Варулэнде было полно портретов этого зелёного чучела.       Остальные шестеро правителей смотрят ему в спину. Кто-то, переглянувшись друг с другом, коротко кивают. Ромео, опираясь ладонями на стол, берёт не большой осколок.       — Полагаю, что встреча окончена. Да? — Задрав руку к небу, Червовый Король прищуривает глаза. В его голове мелькает вопрос о том, что вообще мог видеть Вару в своих очках.       — Да… Да. — Сильно тормозя, медленно включается Куромаку, забирая «своё» треснутое стекло. Как удобно, что линзы разбились на семь частей.       Данте оборачивается обратно к столу лишь после того, как Габриэль кладёт ему в руку стекляшку. Сжав его так, чтобы не было видно, Бубновый Король закрывает глаза и глубоко вдыхает. Оно весит так мало, но хранит так много. «Как поразительно и ужасно одновременно», думает он, чувствуя, как на кожу давит тупая боль, что по ощущениям уходит по венам в запястье.       Со временем все расходятся.       Медленно, не торопясь. Возвращаться в свои государства не хотелось, как никогда раньше. Будто они несли весть о том, что проиграли войну, и всё было напрасно. Конечно, это не так, но не ясный груз на душе присутствовал. От чего конкретно, было не понятно никому. Слишком много подходящих пунктов. Но одна самая не приятная вещь задела всех.       Никто не плакал из-за смерти Вару.       Слёзы не шли. Да даже не появлялись, как бы кто не старался. Люди из-за смерти близких пытаются сдерживать слёзы. Клоны пытались их выдавить из себя. Ничего не выходило.       Куромаку предположил два варианта. Первое: так работает их отрицание, ведь если они заплачут, то признают правду, а если признают правду, то он умер. Второе: им просто плевать, но они это отрицают. Что звучит убедительнее никто не знал. Сейчас никто не знал.       Почему имеется лишь надоедливое чувство утерянного, но не сопровождающегося с печалью?       В любом случае, сейчас никто не даст ответ. Так же, как и не ответит на вопрос почему сложилось всё так, что вслед за сгоревшим государством сгорел и его бывший правитель.       Ирония это или не смешная шутка с настолько жестокой смертью, Данте не мог понять, сколько не думал об этом.       Но образ вспыхнувшего ярким пламенем Пикового Валета останется в его голове навечно.