Тонкая грань

      Артёма, как и обычно переспорить не получилось, он завёлся по поводу того, чтобы я осталась дома, хотя я чувствовала себя не так уж и плохо.       Молчун ушёл, а я лежала на кровати, листая Тикток, и переписываясь с Ульяной. На самом деле, такой незапланированный выходной даже радовал, только одной было всё-же довольно скучно.       «А потом мы с Алексом целовались       9:06» — пришло очередное сообщение от Кроля, и я сразу же напечатала ответ:       «Блин, я так рада за вас       9:07»       «Но лучше бы ты его послала       9:07»       И это была правда. Если Ульяна любила Алекса, то на счёт Алекса у меня было много вопросов, его действия всегда говорили обратное, что между ними адекватных отношений и не было, большее время они просто ссорились. Но Кролик все равно почему-то искренне любила Алекса, а моя задача как подруги была напоминать каждые пять минут о том, что Алекс полный идиот.       «Я его люблю, вообще-то       9:08» — ответила Ульяна.       «А он так тебе и будет устраивать эмоциональные качели       9:09» — отправила я       «Вырастешь — поймёшь       9:09» — пришёл ответ, и я в голос рассмеялась. Ульяна была моей ровесницей, и с её уст это звучало весьма таки забавно.       «И намного ты старше?       9:11» — усмехнувшись еще раз, написала я.        «На два месяца, а это извините, не мало       9:12»       «Тогда Чёрный дед вообще       9:12» — написала я       Ульяна начала печатать что-то ещё, но мне уже было не до этого, потому что на телефон пришло еще одно сообщение, и ни от Ульяны, ни от Молчуна.       Одно короткое «привет», без сердечек, скобочек или всякого подобного. Но от этого одного слова у меня сердце сначало замерло, а потом начало стучать как бешеное, будто я только что вернулась с пробежки. Почувствовать себя живым может помочь только одно слово, если оно будет от того самого человека. Мне написал Лучик.       Я замерла, и не сдержавшись, все-таки зашла в чат. Никита был в сети, и мне казалось, будто он смотрел на меня через этого чёртов экран. Одно «привет», и я подскочила в кровати. А может, он написал это не мне, а ошибся контактом? А если не ошибся, то что Никите еще может быть нужно от меня?       Я выдохнула несколько раз, пытаясь привести себя в чувства. Всё нормально. Может, Никита сейчас извиниться, что-то спросит про Дениса, может скажет, что опять был в кофейне и не нашёл меня. Может быть абсолютно любое. Как заколдованная, я даже не думая, напечатала ответное сообщение:       «Привет       9:15»       Снова одно глупое слово, а у меня задрожали кончики пальцев, и я даже вскочила с кровати, забыв про слабость. Как только Лучик прочитал мое сообщение и начал что-то писать, я начала нарезать по комнате круги, в надежде, что ответ придет как можно быстрее.       «Как ты?       9:16»       Я замерла, и пару секунд боролась с желанием выбросить телефон или разбить его к чёрту молотком. Что значит, как ты? Какая Лучику вообще разница? Сейчас своими словами он чем-то напоминал Тимура, который чувствовал вину передо мной, но не мог нормально подобрать слова и по-человечески извиниться. Только разница между Тимуром и Никитой заключалась в том, что я не поверю, что Никита чувствует вину спустя столько времени. Что он вообще может её чувствовать, с условием, что столько времени спокойно себе жил, и во времена, когда мы с мамой еще не съехали, делал только больнее своими словами. Не поверю. Никогда.       «Какая разница?       9:17» — напечатала я, чувствуя, что внутри начинает закипать что-то странное.       «Что хотел?       9:17» — добавила я, садясь на диван.       Ноги снова стали ватные, и я почувствовала, как устала. Раньше я мечтала об этом разговоре, так хотела увидеть хоть одно сообщение в нашем пустом чате. А теперь… Да, я бы хотела поговорить, но мне было страшно. Страх за себя. Страшно, что я снова отдамся чувствам, утону в них, и целуя Молчуна снова и снова буду представлять, что это Лучик. Страшно, что я слишком часто буду вспоминать его, и бояться, что я не с тем человеком. Вроде как и видеть минусы, но все равно представлять Никиту перед сном.       Мы с Никитой как огонь и вода, и быть вместе мы не сможем. Может быть, в следующих жизнях, но не в этих. Если бы мне сказали, что в следующей жизни мы снова встретимся с Никитой, и снова все повторится, я бы, как бы не пытался до меня достучаться мозг, согласилась бы. Заново прожила всё, чтобы снова быть с Лучиком. А сейчас, когда уже мы все это пережили, я не смогу доверять Никите. Я буду бояться его. Бояться также, как я боюсь Дениса. Но не отвечать… Я не могла. Я хотела это. Это хотело моё сердце.       «Хочу поговорить       9:19»       «Зачем?       9:19» — спросила я.       Пару секунд Никита что-то печатал, а потом мой телефон резко завибрировал, и высветилась аватарка Лучика. Он мне ззвонил.       Я вздохнула, но все-таки ответила, и включила громкую связь.       — Ответила, — раздался добрый смешок.       Господи, этот милый голос! Господи, Господи, Господи!       — Что ты хочешь?       — Поговорить с тобой. Я ведь правда виноват.       — Только сейчас понял? Серьезно? А где ты был все эти месяцы?       — Думал.       — Не знала, что у тебя настолько маленький мозг, раз мыслительные процессы проходят так долго.       — Скажу глупость, но ты глупости любишь, — вздохнул Никита, — Я по тебе скучаю. По тому, когда мы жили в одном доме. По тому, как вместе спали. По тому, как общались.       Я знаю, это ложь. Но такая сладкая, что в нее хотелось бы искренне верить.       — Ты издеваешься? — странно усмехнулась я.       Я хотела добавить что-то еще, но внезапно закашлялась. Пару секунд кашляла, а потом вдохнула воздух, и поняла, что горло заболело ещё сильнее. Как дура, кашляла по звонку.       — Ты чего? — услышала я.       — Ничего, все нормально. Продолжай.       — Ты болеешь?       — Даже если и да, то что?       — Давай я приеду. Поговорим. Хотя бы пять минут. Выслушай меня хоть раз.       Не знаю, какая магия мной завладела в этот момент, но я так захотела увидеть Никиту в реальности хоть на минуту, хоть последний раз. Хотела сказать ему «прощай» сидя напротив, не по телефону.       — Давай.

***

      Минут сорок я ждала Никиту. Только ожиданием это можно назвать на вряд-ли. Носилась я как здоровая: сначала разбиралась со своим внешним видом, почему-то хотелось выглядеть на все сто рядом с Лучиком. Оделась более адекватно, короткие шорты и белый топ, прибрала волосы и закрутила чёлку на плойку, сделала довольно нежный макияж. Немного прибралась в квартире, заправила кровать, и протёрла пыль. Не знаю зачем, захотелось. На всякий случай спрятала сковороду, потому что находиться в квартире с Никитой было всё-таки не так уж и безопасно.       Наконец-то раздался долгожданный звонок в домофон, и я мгновенно открыла дверь. В крови кипел адреналин. Да, это наша последняя встреча. Наверное… И было страшно приглашать Лучика к себе, но я так хотела это. По-настоящему.       Я окинула взглядом Никиту за долю секунды. У него была садина на подбородке, а сам подбородок весьма гладким: кажется, он буквально только что брился. Я перевела взгляд на розовую футболку, которая невольно вызвала у меня улыбку.       — Привет, — Никита прошёл в квартиру, и быстро снял обувь, — Давно не виделись.       Я прошла с коридора в комнату, и села на диван, скрестив ноги по турецки. Никита сел рядом, и подняв руки, поставил между нами пакет, который принес с собой.       — Что это? — подняла я бровь.        — Варенье принес, апельсины, — Никита по очереди доставал содержимое, — Яблоки, чтоб выздоровела быстрее.       Я подняла на Никиту глаза, и наши взгляды пересеклись. Меня словно пробило током. Казалось, пустили стрелу, и в очередной раз попали точно в цель — и без того раненое сердце. Зачем он это делает? Для чего? Но даже если он и пытается мне помочь, то почему мне так приятно, почему я хочу остановить время и остаться вот здесь навсегда? Несмотря на болящее горло, на слабость, все равно хочу.       — Зачем тебе это?       — Я хочу тебе помочь, — Лучик положил мне на лоб руку, и по спине пробежали мурашки, — Температуры вроде нет.        — Зачем тебе мне помогать? Я не понимаю. Ты сам сделал мне хуже, чем все.       Пару секунд Лучик молчал, а потом пожал плечами, и почесал садину на подбородке:       — Я скучаю. Окей, глупо звучит, но я могу объяснить.       — Соизволь уж, — я скрестила руки на груди.       — Ты просто послушай. Представь, твоя мама, твой папа, счастливый брак. Ты ещё ребенок. И, как у тебя и было, отец начал изменять. Ссоры, скандалы. Тебе же было больно? Было. Очень больно.       — Допустим. И?       — Они разводятся. Ты осталась с мамой. Дому пусто, нет отца. Мама постоянно плачет, обвиняет тебя, и отца. Срывается на тебе.       А ведь у меня было точно также. Ровно также, как и у Лучика. Может, именно из-за этого мы так быстро сдружились?       — Но ты должна быть сильной, — продолжал Никита, — Потому что на тебе двое младших, за которых ты в ответе, и которых ты веселишь, как клоун. А потом, представь, ты один раз приходишь со школы, братья плачут, а ты не можешь понять где мама. А она висит на веревке в ванной.       Я вздрогнула. В голосе у Лучика было столько боли, что я бду почувствовала её а себе. Захотелось обнять Ника, прижаться. Он снова стал маленьким Никитой, как на фотографии в его комнате, где он вместе с мамой. Светлый, наивный. Внутри он всё ещё светлый, я знаю. Но мне придется долго копать, чтоб достать этого ангелочка.       Я прикусила губу, и зачем-то потянулась к руке Никиты. Она была теплой, а моя наоборот, ледяной, и я обхватила его пальцы своими. Хотела показать, что я все равно рядом. И что я все равно готова поддержать его, сколько бы обиды внутри не было.       — Ты отправляешь к своему отцу. Он постоянно работает, часто находит себе новых девушек, — мне стало противно, как только я это представила, — А потом находит ту самую, которая заменяет мать. Он относится к ней лучше, чем к твоей матери, хотя она никто. Просто представь, что рядом с твоим отцом Светлана, и…       — Но моя мама не Светлана, — резко прервала я Никиту, — И даже сравнивать их не смей!       — Это для наглядности, — склонил голову в бок Никита, — И ты переезжаешь к ней в квартиру. Тот… Молчун, или как его? Тот Молчун живёт с вами, тебя кладут на кровать к нему, хотя обещали, что ты будешь жить как королева. Светлана беременеет от твоего отца. Но ты ей ничего не можешь сделать, потому что ты все равно ребенок. А Молчун на самом деле классный, но ребенок. Напоминает тебя раньше. Но ты злишься с каждым днем все сильнее, на себя за слабость, на отца за Светлану, и на Светлану за всё, и на Молчуна, потому что он влюбляет в себя с каждым днем все сильнее.       Для меня всё в этом мире остановилась, даже мысли перестали крутиться, я словно на долю секунды оказалась в каком-то другом мире, измерении, где нет никаких проблем, болезней, или людей. Где есть только я и Лучик, где он называет меня Одуванчиком, прижимает к себе, и дарит ромашки. Где есть только мы.       Последние фразы Никиты были как гром в чистом небе. Влюбляет в себя с каждым днём всё сильнее. Милый мой, если бы ты знал, насколько сильно ты влюбил меня в себя…       Я не была просто игрушкой, или пустышкой? Он правда любил меня? И если это так, то почему мы не можем м быть вместе, хотя он любит меня, а я его?       — Влюбляет? — переспросила я, поняв, что голос резко стал хриплым. Но на это было плевать. На всё плевать.       — Я тебя любил. Искренне.       Эти слова были такими желанными, что я столько раз видела их во снах, но они были больнее, чем если бы в меня кинули молоток. Эти слова ломали меня, ломали мои кости, а мне оставалось лишь терпеть и бороться с странным желанием улыбнуться.       — Но ты бы не хотела этому Молчуну никогда сделать больно? Чтобы он понял, какого было тебе? Чтобы его мама поняла, что виновата, и твой отец тоже?       — Нет, — ответила я, подняв взгляд, — Не хотела бы. Если ты так поступил, это значит, что ты очень слабый человек.       Когда-то я уже это говорила, и эта фраза снова сорвалась с моих уст.       — Прости. Я бы хотел всё вернуть, Одуванчик.       Одуванчик. Весь мир разбивался в клочья, но я лишь отрицательно покачала головой. Нам нельзя быть вместе.       — Как бы я не любила тебя, я никогда тебя не прощу, — каждое слово осколком впивалось в горло.       — У тебя есть парень? — почему-то спросил Ник.       — Есть.       — Тот, который в подъезде?       — Нет. Он просто идиот.       — А кто? — тихо спросил Лучик.       — Неважно.       — Ты его любишь?       Никита заглянул мне в глаза. Эти глаза почему-то смотрели будто внутрь меня, и заставили говорить правду. Будто если я совру, то меня поведут на расстрел.       — Нет.       Никита хотел что-то спросить, но я снова кашлянула в кулак, и лицо его стало каким-то жалобным.       — Ложись.       — Всё нормально.       — Ложись.       Я прошла до кровати и приняла полусидячее-полулежачее положение, недовольно глянув на Лучика.       — Сейчас чай тебе сделаю. Пить больше надо.       Лучик прошел на кухню, и будто бы жил здесь со мной, начал командовать чашками и чаем. Получалось у него долго, потому что добрую половину времени Никита только пытался найти что-либо, а я лежала, и пытаясь скрыть улыбку, наблюдая за движениями этого человека. Родного и любимого человека.       — Ты теперь здесь живешь?       — Как ты угадал? — наигранно удивилась я.       — А мама?       А мама как-то справляется сама. Без мужа и дочери.       — Она у нас, — ответила я, — А я тут.       — Съехала? — Лучик подошёл с чашкой чая, и протянул мне.       Я взяла чашку, и подняла её к губам, отпивая. Надеюсь, там нет яда, или чего похуже.       — Как видишь.       — Экзамены сдала? — зачем-то просил Никита, и подкинул мне мандарин. Я усмехнулась, и схватив его, сняла с него кожуру.       — Сдала, — кивнула я, положив одну дольку в щеку.       — Варенье будешь?       — Буду.       Никита подошёл, открыл банку с вареньем, и поставил на тумбочку. Протянул ложку, и я, взяв ее, отправила ложку с вареньем в рот. Черешневое. Моё любимое. Надо же, я это упоминала всего один раз, а Лучик запомнил, или это было просто случайное совпадение?       — Спасибо, — я улыбнулась, — Уже второй раз лечишь.       — А ты уже второй раз болеешь.       Я съела еще одну мандариновую дольку, и Лучик так по-доброму усмехнулся, что сердце у меня сжалось:       — Чебурашка.       — А ты тогда Гена, — хмыкнула я.       Какое-то время мы просто молчали. Между нами повисло странное молчание. У каждого были вопросы, несказанные слова, или желание.Например, я хотела прижаться к Никите всем своим телом, обнять, прикоснуться к его губам, сказать, что хочу быть вместе, но… Почему-то не могла. Я ела варенье, а Никита смотрел на меня, как на маленькую, даже не двигаясь.       — Работаешь? — прервала я молчание настолько глупым вопросом, что сама мысленно прокляла себя дважды.       — Работаю.       — А кем?       — Репетитор у младшиков.        — А по чему?       — Математика.       Я рассмеялась. Почему-то вспомнила, как Никита отчаянно верил в то, что я смогу выучить и запомнить все термины, математику, и начну её понимать, буду работать по чётким п правилам и даже останусь до одиннадцатого класса. Но нет, не судьба. Если у него мозг работал как часы, и все связывалось по непонятными мне связями с цифрами, то у меня вместе мозгов, кажется, были только буквы, которые складывались в рассказы, но никак не цифры.       — Кто бы сомневался. Так тебя вдохновила, да?       — Конечно. Отлично мотивируешь.       Я усмехнулась, а потом снова отпила чай.       — Одуванчик?       Я подняла взгляд. По телу снова пробежались мураши от этого обращения.       — Да? — Может, расскажешь о себе хотя бы?       Рассказать я могла действительно многое. О мотоциклах, о Молчуне, о родителях, о Светлане. О том, как попала на учёт, о многом, что изменилось со мной за это время. Но вдруг я понял одно: Лучик находится со мной, сидя на краю кровати, на которой спит Артём. И я, можно сказать, предаю его.       Делаю еще больнее. Это неправильно. Я не такая. Я веду себя как изменщица, как отец. А я — я обещала себя раз за разом, что никогда не буду как он.       — Нет, — неожиданно для себя самой, сказала я, — Не расскажу.       Это вырвалось, и Лучик изменился в лице, сразу было понятно, я его задела тако резкостью.       — Прости. То есть… Расскажу.       Расскажу, не расскажу… Всё слишком запутано. С одной стороны меня так тянет к Лучику, я так хочу быть с ним, а с другой стороны, понимаю, что боюсь его, даже сейчас в жилах стынет страх. С одной стороны, я бы поцеловала Лучика, осталась бы с ним даже просто в дружеских отношениях, с другой, я просто не могу предать Артёма, не могу сделать ему больно, не могу оставить просто так. С одной стороны, я бы так хотела посидеть с Лучиком, а с другой все равно понимала, ч то у нас ничего не получится. И это так ломало голову.       Чувства крошили логику, как это и бывает всегда. Но чувства — то полный бред, и им нельзя отдаваться. А я бы так хотела…        — Что с тобой? — Никита взял меня за руку. — Я… Не знаю, — и снова меня потянула на искренности: — Я хотела бы побыть с тобой еще немного, но…       — Но понимаешь, что так нельзя?       — Именно.       — Делай, как считаешь нужным. Что хочешь на самом деле, — Никита погладил меня по руке большим пальцем, — Если захочешь, я уйду навсегда, а если захочешь, не уйду никогда.       Я бросилась к Никите на шею. Хочу быть рядом. Хочу уверять себя, что не люблю тебя, и что ты мне брат, но любить тебя. Моего последнего лучика надежды. Последнего лучика солнца. Он обнял меня в ответ, крепко прижав к себе. Он не лез ко мне, а я к нему. Мы просто были друг с другом, обнимали, были рядом. Мы были разными половинками, которые наконец-то нашли дуг друга и слились в одном целом.