Простое число

В общем, любовь это что-то такое- Ну, не мясо, но что-то кровавое Что есть Зло? Кровь, забравшаяся под ногтевую пластину; шум выстрела и пуля, с нежным скольжением проходящая сквозь мясистое тело — примитивный, неверный ответ. Одно перезрелое, исходящее сладким соком яблоко; два первых человека; Змий — классический, но так же неверный ответ. Зло как концепт Богом не разрабатывалось. Не предполагалось, что это будет слово из трех букв с коротким, резким произношением. Создатель, пока лепил холмы и равнины, пока искал толстому газовому шару название, не думал даже о Добре. Он просто позволил людям самим доработать эту систему. Зло родилось в человеческой общине. Между двумя завистливыми телами. С первой кровью Зло появилось на свет, а затем уже поздно было искать виноватых — участие успел принять каждый. Так что же Зло тогда? Люди. Сердце, мозг, желудок — Зло, если разложить его на слагаемые. Оно почти материально. Можно запустить в него пальцы, проходя сквозь плотные людские толпы. Там, под кофтами и рубашками, в задних карманах брюк, среди колец и браслетов, прячется истинное лицо Зла. Сон Ки Хун думает об этом, когда закрывает глаза. Он чувствует, что Зло предательски затаилось в его теле и если не сегодня, то завтра точно даст о себе знать. Оно зазвучит громче голоса разума, зудом отзовется под кожей и заставит кровь почернеть. Нельзя будет вытравить из себя его плод — так глубоко засядут корни. Он пальцами водит по шершавой нашивке с номером. И кажется, что под кожей, где-то между паутины сосудов, у него тоже выжжены цифры. 456 И это число жалобно просит умыть его кровью. "Всего одна жертва, — шепчет оно, — и я замолчу навсегда". *** Нож лежит в самом центре стола. Ничего не стоит схватить его и в одно движение перерезать Ён Илю глотку. Так, чтобы кровь брызнула на начищенные ботинки. Окатила ладони и пальцы — еще теплая, затекающая в папиллярные линии. Красочно. — Сон Ки Хун, вы представляли, что убьете меня? — вкрадчиво шепчет он. Ин Хо сейчас — широкая тень Каина. Он в складках морщин собирает все преступления мира, а под веками держит с десяток смертей. На его теле нет чистого, священного места, потому что все пропитала кровожадная проказа. И, вероятно, врач посоветовал бы ампутировать ему все. Даже душу. — Да, — Ки Хун облизывает соленую от пота верхнюю губу. Мир в комнате раскачивается. Они сидят друг напротив друга как на широких детских качелях. — Много раз. Нож все еще на столе. Он так отчаянно желает оказаться в руках Ки Хуна, даже острием на него смотрит. Но все безуспешно. Лезвие — дорогое серебро, тщательно заточенное, девственно блестящее — не получает ни взгляда. — Как вы себе это представляли? — у него низкий голос. Нет ничего, что напоминало бы в нем Ён Иля. Сон Ки Хун напряжен. Он перебирает в голове сотню картинок — цветных, до безобразия подробных. Вспоминает все то, что каждую ночь сладостно убаюкивало его утомленный разум. Там тоже был нож. Он идеально располагался в ладони Сон Ки Хуна. Послушно вонзался в мягкую плоть. Резал и рождал боль. Но нож — это второстепенно. Он нужен как чистая формальность. Будь все не так условно, Ки Хуну хватило бы и собственных рук, чтобы совершить справедливость. Лицо у Ведущего всегда лишено маски. В области глаз растекается мутное пятно, пряча под собой зрачки и полосы морщин. Розовые губы, широкий нос и округлый подбородок — все это вырисовывалось из необходимости. Чтобы можно было пальцами царапать идеально сложенное лицо; чтобы лишить Зло своей красоты. Там — посреди страстных сцен убийства — Сон Ки Хун пускал Ведущему кровь. Все начиналось с предплечий. Под бледной кожей пальцы отыскивали линию пульса и довольно его считали. А затем кончик лезвия опускался в плоть, как в подогретое молоко, и пробивался прямо к сердцебиению. И кровь орошала руки, теплым ручьем стекала по сгибу локтя. И Сон Ки Хун улыбался. Он зло вырисовывает на болезненно вздрагивающем теле узоры. Под коленом вырезает круг, на ладони изображает треугольник, а на груди — там он с нажимом выводит квадрат. И справедливость отзывается в его пульсе, она убеждает, что все совершается верно. Одна смерть и вечная устремленность к жизни. А после он ножом проводит глубокую черту под подбородком. Такую отчетливую, что в нее можно запустить пальцы. Ощупать Зло изнутри и задушить его. Так все обычно кончается. У Ведущего, послушно притихшего, из горла вырываются посмертные хрипы, а Сон Ки Хун вытирает пальцы о свой дорогой костюм. Там было еще много всякого: вскрытые вены, смерть от удушья, сжигание заживо. Иногда даже вспоротый живот. Но там не было Ён Иля. Ни его глаз-бусинок, ни рассыпанной по лбу челки. Ведущий был как бы и не человек. Некий сосуд Зла, в котором даже сердце билось исключительно по причинам рабочего характера. Поэтому Сон Ки Хун был всегда героем. Спасителем. Священником на порочной земле. Но здесь, в узкой и затемненной комнате, Ён Иль был. Он разглаживал пальцами плотную ткань брюк. А минуту назад говорил что-то про убийство во благо, про сильных и слабых. Про победу. Грубо вылепленная маска лежит у Ён Иля на коленях. Пустые глазницы смотрят на Сон Ки Хуна и зло смеются. Будь в его фантазиях Ён Иль, это действо из акта очищения превратилось бы в кровожадное убийство. Два коротких шага и резкий выпад руки — вот ответ. Нож в мягкой коже, в теплой крови. Нож царапает кости и щекочет нервы. Ён Иль не успеет даже подняться с кресла. Не закричит и не бросится бежать. Его пульс отзвучит в ладонях Сон Ки Хуна. — Смелее. Это просьба. Встань и убей меня. Запусти руки в мое кровоточащее тело. Как провокация, которая должна безотказно сработать. Как раздраженный укус на коже, требующий расчесать его до крови, до гноящегося бубона. И Сон Ки Хун берется за нож. Хватается за рукоятку так, что пальцы болезненно взвизгивают. Ему приходится унимать дрожащие ладони. Тело — плоть и кости — напрягается до того, что теряет всю свою податливость. Убивать Ён Иля не то же самое, что и Ведущего. Чему равно расстояние между двумя телами? Пара тяжелых шагов на деревянных ногах. Бездонная пропасть длиной в вечность, которую не преодолеть даже криком. Нет ни канатной дороги, ни скрипучего моста. Только густая чернота, в которую Ки Хун опустил ногу уже по колено. Ён Иль такой же, каким был день или два назад. У него уставшие глаза и бледные губы. Он будто бы все еще игрок. Стоит одной ногой в переполохе бунта, а другой — ворошит трупы на залитом кровью полу. У него еще есть номер. Где-то под плащом, пришит к груди. И Сон Ки Хун хочет признаться, что у него все точно так же. Распахнуть рубашку и указать на свой шеврон, умещающийся прямо под сердцем. Но руки не слушаются. Они ледяной хваткой сжимают нож. Другой конец мог случится. Их двоих похоронило бы под выстрелами во время бунта. И, возможно, последним своим выдохом Сон Ки Хун согрел бы лицо Ён Иля. Последним взглядом поцеловал бы его тело. Он умел это — источать заботу, истекать надеждой. И, может, забери смерть их одновременно, Сон Ки Хун сплел бы пальцы с холодеющим Ён Илем. Тогда был бы другой конец — счастливый финал, написанный легкой рукой. Но у Сон Ки Хуна в ладони серебряный нож. А Ён Иль больше не улыбается. У него между бровей пролегает глубокая складка. Почти что мишень, вымаливающая резкий удар. И тьма, лижущая их ноги, совсем не похожа на освещенные комнаты игр, на разрисованные стены коридоров. Все меняется до неузнаваемости, и Ки Хун не помнит даже, о чем думал, когда переступал порог. У него было с десяток мыслей. Все — одна другой громче. Там были и цели, и вопросы. Тяжесть чувств, которую со злобой можно выбросить к ногам Ведущего. Но теперь не осталось ничего. Бессилие сжимает осунувшиеся плечи Ки Хуна и просит сдаться. Все кончено, потому что этот нож — блеф, пустая провокация. Он не может вогнать лезвие в живот собственным сомнениям. Не может зарезать свое горе, которое обрело плоть, получило имя — Ён Иль. Все переворачивается, потому что его ненавидимый враг оказывается вдруг лучшим другом. Тем, кого во сне он испуганно зовет по имени; за кого чувствует неискупаемую вину. И этот туманный облик растекается в кресле из дорогой кожи прямо у Ки Хуна перед глазами. Он жив и дышит, на его гладком лице нет ни ран, ни кровоподтеков глубокого синего цвета. Эта идеальная невридимость что-то надламывает в теле Сон Ки Хуна. Он чувствует, что готов свалиться на колени, свернуться на холодном полу, поэтому заставляет себя сделать еще шаг. Одно движение рукой — нож упрется Ён Илю прямо в живот. Легкий нажим, и плоть впустит в себя холод лезвия. С влажным звуком, с шорохом одежды. Но пока этого не случается. Нож равняется с бедром Ки Хуна. Их глаза ощупывают друг друга. Изучают в зрачках отголоски своих силуэтов. Сон Ки Хун видит, как преломляется свет в чужой радужке; как его собственная фигура растекается в застывшем взгляде. И тот мужчина, что испуганно отражается в чужих глазах, кажется ему совершенно другим человеком. Все могло быть иначе. Правильно: они два игрока, запертые в стенах несправедливой системы. Две птицы, насильно удерживаемые в клетке. В той системе координат, где все так, им удается побороть этот кошмар. Нашивки с противоположными номерами складываются в сумму, а после спадают с их тел. А вместе с числами исчезает и Зло. Но это лишь один вариант из тысячи. Тот вариант, который с ними не случился. Сон Ки Хун думает об этом, когда правой рукой сжимает плечо Ён Иля. Он представляет, что это всего лишь игра. Финальная, потому что Зло уже зажато между его ладонями. Оно почти побеждено. Сон Ки Хун целует своего врага. Целует человека, по которому скулит его душа. Гладит его напряженную шею и ворошит пальцами густые волосы. Их сложный контакт напоминает стесненную борьбу — неспешные, боязливые удар за ударом. Сначала пальцы Ки Хуна на сонной артерии Ён Иля, затем — его руки, оглаживающие спину через ткань перчаток. Губы, язык, десна — Сон Ки Хун будто поднимается по лестнице. У него дрожат ноги от такой высоты. Каждая следующая ступень все сильнее отделяет его от ясности ума. Теперь голова почти что лопается: все в ней предупреждающе мигает и звенит. А колени Ён Иля оказываются прямо под ягодицами Ки Хуна. Они вдвоем — капля меда в море дегтя — сплетаются в сложный узор. И там, где начинаются потрескавшиеся губы Сон Ки Хуна, заканчивается язык Ён Иля. Это не поцелуй. Это приступ острой боли, сжимающий грудную клетку. Это раскат грома в тихом ночном небе. Живое, мягкое тело поддается руке Сон Ки Хуна, открывается его губам. И кажется уже, что больны они оба. Тонкая нить Зла перетягивает их напряженные пальцы. Последнее, что Ки Хун слышит — низкий, умоляющий стон Ён Иля. Он почти плачет на выдохе, хватаясь за воротник чужой рубашки. А после нож выскальзывает из изнеможденной руки и с оглушительным звоном падает на пол. Сон Ки Хун уже у двери. Судорожно стряхивает с себя остатки медленных прикосновений. Он почти готов сорвать свою кожу, расчесать губы — так сильно зудят его внутренности. Он уходит без ножа. Сбегает. А после думает, что Ён Иля нужно было убить. Заколоть его тем ножом, не тратя впустую ни секунды, а после — зарезать и себя. Упасть мертвым телом на угасающего Ён Иля. Смешать их кровь в единую жидкость и умереть наконец. *** Где кончается жизнь? В бешеном, испуганном ударе сердца, за которым следует оглушительная тишина? В цветных пятнах перед глазами, в кругах шума, звенящих где-то в глубине ушей? У Ин Хо еще бьется сердце. Уверенно отстукивает в груди слезливую балладу. И глаза видят отчетливо. Ничто не меркнет, не мутнится. Но Ин Хо мертв. Он чувствует свою смерть отчетливее собственного дыхания, слышит явственнее своих мыслей. Смерть треплет его по волосам. Руками матери ласкает, голосом бывшей жены успокаивает. Смерть вся состоит из статичности. Она послушно ждет, когда Ин Хо попрощается со всем, что у него есть дорогого. Рассмотрит как следует, не забывая ни единой детали, а после они шагнут в небытие. Добродетель — сказала когда-то его мать и обрекла своего новорожденного ребенка. Прокляла его, когда он еще дремал в колыбели. И, вероятно, надлом случился уже тогда. Вселенная не может закрыть глаза на то, как совершенное Зло называют вдруг Добром. Это противоестественно, это против правил. Зло останется неизменным, даже если завернуть его в плащ добродетели. Поэтому Ин Хо никогда не сопротивлялся. Он знал, что смертельно болен. Что его тело еще живым поедают черви, оплетает трупный запах. И сопротивляться этому — все равно что плыть против течения в сильнейший шторм. Проще не плыть вовсе. Наглотаться соленой воды и пойти ко дну. Ин Хо — добрый поступок. Обманка для друзей и семьи. Бестолковый набор звуков, зафиксированный в документах. Но Сон Ки Хун называет его Ён Иль. Он хватается за выдуманное имя так, словно его наличие — благая весть. Верит в два слога, упоминает их в диалогах даже неприлично часто. И Ин Хо почти начинает верить, что его действительно зовут Ён Иль. Его форма с шевроном на груди лежит на низкой тумбе в конце комнаты. Прячется в самом углу, скрывается от света — это чтобы случайно не наткнуться на нее взглядом, не вспомнить мягкого Ён Иля. Кофта застегнута, штаны аккуратно свернуты. Костюм еще не стирался. Ин Хо в спешке сбросил его в этой же комнате, торопливо сложил и больше не прикасался. На этой форме следы другого человека. Она пахнет усталостью Сон Ки Хуна. Хранит среди швов следы его рук — бережное поглаживание по спине здесь, радостный хлопок по плечу там. Нельзя было нарушать неприкосновенность этих воспоминаний. Эта форма — Ён Иль. Он остался в ней, завернутый между кофтой и спортивными штанами. Убитый выстрелом в лоб. Даже более настоящий, чем мрачный Ин Хо. И когда Ведущий умрет, Ён Иль продолжит быть. Он переживет и каждую игру, и всю Корею, и Зло. Он переживет даже Сон Ки Хуна. 001 — выжжено у него на сердце; стучит в сосудах, волчком вертится в нервах. Когда Сон Ки Хун умирает — с тяжелым взглядом делает шаг назад и скатывается куда-то в пустоту —, Ин Хо чувствует, как гибнет вместе с ним. Боль в его теле равна той боли, что убаюкивает тихое сердце игрока 456. Они вдруг начинают испытывать одинаковое раскаяние. Сон Ки Хун выбирает смерть, потому что его работа выполнена. Потому что Ин Хо, всматривающийся в бездыханное тело холодными глазницами камер, в одно недолгое прикосновение передал ему свою страшную болезнь. Сон Ки Хуну приходится умирать, ведь в этом состоит его задача — уничтожать Зло. Ин Хо согласен проиграть. Он уже это сделал. Теоретически умереть от руки Ки Хуна ему хотелось больше, чем получить его поцелуй. Кашлять кровью на его ладони, заваливаться на его колени. Но один нож не в состоянии уничтожить так много Зла. Нож умеет только резать, оставлять раны, но убивать по-настоящему у него плохо получается. Поцелуи — те же ножи, улучшенные и заточенные до безотказной остроты. Ими калечат и уродуют, добираются до самой сути. И Сон Ки Хун понял это раньше, потому что поцеловал. Зло, разделенное на двоих, — по сути Добро. Просто маленькое и еще не определившее свои цели. Оно бьется у Ин Хо в груди, не зная, где найти себе пристанище. Добру выпала честь застрять в теле дьявола. Его туда насильно подселили, словно бы для эксперимента. Ин Хо спускается на игровую площадку. Перешагивает через трупы и наступает прямо в кровавые лужи. Он ищет его. Добро загнанно скулит на губах Ведущего, оно вот-вот угаснет. И только поэтому Ин Хо так спешит — у него осталось не больше пяти минут. У них всегда мог быть другой конец. Вот они — два незнакомца на улицах Сеула, два должника в дешевом баре, две яркие звезды на ночном небе. Там их судьбы переплетаются в подходящий момент. У них находится время, чтобы поговорить: познакомиться, обменяться номерами, влюбиться по-человечески. Но это истории, в которых вместо Ин Хо руку Сон Ки Хуна держит Ён Иль. Они встречаются. Пустые глаза Сон Ки Хуна, как потухшие звезды; как взорвавшиеся планеты, и влажный, дерганый взгляд Ин Хо. Видят друг друга только условно, как если бы смотрели через толстое мутное стекло. Ин Хо опускается на колени. Переплетает пальцы с телом, которое раньше носило имя Сон Ки Хун, хранило в себе его мысли и чувства. Кожа у него все еще теплая, почти как живая. Ин Хо ее гладит и осторожно сжимает — делает все то, что ему никогда не было позволено. Он убаюкивает: то ли Сон Ки Хуна, то ли самого себя. Он не отпускает его руку, когда нажимает на курок. Пуля, проходя через кожу и кости, добирается до самой сути. Она освобождает измученный росток Добра, прорубает ему выход. А Ин Хо держит Сон Ки Хуна за руку. Чтобы когда их конечности застынут, никто не сумел бы разорвать это рукопожатие. Чтобы прощание дилось вечно. Умирая, Ин Хо думает о том, что ему необходимо было проиграть. В этом кроется смысл жизни — бесконечный цикл проигрышей. Он думает о том, что в следующий раз он позовет Сон Ки Хуна на ужин, купит им дорогого вина и будет настойчивее. Вернее, проделает это все с тем человеком, которым обернется Сон Ки Хун. Там у них все будет правильно. Что есть Зло? Продолжение Добра. Его спина, затемненная сторона, спрятанный недостаток — как угодно. И только для того существует Зло, чтобы вечно встречаться с Добром. Чтобы умирать и рождаться снова. Вот и все. Зло — слагаемое в сумме человечества. Одно маленькое простое число, складываемое с числом большим и грузным. И неважно, каким окажется результат. 456 + 1