Белая роза в кружевах

      — Сакура... – вкрадчиво позвал Кирю.       — Что такое? – Харука обернулся, рассматривая своего парня.       — У меня тут кое-что для тебя есть. – Кирю мило улыбнулся, продолжая держать что-то за спиной. Сакура вопросительно выгнул бровь, и тот продолжил:       — Вот, это тебе.       Мицуки вручил ему зелёную коробку, перевязанную розовой лентой. Сакура принял подарок и с удивлением спросил:       — А в честь чего подарки? Я что, забыл какую-то дату?! Почему ты мне не напомнил?!       — Ну-ну, не заводись, милый. Это просто подарок, без повода. Потому что я захотел сделать тебе приятно. — "И себе немного тоже", – мысленно хмыкнул Мицуки.       — Хмм, ну, ладно. – Харука с сомнением принял подарок и уже хотел начать его открывать, как его руку мягко, но настойчиво перехватили, останавливая.       — Иди в спальню и там открой.       — Зачем? Я и тут могу это сделать. – Сакура недоуменно посмотрел на своего парня.       — Просто поверь мне, пожалуйста... – Кирю приобнял его за плечи и развернул, подталкивая в сторону спальни.       — Ладно-ладно, не толкайся. – Он улыбнулся, шагая туда, куда его собственно и послали.       Вместе они уже пять лет, и что Сакура усвоил наверняка – так это то, что с Кирю спорить бесполезно от слова "совсем". Если он что-то вбил себе в голову, то проще согласиться, чем настаивать на своём. Тебе не помогут никакие крики или драки. Он может с милой улыбочкой выслушать тебя и все твои доводы с аргументами, но... Всё это разобьётся об стену, ведь он уже всё решил и сделает как хочет его творческая душенька.       Сакура закрыл за собой дверь и хмыкнул, усаживаясь на кровать. Чёрный шёлк приятно холодил ноги, пробуждая волну крупных мурашек. Атласная лента заструилась промеж пальцев, скользя по коже с тихим шелестом, и скатилась розовой кучкой возле скрещенных лодыжек. Крышка легко послушалась и поддалась осторожным рукам, открывая вид на содержимое коробки. Кадык нервно дёрнулся от великолепия, что было внутри.       Сакура запустил свои загребущие ручки в это произведение искусства. Белые кружева обволокли тонкие пальцы, даря свою нежность и невесомость. В коробке лежал новый комплект нижнего белья. Просто охрененно классного белья.       Особое внимание сразу привлёк корсет. Снежно-белый, как первый выпавший снег, с чёрным цветочным узором по краю лифа. Корсет был из мягкой сеточки, от него шли лямочки, с которыми были соединены кружевные подобия подвязок, и ещё к ним можно было прикрепить чулки, которые тоже были в этой коробочке. Всё это было белого цвета, чулочки были сделаны в среднюю сетку. И к этому великолепию шли в цвет комплекту стринги с задорным бантиком, их перед был тоже с цветочным узором.       Дыхание спёрло, щёки залил румянец. Они начали использовать бельё совсем недавно, и было оно в разы проще, чем вот это... это белоснежное чудо. Сначала Сакура очень стеснялся использовать женское нижнее бельё, и они с Кирю чуть не подрались из-за этого, но потом...       Потом оба парня вошли во вкус и начали экспериментировать. Мицуки всегда заводился, стоило ему увидеть парня в нём, и Харуке это нравилось. Понравилось быть ещё более желанным, чем обычно. Смущение всегда уходило на второй план, стоило им с Кирю остаться наедине. Сакура наклонился и провёл пальцами по ткани, чувствуя её гладкость и нежность. Кружевные лямочки скользнули между пальцев, как живые, а шёлк подвязок заставил кожу на бёдрах задрожать ещё до прикосновения. Появилось острое желание примерить. Длинный локон скользнул ему на лицо, перекрывая обзор, и Харука заправил его обратно за ухо.       Кстати, это Кирю попросил его отрастить волосы, и он не смог ему отказать. За столько времени они отрасли почти до середины спины, иногда откровенно мешаясь, но... Но Сакура привык и даже начал получать удовольствие от ухода за волосами, особенно когда Кирю помогал их мыть и массировал ему голову. В такие моменты Сакура готов был расплыться в ничего не соображающую лужицу у его ног. В повседневности же он эту копну собирал в высокий пучок, оставляя концы свободно болтаться в районе шеи.       Кирю тихо скользнул в комнату, в которой Сакура продолжал, как зачарованный, водить пальцами по нижнему белью с благоговейным трепетом на лице.       — Ну как тебе, нравится? – Он положил свои руки ему на плечи, невесомо поглаживая их кончиками пальцев.       — Очень, оно восхитительное... – прошептал Сакура.       — Примеришь его сегодня? – Мицуки прошептал это куда-то в шею, нежно прикусывая чувствительную кожу.       Харука густо покраснел, но кивнул. Кончики ушей пылали жаром, а по телу пронеслась приятная волна возбуждения, остановившись где-то в районе живота. По шее пронёсся рой мурашек, приподнимая мелкие волоски.       — Тогда может сейчас? – Губы Кирю скользнули по раскалённому уху, оставляя за собой влажный след. Зубы сжали мочку ровно настолько, чтобы Сакура вдохнул резче, но не крикнул. Язык мазнул вдоль завитка, будто проверяя: дрожит ли он уже от одного намёка на то, что будет дальше?       — Сначала ванна. – Сакура повернул голову и накрыл губы своего любимого нежным поцелуем, зарываясь в его розовые шелковистые волосы.       — Ммм, хорошо, буду ждать тебя здесь. – промурлыкал он, отпуская парня из своих объятий.       — Я быстро. – Сакура быстро чмокнул его в губы и, подхватив коробочку, скрылся за соседней дверью. Его голос странно дрогнул, будто он уже сейчас представлял, как эти кружева порвутся под руками Кирю. Или как сам заплачет, когда... Он резко оборвал мысль, но щёки вспыхнули ещё алее.       Сакура нервничал, очень. Стоило двери закрыться и скрыть его, как руки мелко затряслись. Поставив коробку на стиральную машину, он начал непослушными руками стягивать с себя домашнюю одежду. Ткань плохо подчинялась, постоянно выскальзывала из пальцев и спадала обратно. Но, победив наконец упрямую одежду, Сакура залез в ванну, включая воду.       Тёплые струи воды обволакивали тело, скатывались вниз, обрисовывая каждую мышцу. Создавалось ощущение, что это любимые руки касаются его, трогают все возможные места, целуют шею, закрытые веки. И скоро эта иллюзия станет настоящей...       Душ не занял много времени, и вот Сакура уже стоит перед подарочной коробкой. Бельё манило его прикоснуться к себе, надеть его, прочувствовать каждую нить и насладиться ей на своей коже. Чулки нежно обхватили ноги, силиконовые подкладки крепко вцепились в бедра без малейшего шанса, чтобы сползти и испортить финальную картину. Прохлада ткани вызвала мурашки и лёгкое чувство возбуждения. Кружевные трусики без препятствий оказались на своём месте, нежно прижимая член. Его головку дразнили цветочные узоры, гоняя кровь по телу быстрее, заставляя сердце участить своё биение.       Корсет обтянул тонкую талию, обрисовывая подтянутый плоский живот. Когда-то Кирю помогал ему застёгивать корсеты, но сейчас Сакура научился делать это сам. Щёки залил нежный румянец от этих воспоминаний. В самый первый раз они даже не закончили полную примерку, как уже оказались в кровати. Мицуки тогда как с цепи сорвался. В конечном итоге корсет они порвали. Бедолага не справился с такими интенсивными нагрузками.       Сакура встал перед зеркалом и распустил волосы, завершая образ. Двухцветный водопад спустился по плечам. Теперь он был полностью готов. Осталось только успокоить сердце и дрожь в конечностях. Он сам не знал, почему нервничал сейчас так сильно. Но, взглянув на своё отражение, он мог без ложной скромности назвать себя прекрасным. Чёрно-белое бельё было в цвет его волос и выгодно подчёркивало его бледную кожу и подтянутое тело.       "Каблуков только не хватает", – мелькнула мысль, но была откинута: пока он не готов к такому. В уголках глаз уже собиралась влага – то ли от волнения, то ли в предвкушении того, как Кирю снова доведёт его до слёз. Харука выдохнул и потянул дверь на себя.       Кирю сидел на кровати, задумчиво уставившись в стену и качая головой в такт музыке, играющей в наушниках. Стоило ему услышать, как скрипнула дверь, тут же повернулся на звук. Он тянулся вытащить наушник из уха, и его взгляд упал на Сакуру, замершего в дверях. Наушник упал куда-то на пол из ослабевших рук, и Кирю застыл, как пёс, готовый наброситься на свою добычу. Резко и без предупреждения.       Кадык Мицуки нервно дёрнулся, вязкая слюна застряла в горле и не желала проглатываться. Мозг, взбудораженный представшей картиной, поплыл и не желал соображать. Зрачки расширились от возбуждения, и дыхание спёрло.       — Ты... так прекрасен, Сакура... – прохрипел Кирю и, откашлявшись, продолжил:       — Ты красивей, чем любое создание из божественного пантеона всего мира. – Его взгляд жадно блуждал по телу любимого, по его лицу, отмечая, как Сакура густо покраснел от похвалы.       Грудь Кирю вздымалась, как после долгого бега, — быстро, коротко. Голодный зверь, что видит свою добычу, по неосторожности забредшую на его территорию. Капли пота стекали по обнажённой груди. Короткие ногти на утончённых пальцах вцепились в ткань домашних штанов — то ли в попытках удержать себя на месте, то ли сорвать их с себя, чтобы не мешали.       — Ты мне льстишь... – Сакура отвёл взгляд, но эти слова прошлись огненной лавой по сердцу.              — Нисколько, скорее даже преуменьшаю. – Он плавно поднялся, ни на секунду не отрывая взгляда от своей жертвы. — Ты правда очень красив. Божественное существо, что спустилось ко мне с небес. – Кирю подобрался ближе и, протянув руку, взял локон Сакуры в плен, пропуская его сквозь пальцы. Шёлк волос скользил и обнимал их; он поднёс волосы к губам и поцеловал. От них пахло чем-то свежим, что-то похожее на запах после летнего дождя.       Харука покраснел ещё больше. Этот жест был таким... интимным. Что-то особенное, что-то, что нельзя было объяснить, и оно было таким хрупким. Сердце застучало где-то в горле и не хотело возвращаться на положенное ему место. Сакура чуть повернул голову, чтобы поцеловать, но Кирю отстранился и улыбнулся.       — Не спеши, дай мне ещё полюбоваться тобой... – Он приблизился к его шее, посылая волну жарких мурашек от своего дыхания, — моё божество... – выдохнул он и поцеловал бледную шею.       Сакура дрогнул и тихо простонал, закусывая нижнюю губу; перед глазами всё поплыло, как будто он успел напиться. Стало невыносимо жарко, тело горело и плавилось. Глаза защипало, и набежала солёная влага; он попытался проморгаться, чтобы избавиться от неё, но ничего не вышло.       Первые бисеринки слёз покатились по щекам, волнуя не только свой мозг, но и партнёра. Тонкие ладони Кирю заскользили по рукам Сакуры – от кистей до предплечий – и ласково сжали, пока юркий язык ловил эти солёные бриллианты, слизывая их. Мицуки обожал смотреть на то, как вечно непробиваемый Сакура заливался слезами под его руками. Как он плавился и поддавался навстречу его рукам. Эти слёзы были такими необычными, что в первый раз Кирю действительно испугался, что сделал что-то настолько болезненное, что Сакура разрыдался. Но он... улыбался.       А со временем он и сам начал ловить кайф от таких картин. Как влажные дорожки обрамляют щёки. Как прозрачные капельки теряются меж ресниц или же собираются в уголках глаз, чтобы в следующий миг отправиться исследовать лицо хозяина. Как сами глаза блестят от невыплаканных слёз. Сакура, конечно, мучительно краснел, и от этого становился ещё более милым, чем обычно. У него чудно краснели щёки, частично шея и кончики ушей, а стоило ему проплакаться, то в нежно-розовый окрашивались уже уголки его разноцветных глаз.       И для Кирю он был прекраснее любого человека на этой планете или же бога. Сакура был его идеалом. И Мицуки решил, что пора. Он взял любимого за руку и повёл к кровати, усадив его, встал перед ним на колени.       — Сакура, мы уже так давно вместе, что я решил... – Кирю погладил тонкие запястья, заглядывая тому в глаза. Харука замер, как кролик перед удавом, боясь лишний раз пошевелиться и спугнуть момент. Кажется, его тело забыло, что нужно дышать, и он был на грани того, чтобы упасть в обморок, как кисейная барышня в сопливой мелодраме. — ты станешь моей парой? – Мицуки потянулся и вытащил из кармана бархатную коробочку, а внутри лежал... ошейник.       Сакура вздрогнул и в шоке посмотрел на Кирю, не веря своим глазам и что всё это происходит на самом деле. Ошейник был чёрного цвета, и с внутренней стороны был подбит красным бархатом. И на этом бархате была надпись "Property of Kiryu Mitsuki 19.01.20XX". Мицуки же продолжал, всё ещё поглаживая его ладонь в своей.       — Я понимаю, что иногда бываю просто невыносим, но... Ты лучшее, что было и будет в моей жизни. Надеюсь, что я для тебя не менее важен и... Ты согласен? – Под конец своей речи голос всё-таки подвёл его, дрогнув и выдавая с потрохами всё скрытое волнение.       И тогда Сакура заметил, как дрожат руки его парня, как бегают его глаза по лицу самого Харуки в поисках ответа. Набрав полную грудь воздуха, наконец вспомнив, что нужно дышать, Сакура склонился к Кирю и поцеловал его. Нежно, едва прикасаясь губами, провёл языком по нижней, и чужой рот поддался, приоткрываясь и впуская постороннего. Языки скользили друг по другу, сплетаясь и лаская друг друга в медленном танце. Никто никуда не спешил и не торопился, они наслаждались этим моментом и друг другом. И в этой блаженной тишине с глухим чмоком Сакура оторвался от губ любимого и дрожащими руками взял ошейник.       Он был мягким и приятным на ощупь и выполнен в любимых цветах самого Харуки. Пальцы прошлись по надписи, и он ухмыльнулся. Датой был указан день, когда они в первый раз попробовали себя в БДСМ. Это было символично. Ведь в БДСМ-культуре ошейник в виде дара приравнивался к предложению руки и сердца. Сакура ещё раз посмотрел в зелёные глаза напротив, и волнение пропало. Как волна, что схлынула обратно в океан, перестав будоражить воду.       И в тишине, что разрывали бешено бьющиеся сердца, как гром среди ясного дня, прозвучал щелчок. Ошейник удобно устроился на хрупкой шее, подчёркивая её бледность. И это было громче любого "да".       Зелёные бездны подозрительно заблестели, но это был настолько короткий миг, что Сакура подумал, что ему просто показалось. Ведь не успел он прийти в себя, как его дёрнули за этот самый ошейник, привлекая ближе к себе, с жадностью набрасываясь на уже припухшие губы.       Сакура простонал в поцелуй, и вот он уже лежит на кровати, тая под прикосновениями. Косточки корсета впились в рёбра, даруя странное чувство удовольствия; плотная ткань чёрных цветов дразнила чувствительные соски и головку члена. Холод шёлковых простыней резко контрастировал с горячим телом, что вжимало его в кровать.       По комнате поплыл аромат лаванды – ненавязчиво, на грани уловимого, но он настойчиво проникал в недра мозга. Проколотые соски Кирю будоражили своей прохладой, заставляя ежиться, но не в попытках отстраниться, а напротив – прижаться ближе, плотнее, кожа к коже. Свои собственные соски напряглись под плотной тканью лифа и терлись об него, дразня и разжигая ещё большее пламя.       Кирю провёл своими ногтями по длинным ногам, обтянутым чулками, оставляя на них затяжки, а под ними – красные полосы. Метки принадлежности и важности. Поцелуи спускались всё ниже, не оставляя нетронутых участков кожи. Пирсинг под нижней губой Мицуки дразнил кожу, посылая волны мурашек. Сакура откинул голову, прижимая партнёра ближе к себе, чтобы он даже не думал отстраняться. Пусть продолжает касаться, ласкать, быть рядом...       Кирю коснулся возбуждённого члена Харуки сквозь ткань кружева и сжал его, пройдясь по головке большим пальцем, размазывая выступившие капли. Сакура инстинктивно попытался свести бёдра, но сильная рука остановила его, больно шлёпнув по внутренней стороне бёдер. На коже наверняка останется отпечаток.       Сакуру переполняли эмоции: возбуждение смешивалось с нотками растерянности и счастья, и к этому молотовому коктейлю примешалась лёгкая нотка боли. Разум был окончательно одурманен и капитулировал, сдаваясь под напором грубых ласк. В момент, когда Мицуки просто разорвал на нём трусики, взорвал его окончательно. Член гордо вздымался, освобождённый из плена белья, но был повторно схвачен и закован в горячей влажности чужого рта.       Кирю без предупреждения атаковал головку, на грани боли посасывая её. Пирсинг на языке дразнил уздечку, подавляя волю и добровольно присваивая себя партнёру.       — Ты так прекрасен... – ненадолго тот оторвался от своего занятия и снова погрузил член в рот, насаживаясь глубже, чтобы снова отстраниться. — И теперь ты только мой. – Каждое слово сопровождалось новым поцелуем по плоти, метя свою территорию.       Сакура вонзил свои ногти в кожу головы Кирю и прижал его обратно, направляя и не позволяя отвлекаться. Мицуки ухмыльнулся и подчинился, продолжая активно работать ртом и языком, специально надавливая металлическим шариком на член, чтобы любимый почувствовал его лучше.       Тело Харуки дрожало, готовое вот-вот кончить, но ему так не хотелось сейчас заканчивать, что он резко отстранил от себя Кирю, приподнимаясь и вонзаясь ему в рот. Грубо, безжалостно, не давая ни мгновения на сопротивление. Языки яростно сплетались, отвоевывая уже захваченные территории и были зачарованы своей вечной игрой.       Губы болели от поцелуев, но если оторвёшься – то умрёшь. Сию же секунду, как будто лишившись воздуха по щелчку пальцев. Мышцы дрожали от напряжения, но оторваться друг от друга равно кощунству. Но воздух, к сожалению, закончился, и пришлось отстраниться, чтобы вдохнуть новую порцию. Между их ртами протянулась тонкая ниточка слюны, и они посмотрели друг на друга с такой любовью, что становилось страшно. Страшно от того, что может случиться, если вдруг один исчезнет из жизни другого.       Кирю нагло ухмыльнулся и откинулся на спинку кровати, широко разведя ноги, и поманил Сакуру указательным пальцем. В его зелёных глазах танцевали страстное танго черти на пару с суккубами. Харука ответил такой же улыбочкой и встал на четвереньки, специально соблазнительно прогибаясь в спине, и медленно подполз к нему, красуясь. И было чем, прошу заметить.       Длинные волосы рассыпались по спине и колыхались в такт движениям; зацелованные губы призывно блестели, смачиваемые юрким язычком; в разноцветных глазах плясали такие же черти в окружении солёных алмазов. Корсет плотно обхватывал талию и манил нырнуть в глубину декольте, чтобы коснуться розовых горошин и терзать их в своём рту. Подвязки плотно обхватывали бёдра, и под ними виднелись красные следы, которые просто кричали о том, чтобы их потрогали. Чулки немного потрепало, но они всё ещё были одним из самых соблазнительных элементов в этом наряде, под которыми скрывались немного кровоточащие царапины. Но главная красота была на шее.       О боги, этот ошейник сводил Кирю с ума. Это символ того, что Сакура теперь полностью в его власти. И самое потрясающее, что он добровольно надел его на себя. Он сам отдал контроль над ним в свободное пользование. Это знание дурманило похлеще любого наркотика и опьяняло лучше, чем самый крепкий алкоголь.       Сакура оказался близко неожиданно, и член Мицуки дёрнулся навстречу. Харука припал к его лицу, ласково целуя прикрытые веки, брови, невесомо пройдясь по пирсингу. Поцеловал нос, скулы, мазнул по губам и начал исследовать уши. Нежно прикусывая мочки, оттягивая их и посасывая, скользнул языком в ушную раковину.       Кирю резко выдохнул и обхватил Сакуру за талию, прижимая к себе. Плотнее, теснее, в попытках слиться друг с другом. Удовлетворённый хмык раздался Мицуки прямо в ухо, и обожаемое божество отстранилось, но ненадолго. Шея подверглась мучительно-сладкой пытке; мурашки не останавливаясь бегали по телу, как на марафоне длиною в жизнь.       Руки Сакуры блуждали по его телу нежными поглаживаниями, играя с сосками и пирсингом в них, оттягивая, щипая, выкручивая в сладкой пытке. Вскоре к рукам присоединились и губы, оставляя за собой красные отметины. И наконец Харука остановился напротив паха своего почти мужа.       Мицуки приподнял бёдра, и от штанов остались лишь воспоминания. Чужая плоть... как родная легла в ладонь Сакуры, и он посмотрел на её обладателя. Взгляд – глаза в глаза. Без стеснения, без масок – полное единение.       Харука чмокнул головку, провёл ей по своим губам, размазывая выступивший предэякулят, и слизнул его, пошло причмокнув. Кирю не удержался и запустил в цветные локоны свои длинные пальцы и помассировал кожу головы. Сакура зажмурился от удовольствия, и несколько слезинок тут же скатились по щекам, которые Мицуки подхватил и слизнул, прикрыв глаза от удовольствия.       Божество в кружевах вернулось к прерванному минету и размашисто лизнул ствол, от самого его основания до головки, пощекотав самым кончиком уздечку. Он обхватил её губами, неспеша посасывая, и продолжал смотреть в глаза своему почти мужу. Тот загнанно дышал, его грудь нервно вздымалась; черти в глазах никуда не делись, а только увеличились в количестве, продолжая свои греховные танцы. Капли пота стекали по вискам, прижимая розовые волосы; рот был приоткрыт, и по губам быстро мазал язык в попытках смочить их.       Взгляды обоих горели и не нуждались в словах. Они понимали друг друга, свои чувства и были рады тому, что появились в серой жизни друг друга, окрашивая её в новые краски.       Сакура плотнее прижался языком к плоти, чувствуя под ним каждую выступившую венку и ловя кайф от происходящего. От того, что он стоит на коленях перед своим парнем в белых кружевах. От того, что в его рту находится член Кирю, и сейчас он почти подавился им при попытке взять глубже. От того, как плывёт взгляд его любимого, когда смотрит на него. От того, как по лицу несутся дорожки слёз и пекут глаза. Ему нравилось, и он растворялся вместе со своим парнем в этом моменте, исчезая из реального мира, всё глубже погружаясь в их собственный, где нет места другим.       Челюсть неприятно ныла, но Сакура не стал отстраняться без приказа Кирю, продолжая и дальше работать ртом и помогать себе рукой.       — Достаточно, мой хороший. – мягко сказал Мицуки, что совсем не соответствовало тому, как резко он дёрнул Сакуру за ошейник.       Горячие слёзы брызнули из глаз, и он уже хотел возмутиться, как его вжали в кровать, клеймя поцелуем. В кровь кусая губы, подчиняя, смешивая слюни, пот, кожу и предэякулят, создавая непередаваемую смесь, к которой теперь добавился металлический вкус крови. Сакура замычал в поцелуй и обхватил Кирю и руками, и ногами, плотнее прижимая к себе, чтобы он тоже прочувствовал нежную ткань нижнего белья. Две плоти терлись друг об друга, гоняя жгучие разряды по телу. Микромолнии приподнимали волоски на руках и стреляли прямо в мозг, выгоняя крохи хоть какого-то здравого смысла.       Кирю отстранился и перевернул Сакура, поставив на четвереньки. Упругие ягодицы раздвинули в стороны, и их коснулось тёплое дыхание, сменившись обжигающе-горячим языком. Он настойчиво ласкал анус любовника, стараясь проникнуть как можно глубже в эту манящую глубину.       Сакура дрожал и выгибался в попытках насадиться сильнее, вобрать в себя всю длину этого божественного языка. Но его придерживали за бёдра, чтоб он не шевелился лишний раз, а при попытках упрямиться сразу же получал громкий шлёпок по ягодицам. Не сильный, но до слёз приятный. И он стонал, не сдерживаясь, получая максимум того, что ему давали. Ноги тряслись в попытках разъехаться, но крепкие руки удерживали его на месте.       По спальне поплыл аромат манго, одновременно раздался тихий щелчок открываемой смазки. Это был любимый фрукт Кирю – и любимый запах. Аристократичные пальцы пришли на смену языку, продолжая растягивать мягкие стенки. Они настойчиво проникали внутрь, мучительно медленно углубляясь. И наконец коснулись заветной точки.       Из глаз посыпались искры вместе со слезами, а Сакура просительно всхлипнул, безмолвно умоляя о большем. Хотелось кричать «ещё», «больше», но Кирю понял его и без слов. Пальцы безошибочно попадали в нужное место, прошивая поясницу жалящими молниями удовольствия.       Когда они сменились чем-то внушительнее, Сакура закричал без стеснения. Слёзы текли нескончаемым потоком, даже не думая останавливаться. Кирю схватил его волосы вместе с ошейником в кулак и потянул на себя — сильно, но не настолько, чтобы застёжка сломалась. Вместо хрипов теперь вырывались лишь жалкие вздохи.       Комнату заполнили хлюпающие звуки, перемешанные с хрипами и стонами Мицуки, который яростно вбивался бёдрами в чужие ягодицы. Второй рукой Кирю погладил упругую кожу, вонзил в неё ногти и тут же звонко шлёпнул. Сакура вздрогнул и коротко вскрикнул – точнее, попытался, но получился лишь хрип.       Мицуки плавно выскользнул и перевернул дрожащего Сакуру на спину. Широко раздвинул его ноги, согнул в коленях, заставив Харуку держать их, и вошёл одним движением – сразу на всю длину. Из груди партнёра вырвались протяжные стоны. Ранняя грубость сменилась щемящей нежностью. Кирю входил плавно и бережно, целуя солёные слёзы, будто извиняясь за прошлую резкость. Он покрывал поцелуями лицо, окутывал заботой, обволакивал своим запахом, дарил блаженство.       — Моё личное божество. Только мой. Любимый. Единственный.       Каждая фраза сопровождалась новым толчком и нежным поцелуем в закрытые веки. Сакура плакал и пытался поймать губы родного человека, но тот ускользал, переключаясь на другие части тела. Покусывал плечи и шею, оставляя багровые отметины и следы зубов.       Даже если бы он захотел сопротивляться – это было бы бесполезно. Оставалось плыть по течению и тонуть в наслаждении. И Сакура никогда не признался бы добровольно, но ему нравилось, как Кирю вертит им, как хочет.       Мицуки снова покинул его пылающее тело, повернул на правый бок, задрал левую ногу (порвав чулки) и вновь ворвался внутрь. Мощные толчки выбивали громкие крики-стоны и новую волну слёз. Харука держал свою согнутую ногу, пока Кирю грубо хватал его за волосы, поворачивал лицо к себе и наконец слился с ним в жёстком поцелуе. Полностью подчинял – хотя в этом не было нужды, но никто не возражал.       — Мой бог... – Кирю поцеловал его в висок, прижимаясь к уху. — Я скоро.       Сакура промычал что-то бессвязное и откинул голову на любимое плечо, всем видом показывая, что тоже на грани. На грани всего – удовольствия, нежности, боли, любви...       Мицуки обхватил его член и быстро задвигал рукой, доводя до одновременной разрядки. Харука протяжно застонал, прогнулся в спине и почувствовал, как его заполняет горячая жидкость. Кирю в последний раз чмокнул в плечо и вышел, позволив сперме свободно вытекать.       Сакура перевернулся на живот и замер с блаженной улыбкой. Глаза пекло от слёз, ягодицы болели от шлепков, укусы саднили – но он был абсолютно счастлив и тонул в любви. Кирю привалился рядом, обнял одной рукой и устало выдохнул, переполненный эйфорией.       — Сакура... – он провёл кончиками пальцев по ошейнику. — Я люблю тебя. Харука тут же повернулся к нему и прошептал на выдохе:       — И я тебя... – задумался. — Больше, чем твой пирсинг.