Что такое "не везёт"?

Траву сминали шуршащие ботинки — сначала робко, потом чаще, а вскоре топот превратился в частый, сбивчивый гул. Каждый шаг врезался в землю, оставляя за собой взметнувшиеся комья грязи и примятую зелень. Где-то над головой, встревоженные внезапным вторжением, птицы взрывались с крон и рассыпались по небу чёрными тенями, оглашая лес тревожными криками. «Да сколько можно-то?!» — отчаянно металась мысль в голове невезучего искателя приключений. Ноги уже горели, лёгкие рвало на части, но он продолжал петлять между деревьями, сбиваясь на ходу, спотыкаясь о корни. А за ним — грохочущая лавина копыт, пыхтение, яростный рёв. Кабаны. Целая толпа. И, казалось бы, он им даже не нужен: он их не трогал, не провоцировал. Но стоило ему случайно наткнуться на их тропу, как они тут же ринулись в погоню... Беннету не везло. И он этому уже не удивлялся. Запыхавшись, с сердцем, готовым вырваться из груди, он вдруг увидел перед собой ель, корявую, с низко опущенными ветвями. Без раздумий рванулся к ней, вцепился в шершавую кору, подтянулся. Вверх, выше, ещё! Где-то внизу с рёвом пронеслась бурая масса, сотрясая землю. Дерево дрожало под напором, хвоя осыпалась дождём, а Беннет, зажмурившись, впился в ствол, обхватив его руками и ногами, как последнюю надежду. И так же внезапно, как началось, всё стихло. Только ветер шевелил листву, да где-то вдалеке ещё звучали отголоски кабаньего бега. Осторожно, не веря своему счастью, Беннет спустился вниз. Ноги дрожали, ладони были в царапинах, но он был жив. Даже топнул пару раз: нет, земля на удивление твёрдая... настоящая. И за исключением ссадин и гудящих от бега ног он цел и здоров. «Вот так повезло!» — мысль пронеслась с лёгким удивлением, и на губах уже начала расползаться облегчённая улыбка. Он уверенно сделал шаг вперёд. И в тот же миг что-то холодное и цепкое обвило его голень — вскрик! — и с резким рывком мир перевернулся. Буквально. Вверх ногами, с кровью, стучащей в висках, Беннет качался на верёвке, медленно вращаясь в воздухе. Ловушка. Конечно... Чего ещё можно было ожидать от удачи Беннета? — Эй, есть рядом кто? Ау, пожалуйста! Помогите! — голос Беннета сорвался в отчаянный крик, эхом раскатившийся по лесу. Но ответом ему была лишь тишина. Густой, непроглядный лес будто проглотил зов неудачливого искателя приключений, не оставив и намёка на отклик. Он даже не знал, в какой глуши оказался: куда бежал, куда свернул, где теперь искать дорогу обратно... Всё смешалось тогда в паническом бегстве. Но ведь кто-то же поставил эту ловушку? Значит, рано или поздно сюда должны прийти... Оставалось только ждать. И надеяться! Хоть раз в жизни Беннету должно было повезти, верно..? Время от времени он вскрикивал «Эй! Помогите!» на любой шорох, любой треск ветки. Но каждый раз это оказывалась лишь птица, вспархивающая из кустов, или пробегающий мимо заяц. А ждать вниз головой было, мягко говоря, тяжело. Кровь приливала к лицу, пульсируя в висках. Нога, перетянутая верёвкой, медленно немела, а обзор ограничивался: земля — где-то там, вверху, а вокруг — лишь мелькание листвы да редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь чащу. «Зато я живой...» — слабая, но успокаивающая мысль. Совсем немного. Минуты тянулись мучительно долго. Беннет уже начал терять счет времени, вися вниз головой. Но когда в кустах послышался отчетливый шорох, тот едва не задохнулся от внезапного прилива надежды. Что-то серое мелькнуло между стволами, двигаясь осторожно, почти крадучись. «Волк?» — мелькнула тревожная мысль, и тело невольно напряглось в ожидании новой опасности. Но судьба в этот раз благосклонна. — Ох, это человек! Как здорово! — голос Беннета сорвался на радостной ноте, когда в просвете между ветвей он различил человеческую фигуру. — Помогите мне, пожалуйста! Я, кажется, попал впросак, ха-ха... Смешок получился нервным и неестественно громким в лесной тишине. Беннет замер, всматриваясь в приближающийся силуэт, и почувствовал, как по спине пробежали мурашки, когда незнакомец вышел на свет. Перед ним стоял мальчишка примерно его возраста, но на этом сходство заканчивалось. Длинные, спутанные серые волосы обрамляли бледное лицо с резкими чертами. Но больше всего поражали глаза: алые, как свежая рана, они смотрели словно без эмоций. В его позе читалась какая-то неестественная, хищная грация. Незнакомец нахмурился, медленно обводя взглядом ловушку, и в его голосе прозвучало неподдельное разочарование: — Человек... — он как-то погрустнел даже. — Добычи нет. Я буду голодным. — А? — Беннет моргнул, на секунду потеряв дар речи. Его взгляд суетливо метнулся от странного мальчишки к веревке на своей ноге и обратно. — Ох, я испортил твою ловушку, да? Я очень извиняюсь! Я не нарочно, честно... Просто так иногда случается. Не мог бы ты освободить меня? Я бы помог тебе построить новую! Как-нибудь... не то, чтобы я занимался охотой раньше, но я многое могу, правда- Ой! Резкий взмах — холодный блеск стали разрезал воздух. Веревка лопнула с сухим треском, и Беннет неожиданно бухнулся в кучу сухих листьев. Когда он поднял голову, то увидел, как незнакомец с той же безэмоциональной сосредоточенностью выдергивает из дерева широкий меч — глубоко вонзенное лезвие поддалось с первого рывка, будто мальчик вытаскивал нож из масла. Он был сильным. Слишком сильным для своего возраста. Каждое движение выдавало в нем что-то... не совсем человеческое. Да и говорил он странно — короткими, рублеными фразами... — Постой! Голос Беннета прозвучал так резко, что незнакомец действительно замер. Прежде чем тот успел скрыться в чаще, искатель приключений уже схватил его руку, тонкую, но удивительно сильную под грубым рукавом. Мальчик вздрогнул, будто обжёгся, и резко обернулся. Его красные глаза расширились: в них мелькнуло что-то дикое, почти испуганное. Он явно не ожидал такого. И уж точно не ожидал, что этот странный юноша вдруг заулыбается. Широко. Искренне. Солнечно... Не так, как обычно делали другие. Они либо шарахались от дикого мальчика-волка, как от прокажённого, либо смотрели с опаской, сжимая оружие. Но этот... этот светился, будто весеннее солнце после долгой зимы, и пах не страхом, а теплом и чем-то беспечно живым. Как молодая свежая трава под ногами или шерсть крольчонка, ещё не научившегося бояться. — У меня есть стейки, — Беннет выпалил это так радостно, словно объявлял о сокровище. Не дожидаясь ответа, он швырнул сумку на землю и опустился на корточки, лихорадочно копошась внутри. — Погоди, погоди! Я всегда беру с собой немного мяса, сейчас-сейчас... я найду... – он бормотал, вытаскивая то неаккуратно торчащие бинты, то смятые карты, то странно пахнущие травы. — Оно такое питательное, ты знал? Мясо — это лучший друг любого искателя приключений! — Мясо вкусное, — тихо согласился незнакомец. В голосе звучала первобытная уверенность в собственном законе природы. Он присел напротив, опустившись на корточки с грацией дикого зверя. Неловко для человека, но совершенно естественно для того, кто больше привык передвигаться на своих четырёх, чем на двух. Алые глаза лесного мальчишки неотрывно следили за каждым движением Беннета, будто ожидая подвоха. Но что-то — может, отсутствие привычного страха в запахе, может, наивная болтливость этого странного человека — заставило его остаться. — Вот! Резкий жест — и перед ним оказался бумажный свёрток. Дикий волчонок сначала инстинктивно отпрянул, вздрогнув, но затем расслабился, когда нос уже с жадностью ловил манящий аромат. Осторожно, как щенок, впервые пробующий пищу из человеческих рук, он принял подношение и развернул бумагу. — Мясо... Оно было... не таким. Не сырым, не окровавленным, не трепещущим под клыками. Жареное. Чёрное по краям. Пахло дымом и чем-то незнакомым... специями? Солью? Первый укус заставил его сморщиться — подгорелая корочка горчила на языке. Но под ней... под ней скрывалась сочная плоть, пропитанная теплом и жиром. Он впился в стейк зубами, забыв всякую осторожность, с жадностью, с какой волки разрывают добычу после долгой голодовки. — Хе-хе, мне и в готовке немного не везёт, извини, — улыбнулся Беннет, неловко почёсывая затылок. — Мясо всегда подгорает... Но оно от этого не менее вкусное, правда! И когда нечего есть вокруг, то почему бы нет? Ты же сказал, что ты голодный, да? Ой! А как тебя зовут кстати? Дикий волчонок замер. Медленно, словно пробуждаясь от транса, он поднял глаза — алые, как предзакатное небо. Затем, проглотив ещё кусочек стейка, тихо выдохнул: «Рэйзор...» и это имя прозвучало как тихое, но приручённое рычание. — Хорошее имя! — воскликнул он так громко, что тот невольно вздрогнул, вырванный из собственных раздумий. — А я Беннет! Извини ещё раз, что испортил твою ловушку... О, придумал! Научишь меня делать такую же? И мы тогда сможем поохотиться вместе! Конечно, если ты хочешь, хе-хе... Рэйзор наблюдал, как этот странный человек буквально подпрыгивал на месте, его растрёпанные светлые вихры торчали в разные стороны, словно взъерошенная шерсть неосторожного ёжика. На вопрос Беннета он лишь медленно кивнул, не отрывая взгляда от почти доеденного стейка. В груди бушевал странный ураган чувств — привычное недоверие дикого зверя боролось с чем-то новым, теплым и пугающе приятным. С одной стороны, Рэйзор чувствовал себя приручённым, и это немного злило. Но с другой... Было приятно. Приятно, что кто-то не шарахается от него, не смотрит свысока... Беннет ведь не отводил взгляд. Не морщился от его запаха. Не пытался говорить медленно, как с малышом или дурачком. Он просто был рядом. Как будто Рэйзор — обычный. Не лесной монстр. Не зверь. И уж тем более не потерянный мальчик, нуждающийся в жалости. — Тогда договорились! — Беннет плюхнулся на землю так близко, что их колени почти соприкоснулись. — Ой, а ты знаешь, я вчера видел огромные кабаньи следы у ручья! Голос Беннета постепенно растворялся в шелесте листвы, превращаясь в мягкий, убаюкивающий фон. Рэйзор сидел неподвижно, словно наслаждаясь. И было хорошо... Поздно вечером, когда солнце уже растворилось в сумерках, оставив после себя лишь багровые мазки на горизонте, дикий волчонок нёсся вперёд. Огибая налившиеся соком волчьи крюки, ощущал, как их терпкий запах смешивался с вечерней сыростью. Вокруг серыми тенями метались сородичи. Их завывания разрывали тишину, будто споря с первыми звёздами. Но Рэйзор не присоединился к ним. Вместо этого он свернул к скалистому выступу — туда, где открывался вид на освещённые огнями стены Мондштадта. Туда, куда днём исчез тот странный солнечный мальчик со словами, смысл которых Рэйзор понимал не до конца. Может быть, он и не знал, что такое "удача" и "невезение", что такое "судьба" и "дружба"... Но что-то неуловимое тянуло его обратно к тому месту, где их пути пересеклись. И почему-то хотелось снова встретиться с тем человеком. Но искать его не пришлось. Всего через несколько дней, когда Рэйзор, притаившись в кустах, впивался взглядом в ничего не подозревающего кролика, всё сразу пошло не так. Резкий, как удар грома среди ясного неба, звук разорвал тишину. Добыча, вздёрнув пушистые уши, взмыла в воздух, и в следующее мгновение кролик уже исчез в чаще, оставив после себя лишь шелест травы. Вздрогнув, Рэйзор тоже насторожился. Он услышал запах. Пахло железом. По́том. Чем-то ещё — густым, тревожным, как предчувствие бури. Он бесшумно двинулся вперёд, раздвигая колючие ветви. Перед ним был Беннет. Тот сидел на земле, стиснув зубы, и рвал зубами грязный бинт на своей руке. Что-то красное проступало сквозь ткань, а рядом валялась огромная ветвь дерева — будто сама природа взбунтовалась против него, швырнув первое, что нашла. — Рэйзор, — в голосе Беннета вспыхнула искренняя радость, словно перед ним появился долгожданный друг. Его улыбка была настолько беззаботной, что, казалось, он действительно не замечал, как волчонок насторожился, сузив тревожно алые зрачки, — Вот так встреча! Ты тоже ищешь здесь приключения? — Кровь... — прошептал Рэйзор, медленно приближаясь. Его нос дрогнул, улавливая этот резкий, металлический запах, смешанный с чем-то затхлым. Взгляд не отрывался от бинта, где сквозь ткань проступали багряные пятна. — А, это? — он быстро отмахнулся. — Да просто ветка упала... Слушай, ты бы не стоял так близко ко мне, хорошо? Сегодня мне что-то очень уж не везёт! Не хочу, чтобы ты поранился. Рэйзор нахмурился, и его лицо вдруг приобрело почти комически обиженное выражение — губы поджались, а брови сдвинулись. Эти странные человеческие слова — "не везёт", "удача"... Они снова и снова всплывали в речи Беннета, будто камешки, о которые спотыкаешься на тропе. И вот, слушая, как мальчик снова и снова оправдывает свои неприятности каким-то невидимым проклятием, Рэйзор не выдержал: — Что такое "не везёт"? Беннет застыл на мгновение. Но уже через секунду оживился снова, потирая подбородок в задумчивости, словно перед ним стояла сложная задачка. Рэйзор наклонил голову — взгляд выражал то самое первобытное любопытство, с которым волчата исследуют незнакомый мир. — Ну, это когда... когда ты ловишь рыбу, а ловятся только башмаки! Рэйзор лишь моргнул и непонимающе качнул головой, словно стряхивая пыль со своего капюшона. — Или... — Беннет зажмурился, пытаясь найти более понятное сравнение. — Это когда ты находишь только пустые сундуки, пока всем остальным попадаются сокровища! Когда ты выходишь из дома и радуешься, что не начался дождь. Когда буря преследует только тебя, ну... понимаешь? Рэйзор покачал головой. Снова. — "Не везёт" не бывает. Добыча есть — хорошо. Добычи нет — плохо. Надо охотиться ещё. — Но представь: это как охотиться и не поймать никого! Нет, хотя... — Беннет немного задумался, терпеливо пытаясь объяснить. — Понимаешь... это как охотиться, но вместо добычи самому запутаться в верёвке- О! Помнишь, как я тогда застрял? Это как охотиться и самому стать добычей! Вот что такое "не везёт"! Теперь понимаешь? — Да. Но это не "не везёт", — просто сказал он. — Тогда плохой охотник. Надо лучше нюхать. Лучше слушать. Беннет закатил глаза, но тут же рассмеялся — смех его звенел, как ручей, бегущий по камням. — Ох, похоже мне нужно объяснять, что такое "удача" с самого начала, да? — неловко улыбнувшись, он почесал затылок. — Много слов тяжело. Устаю. — Ладно, ладно, — он поднял здоровую руку в жесте капитуляции. — Раз уж ты здесь, а моя рука ещё немного побаливает, может, я помогу тебе с охотой? Ты кстати знал, что я отлично умею приманивать дичь? Я просто выхожу на поле и они сами за мной гонятся, представляешь? Я — отличная приманка, честное слово! Но Рэйзор внезапно замолчал. Его нос дрогнул, уловив что-то в воздухе, а взгляд резко устремился вверх. Небо пока оставалось спокойным, лишь где-то на горизонте клубились безобидные тучки. Но... — Будет дождь, — шепнул он. И действительно. Не успел Беннет сказать "а?", как тучи налетели разом, гром грянул прямо над головой, и дождь хлынул стеной, яростный, неудержимый. Вода тут же промочила бинты, которые тот так старательно наматывал несколько минут назад. — Ну вот... — прошептал он странно тихо, и на мгновение в голосе искателя приключений просочилась усталость. Но уже в следующую секунду лицо его озарила привычная беспечная улыбка. — Ну что ж, видимо, поохотиться не получится, да? Рэйзор стоял неподвижно, лишь время от времени морщась, когда холодные капли с капюшона скатывались ему на лоб и цеплялись за ресницы. Но в остальном — будто дождь его не касался. Хотя по сжатым кулакам было видно: терпит, но не наслаждается. Беннет же отчаянно прикрывал голову руками, хотя это было бессмысленно — ничего бы не помогло под таким ливнем. — Идём, — вдруг резко сказал Рэйзор и схватил его за запястье, потянув за собой. — О, нет-нет, постой! Не ходи со мной! — засопротивлялся мальчишка громко и обеспокоенно. — Молния ударит в меня и тогда попадёт в тебя тоже! Это моё невезение! — Нет "невезения". Ты не ловкий. Я буду защищать, — голос волчонка прозвучал резко, почти как рык, но направлен был не на Беннета, а на саму бурю, на небо, на весь несправедливый мир. Он тащил его за собой сквозь чащу, не обращая внимания на хлещущий дождь, на хлюпающую под ногами грязь. Впереди темнел овраг — там, под нависшим камнем, можно было переждать ливень... И даже мысли не возникло отпустить его одного в Мондштадт. Даже если это было бы разумнее. Или безопаснее... — Рейзор... Голос Беннета дрогнул, но он тут же закусил губу и больше не сопротивлялся. Укрывшись в каменной нише, Беннет казался каким-то… маленьким. Весь промокший, с влажными волосами, липнущими ко лбу, с бинтом, который теперь больше походил на тряпку. Но когда Рэйзор, встряхнувшись, как мокрый щенок, разбрызгал воду во все стороны, Беннет не смог сдержать хихиканья. — Ничего страшного, — бодро заявил он, выхватив меч. — Я разведу костёр. Благо, глаз бога меня не подводит! Иначе ума не приложу, сколько бы я добивался огня с двумя палками, хе-хе... Это было не смешно. Присев на корточки, Рэйзор смотрел на него с немым вопросом: то ли Беннет шутил так плохо, то ли сам лесной мальчишка просто не понимал человеческого юмора. Но в его глазах не было ни капли веселья, только недоумение и… что-то ещё. Что-то тяжёлое. Но, не замечая этого, тот уже вовсю разглагольствовал о чём-то, суетливо разминая пальцы у огня. Его улыбка сияла, как всегда, будто не было ни провалов, ни размокших бинтов, ни этой проклятой грозы. А Рэйзор всё продолжал всматриваться в светлое лицо: в эти слишком яркие зелёные глаза, в рану, из-под которой сочилась тонкая красная ниточка... — Когда буря идёт только за Беннетом, — слова сорвались с губ волчонка тише шелеста мокрых листьев. Он подвинулся ближе, в багряных глазах отражались трепещущие языки костра. — Беннету... грустно? Тот замер. На мгновение в его ярко-зелёных глазах что-то дрогнуло: хрупкое, беззащитное. Но уже в следующее мгновение он оживился, заулыбался, замахал руками — такой привычный фейерверк эмоций, за которым удобно прятаться. — Ха-ха, да ладно те- — Добыча не ловится – Беннет весёлый, — перебил Рэйзор, и его голос звучал глухо, будто из-под земли. — Кровь идёт – Беннет весёлый. Молния, потом дождь. Но Беннет всё равно весёлый. Грустно... бывает? Волчонок наклонился вперёд, и в его непонимающем взгляде читался немой вопрос, повисший в воздухе на пару секунд. Только потрескивание костра да завывание ветра в скальных расщелинах нарушали тишину. — Иногда, — наконец признался Беннет, и в этот миг его улыбка стала маленькой и по-настоящему усталой. Он потрогал размокший бинт на руке. — Но если я буду грустить, то не стану хорошим искателем приключений, понимаешь? И снова улыбнулся. Что-то острое сжимало Рэйзору горло, когда он смотрел на фирменную улыбку Бенни. Этот странный человеческий детёныш просто принимал удары жизни без грусти, будто это не больно. Будто каждый новый шрам... просто повод для новой шутки. Волчонок резко отвернулся к огню. Пламя лизало сырые ветки, выбрасывая в темноту искры — такие же яркие и недолговечные, как эта проклятая улыбка. — Понимаю, — прошептал Рэйзор еле слышно. Гром ударил так близко, что воздух содрогнулся, ослепительная молния на миг озарила их укрытие. Беннет даже не вздрогнул, привыкший. А вот волчонок насторожился, вжимаясь в плечи. — Да ладно, давай не будем обо мне! — он махнул рукой, будто отмахиваясь от собственных мыслей. Беспечный голос вновь звенел привычной жизнерадостностью. — Может, ты расскажешь о себе? В Мондштадте говорили, что ты тот самый мальчик из Вольфендома, да? Которого волки вырастили... — глаза Беннета загорелись искренним восторгом. — Это же потрясающе! Прямо как моя семья в Мондштадте! Ой, ну то есть, мои папы... Я думал: вот здорово, что и ты, и я, мы как бы нашли свою семью и... Пропуская поток полузнакомых слов мимо ушей, Рэйзор лишь кивал изредка. Его внимание делилось между бушующей за скалой грозой, так и норовящей проникнуть к ним и затушить костёр, и раной на руке Беннета. Вдруг волчонок резко протянул руку: — Дай. — Что? — не понял Беннет, но было уже поздно: Рэйзор схватил его запястье. Вдоль предплечья зияла свежая рана — неровная, воспалённая по краям, с едва подсохшей корочкой крови. Ещё в лесу отмахнувшись от боли, Беннет наспех замотал её грязным бинтом, но ливень сделал своё дело: ткань размокла, превратившись в мокрую тряпицу, которая теперь едва держалась, обнажая красноватые следы. Капли дождя стекали по коже, размывая запёкшуюся кровь. Рэйзор нахмурился, его алые глаза сузились, будто оценивая масштаб человеческой беспечности. В воздухе витал резкий запах железа, смешанный с запахом мокрой земли. Никто из них не проронил ни слова, но оба подумали «странный» друг на друга. Рэйзор — потому что не понимал, как можно так небрежно относиться к собственной шкуре. Этот человек болтал без умолку, безрассудно прыгая в пучину опаснейших мест и, кажется, вообще не замечал, как сам себе вредит. Разве так делают разумные существа? Беннет — потому что Рэйзор двигался резко, почти звериными рывками, говорил рублеными фразами, а его взгляд, острый и неотрывный, будто просверливал насквозь. Казалось, он не просто смотрел — он вынюхивал правду, ибо слова были ничем по сравнению с тем, что можно учуять носом. — Кровь... Плохо, — пробурчал Рэйзор, качая головой. Жаль, ему не хватало слов, чтобы поругать мальчишку. — Ах, ничего, — Беннет уже весело рылся в рюкзаке. — Сейчас достану новый бинт! Рэйзор лишь вздохнул, смирившись. Пока Беннет выуживал из рюкзака помятую капусту, мокрые карты и прочий хлам, волчонок не сводил глаз с раны. Обычно, когда ранен сородич... Мысль витала в воздухе. Человек же не волк. Поймёт ли Беннет? Его раздумья прервал звонкий смех: — Рейзор, — Беннет хихикал, заставляя волчонка вздрогнуть и оторвать взгляд от раны. Оказалось, он неосознанно приблизил лицо к повреждению, — Щекотно от твоего дыхания. Нет-нет, я не против, если что, просто... эм... я не знаю, как там у волков принято, то есть! Не хочу ни в коем случае тебя обижать, но- Решение созрело мгновенно. Не раздумывая больше ни секунды, он резко наклонился и провел шершавым языком по воспаленной коже, ощущая на вкус соль крови и дождевую влагу. Его нос сморщился от странного человеческого привкуса. Но если не он, то кто ещё позаботится об этом человеке? Так правильно. Так заботятся о своих. — Ой! — Беннет вздрогнул от неожиданности, чувствуя, как по руке разливается тепло от прикосновения языка. Он инстинктивно отпрянул, но не оттолкнул волчонка, лишь замер в растерянности. — Тебе так делать не надо, это как-то... — Надо, — Рэйзор поднял взгляд, и их лица оказались так близко, что тот почувствовал на своей коже теплое дыхание друга. Алые глаза горели непоколебимой уверенностью, а в уголках губ дрожали едва заметные капельки крови. — Так делает лупикал. — Хе-хе... — губы Беннета растянулись в привычной беззаботной улыбке, но кончики ушей предательски порозовели. Как ни странно, такой неудачник умел находить общий язык с любым существом, будь то человек, зверь или даже причудливое порождение глубин. — Спасибо тогда, наверное? Но всё же я лучше забинтую, хорошо? Воспоминание о прошлой попытке Беннета обработать рану вспыхнуло в сознании волчонка ярко и болезненно. Сердце забилось чаще, шершавые ладони сжались в порывистом движении. — Нет, лучше я! Резкий и почти неловкий бросок вперёд — и вот Беннет уже лежал на сырой земле, а над ним нависал смущённый Рэйзор, глаза которого горели тревожным пламенем. Сердце колотилось так громко, что, кажется, его слышно сквозь шум дождя. Но Беннет, отойдя от удивления, лишь улыбнулся. Без тени обиды или раздражения. Его светлые влажные волосы раскинулись по земле, словно нимб из солнечных лучей, пробившихся сквозь тучи. — Ой, ой, ты мог бы просто сказать! — в его голосе, как всегда, играла лёгкость, будто даже падение было всего лишь забавным приключением (боже, Рэйзор всё не мог понять: как, ну как он все напасти принимает с лучистой улыбкой?), — Вовсе необязательно было нападать, знаешь? Слово "нападать" резануло слух. Рэйзор мгновенно отпрянул, будто обжёгшись. Нет, он не хотел, чтобы Беннет думал о нём плохо! — Помочь... хотел, — голос звучал глухо, почти шёпотом. — Не болит? — Немного... Да ты не расстраивайся, Рэйзор! — Беннет приподнялся, отряхнулся и тут же, не теряя улыбки, опустился рядом, протягивая руку с бинтом. — Если хочешь — давай, перевяжи сам. Я просто не хотел тебя нагружать. Мы же друзья! Тот кивнул и на его щеках разлился лёгкий румянец. Ловко подхватив бинт, волчонок перекусил его зубами резким, точным движением. «Друзья...» Когда-то он спросил об этом слове у Лизы — той самой женщины с пугающим запахом грозы и старых книг, чей смех звучал как предостережение. Она научила его человеческим словам и пользоваться глазом бога, но на этот вопрос лишь улыбнулась, оставив ответ висеть в воздухе. Теперь же Рэйзор понимал чуть лучше. Друзья — не семья. Семья — это тёплые пушистые бока и завывание сородичей у костра. Но друзья — не лупикал. Не та связь, что прошита в крови и когтях. Это что-то другое. Что-то... добровольное. Беннет — друг. Волки — лупикал. Оба — часть мира Рэйзора. Оба жгут где-то под рёбрами, когда он о них думает... Последний узел бинта лег аккуратно, и Рэйзор тут же отвернулся к костру, стараясь скрыть остатки смущения. За спиной монотонно шумел дождь, а пламя лизало сырые дрова, выбрасывая в темноту искры. Тишина. Необычная для их компании, ведь Беннет, казалось, всегда был полон слов, как переполненный ручей. Но сейчас даже он молчал, и только капли, падающие с каменного свода, нарушали тишину. Рэйзор, впрочем, не замечал этой странности. Он был слишком погружён в свои мысли. Пока вдруг... — Рэйзор, прости за вопрос... — голос Беннета дрогнул, став едва слышным, — Но ты... ты не обиделся? Как моряка, внезапно выброшенного на берег после долгого шторма, Рэйзора накрыло волной недоумения. Алые глаза, обычно такие угрюмые и сосредоточенные, теперь широко распахнулись от изумления. Разве не он всё испортил? Разве не он вёл себя так не по-человечески осторожно? Так почему же... — Извини, я знаю, что со мной нелегко, — прошептал Беннет, его улыбка дрогнула, словно последний луч солнца перед закатом. Он уставился в костёр, будто в трепещущих языках пламени лежал ответ. — И если ты откажешься быть моим другом, я тоже пойму. Сердце Рэйзора сжалось так сильно, что он едва не задохнулся. В груди бушевало что-то горячее и колючее, словно тысяча игл впилась в самое нутро. Волчонок не понимал слов до конца, но инстинкт подсказывал: что-то не так. Беннет улыбался, но в его глазах стояла тихая грусть, а голос звучал так мягко, что от этого становилось только страшнее. Рэйзор не выдержал. Он резко схватил Беннета за здоровую руку, крепко сжав ладонь в своей. — Нет, — тихо рыкнул он, глядя прямо в зелёные глаза напротив. — Я хочу. Ты мой друг. Но его рычание не было пугающим – скорее, он напоминал упрямого маленького щенка, готового до последнего отстаивать своё. А эти алые глаза, такие искренние и жаждущие понимания… Беннет едва сдержал смешок. — Ну хорошо, хорошо, ха-ха... Вот мне повезло с тобой! Значит, всё не так уж и плохо, — его улыбка стала ещё ярче, словно солнце. — Если ты встретил меня, это значит... "везёт"? — Рэйзор с искренним любопытством придвинулся ближе. Нос волчонка почти касался носа Беннета. И на это искатель приключений лишь слегка покраснел, но улыбаться не перестал. — Это значит очень везёт! — счастливо рассмеялся Беннет, даже не думая отстраняться. Волчонок принял это за зеленый свет и легонько впился зубами в его щёку. "Кроликом пахнет..." — подумал он. Беннет лишь захихикал, конечно же, не подозревая, что укус для волка не просто игра. Он не знал, как важно для Рэйзора оставить знак, показать, что Беннет – его, что он дорог сердцу волчонка. — Блин, теперь след останется, — с неловкой улыбкой Беннет потирал свою щёку и тихо посмеивался, пока тот пытался укусить его ещё раз. — Всё, всё, Рэйзор... Глянь, уже дождик закончился. Волчонок нехотя отстранился и бросил взгляд в сторону. И правда, лишь редкие капли ещё падали с неба. Ливня больше не было. Гроза утихла. — Всё-таки сегодня удача на моей стороне! — голос Беннета, внезапно звонкий и радостный, заставил Рэйзора вздрогнуть. Он привык к тишине, к долгим часам наблюдений за природой, к размышлениям о том, где его настоящее место: среди волков, что вскормили его, или среди людей, чьи обычаи оставались для него загадкой. Но этого мальчика он готов был потерпеть. Не просто человек ведь... Это Беннет. Волчонок тихо втянул воздух носом, улавливая его запах: тёплый, чуть пыльный от приключений, с лёгкой горчинкой костра и сладковатым оттенком чего-то своего, по-настоящему уникального. Может быть, так пахнет невезение?.. В груди Рэйзора прямо сейчас клубилось что-то странное и жаркое, будто проглоченный уголёк, и он отчаянно хотел объяснить это. Позвать его с собой, показать свою стаю, свою «лупикал», свой мир... Но слова застревали где-то глубоко внутри, и вместо них оставалось лишь молчание. Невыносимое и тёплое одновременно. — Ладно, не буду тебя задерживать, — Беннет озорно сверкнул зубами в своей широченной улыбке, ловко встряхивая рюкзак перед тем, как закинуть его за плечо. — Ты вроде поохотиться хотел, да? Я бы с радостью тебе помог! Но мне бы назад вернуться. Пускай Барбара посмотрит мою рану. Хех, уверен, она скажет, что всё со мной хорошо... Волчонок с земли не поднимался. Его взгляд, полный немой тоски, тянулся за Беннетом снизу вверх, точь-в-точь как у брошенного щенка. Будь у него в этот момент волчьи уши, они бы бессильно и грустно обвисли. Мимо Беннета это не прошло — рука сама потянулась к взъерошенным серым волосам Рэйзора, но он вовремя спохватился и вместо этого протянул ладонь для прощального рукопожатия. — Рэйзор... Ещё увидимся, да? — Увидимся. «Беннет» Волчонок на мгновение сжал тёплую человеческую руку, затем отпустил. Рэйзор сидел неподвижно, провожая глазами удаляющуюся фигуру, пока та совсем не растворилась среди деревьев. Охота... Да, ему действительно нужно было охотиться. Знакомый ритуал преследования добычи всегда приводил мысли в порядок, возвращал ощущение контроля... Но ещё долго после ухода Беннета взгляд волчонка непроизвольно возвращался к той тропинке, где в последний раз мелькнул его жилет. А в груди по-прежнему ныло странное, непривычное чувство, будто часть тепла ушла вместе с этим неугомонным человеческим детёнышем. Ночь опустилась над лесом, тихая и звёздная — Рэйзор вернулся в стаю. Он прижался к сородичам, чувствуя, как их серая шерсть, пропитанная запахом сырого мяса и прелых листьев, согревает его. Тепло тел, ровное дыхание рядом, глухой стук сердец под рёбрами — всё это было привычно, как сама земля под ногами. Но когда он поднял глаза к небу, что-то сжалось у него внутри. Звёзды горели холодно и далёко, будто сотни безмолвных глаз, смотрящих сквозь него. Он не понимал, что это за чувство, тёплое и колючее одновременно. Никогда раньше ему не хотелось прижаться не к животному, а к человеку так близко, чтобы исчезала сама мысль о расстоянии. Чтобы два сердца бились в унисон, а дыхание смешалось с дыханием другого... Неужели это то, что Беннет называл "удачей"? Или для такого чувства есть другое слово: более нежное, более жгучее, более... человечное? На следующий день стояла ясная погода, ни намёка на дождь. Рэйзор пробирался сквозь кусты, чувствуя, как ветки хлещут его по лицу, и крепко сжимая в зубах добычу — свежую кроличью тушку. Кабан был бы внушительнее, но до Мондштадта далеко, а тащить такую тяжесть через весь лес себе дороже. Вот он уже у моста перед городскими воротами. Тут он резко остановился. Дальше — нельзя. Опустился на корточки по-волчьи и выпустил из зубов дичь. Она с глухим шумом упала на землю, волнуя траву. Теперь оставалось только ждать. Ещё утро — вряд ли Беннет уже куда-то ушёл, верно? Рано или поздно он выйдет из города. Рано или поздно Рэйзор его поймает. Но что он скажет? Мысли путались, слова не складывались. Но он знал одно: если Беннет снова примет подарок, если позволит заботиться о себе... значит, он согласен быть для него не просто «лупикал» и не просто «другом». К тому же, у всех волков рано или поздно появляется кто-то особенный: партнёр или спутник. Это закон природы. Рэйзор не видел в этом ничего странного. Разве у людей не так же? Разве так не у всех? Но почему тогда так волнительно..? И вот вдали мелькнул силуэт. Рэйзор щурился, сердце учащённо забилось. Это он! Волчонок вскинул голову, схватил зубами тушку, готовясь рвануть вперёд. Наплевать на рыцарей у ворот, наплевать на правила — он прыгнет на Беннета с размаху, вцепится со всей силы, чтобы тот наконец почувствовал, как он дорог сердцу лесного мальчишки. Тут вдруг волчонок замер. Вдалеке Беннет оживлённо разговаривал с кем-то — лицо озаряла та самая солнечная улыбка, которая так нравилась Рэйзору. Он размахивал руками, рассказывая что-то увлекательное, потом весело помахал на прощание и наконец остался один. В груди волчонка что-то болезненно сжалось. Это странное ощущение было новым и неприятным, будто кто-то крепко сжал его сердце когтистой лапой. Неужели у Беннета уже есть кто-то особенный? Горькая мысль тут же пронзила его: конечно, у такого, как Беннет, уже наверняка есть кто-то. Этот лучезарный человеческий детёныш, всегда такой тёплый и открытый... Кому не захочется сделать его своим? В отличие от него, Рэйзора: ни волка, ни человека — существа без рода. Руки расстроенно опустились, но нет! — он резко встряхнулся, сжав зубами дичь так сильно, что клыки почти проткнули мясо насквозь. Пусть даже так. Пусть у Беннета есть кто-то другой. Он всё равно попробует. С низким рычанием, в котором смешались решимость и отчаянная надежда, волчонок рванул вперёд, оставляя позади терзающие сомнения. — Ха-ха, Рэйзор! — засмеялся Беннет, ощущая, как сильные руки сжимают его талию, — Ты хочешь отправиться со мной в приключение? Ой, а что это у тебя? Волчонок отступил на шаг и гордо опустил перед ним свою добычу — свежую кроличью тушку, ещё тёплую, с идеально перекушенной шеей. Он выпрямился во весь рост, демонстрируя себя как искусного охотника, но... что-то неприятно скреблось у него внутри. — Спасибо, — Беннет ответил, вглядываясь в волчье подношение задумчиво. — Честно говоря, я ни разу не разделывал целую тушу... Ну, всё когда-то бывает в первый раз! Думаю, получилось бы вкусно. Ай, да это и неважно... Ты же для меня старался? Спасибо, правда! — Беннет пахнет человеком. Другим. — выпалил тот угрюмо, не скрывая своей прямолинейной натуры. И правда, от Беннета исходил сладковатый, неестественный для него аромат, что-то цветочное, явно женское... — Ох? — тот моргнул удивлённо. — А, я понял... Я только что общался с Фишль... Кхм, с принцессой осуждения Фишль! Она- — Тебе нравится? Другой человек. — перебил Рэйзор, не давая Бенни развернуться в очередной поток слов. — Ну... да, — не совсем понимаю вопрос, растерянно проговорил он в ответ. — Она моя подруга! Ты мой друг. Я могу вас познакомить и вы будете дружить вместе. Как тебе идея? — Не хочу, — резко мотнул головой Рэйзор, махнув растрёпанными серыми локонами. Он нахмурил брови, и обычно выразительные алые глаза потемнели от досады. Человеческие слова снова подвели его: как же сложно выразить то, что в волчьем языке передавалось бы простым жестом или взглядом. Он вспомнил, как Лиза, эта странная женщина, терпеливо водила его по страницам книг, а волчонок лишь злился, не понимая, зачем всё это настоящему волку-охотнику. Теперь же он готов был бежать к ней и умолять объяснить, как сказать Беннету самое важное! Сжав кулаки, он сделал шаг вперед. Движения волчонка были полны необычной для него грации: он выпрямился во весь рост, расправил красиво сильные плечи, демонстрируя силу и ловкость. — Беннет, — голос Рэйзора звучал глубже обычного, когда он бережно взял руку мальчика в свою. — Ты... моя "удача". Я – защищать. Всегда. Его ладонь была шершавой от охотничьих мозолей, но прикосновение – удивительно нежным. Впрочем, когда лицо Беннета озарилось той самой ослепительной улыбкой, Рэйзор почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него в груди. Потому что в следующий момент он уже был затянут в крепкие объятия, а в уши бил поток восторженных слов: — Я так рад, что у меня есть такой хороший друг, как ты! Тут Рэйзор не выдержал: — Не друзья, — вырвалось у волчонка с низким рычанием. Он резко высвободился из объятий, взгляд горел решимостью. — Беннет это... радость. Удача. Всё моё. На всю жизнь мой. Рэйзор внезапно замолчал, его обычно уверенный голос растворился в тишине. Ладонь непроизвольно сжалась в кулак, ногти впились в кожу — мелкая боль, но хотя бы что-то настоящее, что могло удержать его здесь, в этом неловком, трепетном моменте. А вдруг это слишком прямолинейно? Вдруг так нельзя? Мысли жгли изнутри, как раскалённый уголь. Он привык к простым жестам, но это... это было другое. Это было слишком откровенно, слишком по-настоящему. Люди так не говорят. Он так не говорит... Беннет замер, будто в него ударила молния. Глаза, обычно такие яркие и живые, расширились до предела, отражая немой шок. Казалось, даже воздух вокруг них перестал двигаться, застыв в тяжёлом, густом ожидании. — Ты... хочешь? — прошептал Рэйзор, и его голос звучал чужим: тихим, неуверенным, почти беззащитным. Ответом стало молчание. А потом — алое зарево, разлившееся по щекам Беннета. Он покраснел так сильно, что казалось, будто его обожгло пламя. Губы дрожали, слова спотыкались одно за другим, запутавшись где-то между сердцем и горлом: — Ты... имеешь в виду... — голос его сорвался, будто ему было мучительно стеснительно даже подумать о таком, — Как возлюбленный? Любовь? Привязанность? Чувства? Рэйзор не разбирался в этих тонкостях. Он знал лишь одно: это солнце, этот неугомонный, сияющий мальчишка с вечно разбитыми коленками и улыбкой, от которой в груди становилось тепло, должен быть его. Целиком. Без остатка. Может, это было поспешно. Может, мир не простил бы ему такой жадности. Но разве мог он иначе? — Я имею в виду, разве кто-нибудь бы вообще захотел встречаться со мной? Беннет фыркнул, и снова этот смешок. Нервный, сбивчивый, будто он уже заранее извинялся за свою глупость. И говорил это так легко, будто это шутка. Будто годы одиночества, отказов и вздохов «ох, Беннет, опять ты...» можно было просто стряхнуть, как пыль с плеча. Рэйзор нахмурился. В его глазах вспыхнуло что-то яростное: — Я хочу, — голос низкий, почти рычание. И затем, неожиданно даже для себя: — Все бы хотели... Но что хочет сам Беннет? Молчание затянулось, и лишь щёки искателя приключений продолжали гореть. Беннет стоял, переминаясь с ноги на ногу, его пальцы нервно теребили край жилета. Он привык, что его невезение отпугивает людей. Привык, что шрамы и синяки — это что-то, над чем можно лишь посмеяться и махнуть рукой. Но чтобы кто-то... чтобы кто-то хотел... Рэйзор не отводил взгляда. В его алых глазах не было ни капли сомнения. — Я... — голос Беннета дрогнул, и он тут же закусил губу, будто боялся, что скажет что-то не то. Но разве он мог сказать «нет»? — Я хочу, — наконец выдохнул он, и слова прозвучали так тихо, что их едва ли можно было расслышать. А затем поспешно и нервно добавил, краснея ещё больше: — Н-но если у меня будет что-то не получаться- И чуть не задохнулся, когда в ту же секунду, прерванный, тот уже был прижат к груди, ощущая, как бьётся чужое сердце — часто, неровно, будто после долгой погони. Грубая ткань одежды Рэйзора пахла лесом, дождём и чем-то острым, диким. А его руки сжимали так крепко, что, казалось, он боялся, будто Беннет исчезнет, если ослабит хватку хоть на миг. — Рэйзор... Голос его дрогнул, сорвался на хриплый шёпот. И почему в горле стоял ком, а глаза предательски жгли? Он не плакал. Нет, конечно же нет. Просто... просто что-то мешало дышать. Беннет резко уткнулся лицом в твёрдое плечо Рэйзора, пряча предательскую влагу в складках его одежды. — Беннет мой, — прошептал волчонок, и в его голосе звучала смесь чего-то первобытного, не оставляющего места для спора, и обыкновенной щенячьей радости. А тот даже не сопротивлялся. Он лишь рассмеялся — тихо, счастливо — и обнял его в ответ. «Конечно» *** Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в золотые и багровые тона, когда они сидели на краю обрыва, болтая ногами над пропастью. Беннет жевал подгоревший стейк (Рэйзор настоял, чтобы он съел хоть кусочек из подаренной добычи), а волчонок, сидя рядом, время от времени покусывал его за плечо: просто так, чтобы убедиться, что он всё ещё здесь. — Ой, а волки всегда кусают друг друга? Почему, интересно? — Бенни вдруг оживился, повернувшись к нему с беззаботной улыбкой. В зелёных глазах плескалось любопытство, а на щеках играл румянец: от ветра, от смеха, от чего-то ещё, что он пока не решался назвать вслух. — Надо так. Беннет мой. Он прижался к его плечу, вдыхая знакомый запах — соль, пыль, травяные бальзамы и что-то ещё, что было чисто Беннетом. В голове мелькали мысли о стае. О том, как он приведёт его к своим, и они всё поймут: этот солнечный мальчишка с вечно разбитыми коленками и добрым сердцем — его. — Знаешь, — Бенни задумался, глядя вдаль, где последние лучи солнца цеплялись за вершины деревьев.. — Люди немного по-другому выражают "любовь". Не так, как волки. Рэйзор встрепенулся и отстранился, изучая его взглядом, острым, настороженным: он что-то сделал не так? Беннет недоволен? — Как? Тот будто только и ждал этого вопроса — заулыбался в предвкушении. Оцарапанные пальцы, заклеенные пластырями, дрогнули, прежде чем коснуться щёк волчонка. Нежно, почти робко. — Ну... — голос Беннета сорвался, и он покраснел ещё сильнее, закусив губу. — Я только видел, но сам! Сам никогда... но... Тут Рэйзор почувствовал, как губы напротив быстро коснулись его губ. Мягко и очень непринуждённо. А ещё неумело... Рэйзор сначала не понял, что произошло — так и замер, моргая. — Зачем "это"? — Хе-хе, ну, говорят, "это" приятно, — ответил тот, неловко улыбаясь в ответ. — А ещё "это" называется "поцелуй". Слышал о таком? Поцелуй... Рэйзор пропустил мимо ушей его смущённую болтовню. Вместо этого он придвинулся ближе, поймав губы Беннета снова. Уже осознанно, уже пытливо, но всё так же искренне и почти воздушно. — Так делают люди? — удивился Рэйзор, отстранившись снова. — Думаешь, это странно? — понимающе хихикнул Беннет. Волчонку нравилось, что тот ничего и никого не осуждал, какой бы ни была ситуация. Кроме плохих поступков очевидных негодяев. Отвечая на вопрос, Рэйзор помотал головой. Потом, не говоря ни слова, потянулся к нему снова, но на этот раз увереннее. Пальцы вцепились в жилет Беннета, а губы прижались к его губам с лёгким давлением, будто пробуя на вкус это новое, странное, но хорошее чувство. Улыбаясь, Бенни ответил ему с той же неловкой нежностью, но уже без прежней скованности. Его руки обвились вокруг шеи Рэйзора, пальцы запутались в серых прядях. Когда же их губы вновь разомкнулись, он засмеялся: тихо, смущённо, но без тени сожаления. — Ну что, — прошептал он, — Тебе нравится? Рэйзор не ответил сразу. Он прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом медленно кивнул. — Тепло... — наконец сказал он, и в его голосе звучало что-то новое — мягкое, почти неузнаваемое. — Ещё? Беннет улыбнулся ещё шире и кивнул. Волчонок не заставил себя ждать. На этот раз он был смелее. Его губы прижались к Беннету с лёгким давлением, а руки обвились вокруг его талии, притягивая ближе. Он ещё не знал, как это должно быть «правильно», но инстинктивно чувствовал: чем ближе, тем лучше. И Беннет даже слегка наклонил голову, пытаясь угнаться за ритмом, который задавал Рэйзор. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба были слегка красны и запыханы. — Люди... часто так делают? — спросил волчонок, касаясь своих губ кончиками пальцев, будто проверяя, не изменились ли они после этого странного ритуала. — Да, — засмеялся Беннет. — Особенно если они... ну... вместе. — Тогда будем делать часто, — заявил волчонок с такой уверенностью, что Беннет снова рассмеялся. — Хорошо, — согласился тот, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Они сидели так ещё долго, плечом к плечу, наблюдая, как солнце окончательно скрывается за горизонтом. И было приятно. Настолько приятно, что даже невезение Беннета казалось чем-то далёким и неважным. Потому что теперь у него была своя удача. И она сидела рядом, с серыми спутанными волосами и алыми глазами, которые смотрели на него так, будто он — самое ценное, что есть в этом мире.