Море

      If we'd go again All way from the start I would try to change things that killed our love. Yes, I've pride, I know What you've been through You should give me a chance This can't be the end.

Still loving you-Scorpions

      Длинные тени деревьев, чья крона тысячами листов шуршала тихим шорохом, падали на водную гладь, расплываясь темной бесформенной чернильной кляксой. Редкие желтовато-оранжевые листочки, что утратили свою летнюю зелень слишком рано, плавно пикировали на воду, оставаясь на темно-синем зеркале маленькими кораблями. Круги потревоженной воды, что были еле заметны на прибывающих с горизонта волнах, вливались в волнение воды, пропадая на век. Над верхушками могучих, вековых деревьев кричали эхом в небе чайки, что пикировали меж звезд на темно-синем, чернеющем небосводе. Их крики пропадали в тишине природы и шепоте моря, что ежесекундно укрывало своим прозрачным, пенящимся одеялом песочный пляж. Звездные веснушки покрывали морскую гладь, светились, словно крохотные серебряные свечи. К горизонту длинной, серебряно-белой дорогой простиралось отражение луны, что ясным диском простиралось на небе. Ветер, играющий с резвящимися на море волнами, искореживал ее отражение как мог, выбрасывая на свет мелкие капельки воды.       Никто не видел эту красоту, спрятанную тьмой и высокими деревьями, только лишь пара глаз наблюдала за ней. Голубые, ясно сверкающие девичьи глаза улавливали каждое изменение в неспокойном ночном море, каждое мерцание звезды и шелест листов в кронах. Ее длинные, черные волосы подхватывал августовский ветер, увлекал за собой, разбрасывая на них соленую воду и звёздные веснушки. Холодная вода окатывала обнаженные ступни, бледные, словно фарфор, явно выделяющиеся на золотистом песке. На черном платье, что было сравнимо с самой глубокой ночью, уместилась пара желтых листов, случайно принесенных ветром. Улыбка не с падала с ее лица. Вся природа, ночная, невероятно красивая и предначертывающая скорую осень, уместилась в ее бездонно-красивых глазах, да так, что художник мог написать этот пейзаж только сквозь призму ее взгляда. Этим и пользовался мужчина подле нее. Да, он изредка кидал взгляд туда, куда указывала ему спутница, но все равно возвращался к ней, такой прекрасной и невообразимой на свете. Дракула тонул в ее глубоких голубых глазах, сам не замечал, как улыбался. Подол его плаща давно стал игрушкой для игривого ветерка, что развивал его и бросал в море, заставляя темнеть от воды, становиться багровым, как самая чистая кровь. Девушка замечала это и тихо хихикала, все стараясь убрать длинный плащ подальше от волн, пальцами, издалека, откидывая его.       — Милый, ну убери его, мокнет ведь, — мягко говорит Марта, проводя по щеке мужа ладонью. Казалось, улыбка не может стать ее ярче, но она могла многое, даже невозможное. Черными, аккуратными ногтями, она зарылась в такие же смольные волосы Дракулы, приглаживая «выпавшие» из прически волосы.       Возможно, он только краем своего острого слуха услышал ее просьбу, ведь пару мгновений сидел, не нарушая этого мгновения. Грозный, наводящий на всех, даже друзей, страх Драк сейчас благоговейно, завороженно любовался своей Дзинь, почти потираясь о ее мягкую ладонь щекой, словно дикий, но самый нежный и любящий кот. Но нет, он слышал каждое ее слово. Всегда. Потому, по прошествии этого чудного, незабываемого мгновения, он, подцепив край черного плаща голубыми дымными нитями, откинул его подальше от моря. Подальше, на плечи девушки, оголяя свои.       — Теперь не будет.       Подолом своего верного плаща Дракула защищался от нападающих на открытые ноги морских волн, что кололи своим ночным, предосенним холодом бледную кожу. Не любил он так откровенно «говорить» с морскими просторами, как называла это Марта, что посвятила его в это умение. Девушка нуждалась в этой близости с морем, что таило в себе опасность, безмятежность и красоту, которые Марта переняла у него. Самое дорогое в ее жизни-море, она показала Дракуле почти сразу, что всегда сияло вее глазах. Сам вампир не жаловал долгое нахождение близ воды, но ради нее не смел увиливать от вечернего «говора» с морем и, вскоре, пристрастился. Марта как-то сказала ему, что это место вдохновляет ее и не соврала. Здесь она расцветает еще больше, хотя, казалось бы, куда сильнее, как гелиотроп или белые, лунные розы. А Дракула вдохновлялся ей и жил, словно садовник, трепетно заботящийся о своих цветах, любивший их больше всего на свете.       — Знаешь, хотела бы я, чтобы у нас было свое укромное место в этом необъятном мире, возле моря. Чтобы наблюдать за людьми издали, учиться у них, — она говорит это так мечтательно и с чувством полной уверенности в том, что это случиться, что вампир не может ей не верить.       — И будет, я верю в это, — Дракула не понимает, чему можно учиться у людей, но точно знает, что Марта покажет ему. Укажет ему на то, на чтобы он никогда не обратил внимания, не встреть ее. Осветит его вечную жизнь.       Марта обнимает его, утыкаясь куда-то в грудь лицом. Точно улыбается, как самая яркая луна. Драк незамедлительно прячет ее своих объятиях, как самый драгоценный брильянт. Ту, которая является его драгоценным камнем и самым ценным на земле-жизнью.

***

      Ничего они не успели. Все что у него осталось от Марты это — Мэйвис и море. Море, у которого он не был 118 лет, потому что стоил отель, обещал защитить дочь. Потому что бы не выдержал. Даже сейчас его сердце почти рвется от осознания, что ее нет рядом, что только касаясь соленой воды, он может ощутить тепло ее рук, свет ее глаз и улыбку. Только сквозь шелест волн услышать ее голос. Сейчас он так же хочет откинуть плащ от воды, но не решается. Пусть промокнет, пусть заберет как можно больше воды с собой. Как можно больше ее.       За этим голосом, который не слышал больше века, он не услышал тихое шуршание крыльев и скрип камней под ногами пришедшей.       — Пап, что ты делаешь? — тихо спрашивает Мэйвис, подходя к отцу. Она никогда не видела его таким. Тихим, ненастороженным, словно ушедшим в другой мир.       — С твоей мамой общаюсь, милая, — проговаривает Драк, улыбаясь дочери. Темно-голубая вода уже цеплялась за упавшие до ступней штанины, оставалась на них ясно-голубыми отсветами. Что именно он имел в виду, девушка не могла понять. Это вечный секрет, который уйдет вместе с ним.       Дракула накинул на дочь свой плащ. Плащ, который обнимал всех членов их небольшой семьи. В его глазах нет печали и скорби, что обычно таилась в глубине, а это для Мэйвис главное. Ей больно видеть такого отца, что всегда скрывает эти чувства под улыбкой. В них только теплая ностальгия и вечная, безутешная любовь.

I'm still loving you...