Родной и чужой

Deftones — Change (In the House of Flies);

      Статный, гордый, он возвышался над тобой столь же внушительно, как и над самой землёй, паря в небесах, окрашенных в сиреневую палитру. Плечи напряжены, лицо без единой эмоции; дыхание, как и пульс, абсолютно спокойное. Всё под жесточайшим контролем. Настолько, что тебе хотелось разорвать его форму, сбросить дурацкую фуражку, встряхнуть целую Вселенную, чтобы достучаться до другого Калеба. Твоего Калеба. Тот, что любил шутить и дурачиться, что любил поправлять твои волосы, что считал тебе перед сном самолётики и пел песни, когда ты болела. Того, в чьих глазах будет хоть что-то, а не лёд. Твой Калеб был летом, пригревающим солнцем и ясным небом, а тот, что перед тобой скорее напоминал угнетающий конец октября с сырым асфальтом и гнилой листвой.       Твой Калеб обещал всегда быть рядом и защищать. Но что делать, если защита нужна от него самого?       — Так и будешь молчать?       Калеб безразлично опустил глаза к тебе.       — Я при исполнении.       — Ну конечно, - выдохнула ты, - конечно. Мы не говорили с тех пор, как ты вернулся. Ты вечно занят или пытаешься запереть меня на своём флоте… Ты делаешь всё, лишь бы не говорить со мной. Калеб, - ты сделала порывистый шаг вперёд, всматриваясь в его лицо. Нет, он где-то там. Не только в оболочке. Глубоко внутри. – Как я могу доверять тебе, если ты избегаешь меня?       В душе что-то встрепенулось — сердце забилось чаще, однако равнодушный китель не пропускал сквозь себя его удары. Он вообще ничего не пропускал. Кроме пуль и огня. Ни слова, ни поступки не должны выводить его из себя. Потеря контроля, проявление эмоций, концентрация на тебе – смертельно опасны для Калеба. Разрушительны для его тела и разума, что норовит сойти с ума от жажды тебя. Ему потребовалось немало времени и сил, чтобы выработать в себе это. Чтобы маска автоматически набрасывалась на лицо и прятало истинное «я».       — Я всего лишь хочу, чтобы всё было как прежде, - беспомощно выдохнула ты.       Понимала: бесполезно. Он больше незнаком тебе. Прежде такой родной, теперь стал далёким незнакомцем. Дарящий защиту, теперь внушал страх. Лёгкий на подъём обернулся тяжестью в плечах, в ногах, в груди. Тот, кто обещал беречь твоё сердце, безжалостно топтал его.       Но надежда увидеть в нём твоего Калеба не утихала. Ты взяла его руку в обе ладони и сжала. Жесткая кожа перчаток не давала прочувствовать тепло его кожи, огладить тонкие пальцы, очертить линии на ладонях... Только бесчувственная чёрная кожа. Только руки, окрашенные в крови, не раз нажимавшие на курок. Руки, непривыкшие дарить ласку, но дающие смерть. Ты упрямо смотрела ему в лицо и поднесла его ладонь к шее, вынуждая сжать её. Прошлый Калеб бы отпрянул в непонимании твоих действий, в страхе, что причинит тебе боль, но он…       В фиалковых глазах блеснул опасный огонёк: казалось, твой жест очень заинтересовал его. Он склонил голову набок, проводя двумя пальцами по сонной артерии, слегка сдавливая, чтобы ощутить твой пульс. Его тело взбудоражилось, губы приоткрылись. Ты замерла в ожидании того, что он предпримет дальше. Не твой, но всё ещё близкий. Такой похожий… Такой родной. Миг растянулся слишком надолго.       Лёгкая улыбка.       Твои зрачки расширились, а его пальцы даже сквозь плотную кожу ощущали твоё сердцебиение. Драгоценный его душе ритм возбуждал, волновал мужское тело. Простое касание, мимолетное мгновение — и взращенный годами контроль утерян. Дыхание уже не такое ровное, а глубокое, напряжённое, через рот. Сердце колотится, гоняя кровь по телу, а во взгляде – взрыв вселенского масштаба, поглощающий тысячи звёзд и комет в своей черноте. Калеб не мог больше выносить твой взгляд, не смог смотреть в лицо, что изучено им до мелочей: каждый блеск в глазах, поджатие губ, румянец на щеках, хмурые брови… Он мог даже с закрытыми глазами вообразить твой портрет в мельчайших подробностях. Изобразить твоё счастье, грусть, злость, удивление, усталость… Всю тебя. И даже суровая форма и ноша на плечах не могла скрыть его животное побуждение столь пристально изучить не только лицо, но и другие части тела. Впечатать свои губы в твои, чтобы навеки запомнить их вкус и мягкость, нырнуть лицом между грудей, вдыхая самый сладкий запах твоей нежной кожи, опуститься языком ниже, чтобы вырвать из твоего горла стон и всхлипы.       Всё… пропало. Самообладание покинуло его. Срыв.       Белые форменные штаны заметно натянулись. Он рывком развернул тебя к себе спиной, всё ещё держа за шею, но уже мягче, прижался к тебе грудью и бёдрами, чтобы ты ощутила его. Ткань кителя лишала прикосновений кожи к коже, но сама близость разомкнула барьеры — на волю вышло то, что так долго скрывалось. Может, всё же это твой Калеб? И он всегда был таким? Сколько же граней он ещё хранит в себе? И почему, будь он проклят, почему тебя так это сводит с ума?       Дыхание грело ухо, томное, вызывающее. Ещё чуть-чуть — и зарычит, укусит, вопьётся в тебя со всей страстью и похотью. И ты была бы только рада.       — А я не хочу, чтобы всё было как прежде. – Горячее дыхание опалило кожу. – Я хочу, чтобы между нами всё изменилось. – Он уткнулся носом в тебе в висок, опустил ладонь к груди и грубо сжал её сквозь одежду. – Чтобы мы перестали быть друг для друга братом и сестрой, а стали кем-то больше.       Ресницы задрожали — ты прикрыла глаза, чувствуя, как внизу живота разливается приятное тепло. Кожа покрылась мурашками, ведомая его голосом, ладонь накрыла его кожаную перчатку. Ты позволяла ему скользить по твоему телу, оглаживать талию, ягодицы, податливо упираясь в него и ухмыляясь твёрдости, что упиралась тебе в поясницу. Всё-таки за этой маской холодности кипела жизнь. Предательский стон сорвался с губ, когда он приподнял юбку и накрыл ладонью твою промежность. Теперь кожа его перчаток не ощущалась такой жесткой. Скорее наоборот, горячей, чувственной, до дрожи в ногах нежной, ласковой. Заставляла жаждать его касаний ещё больше, ластиться ему навстречу. Только бы коснулся, только бы почувствовать его, с нажимом, грубо, дерзко. Ты не видела, но знала, что он самодовольно улыбался твоим рваным движениям в такт его руке.       Ему хотелось снять перчатку и коснуться тебя пальцами, ощутить твоё тепло и влагу без преград. Но ты сама выбрала этот путь. Он обязательно исполнит свои мечты, но позже, а пока будет доводить тебя до исступления и мольбы сквозь одежду. Пусть твои бёдра то и дело трутся о его возбуждённый член, пусть ты всхлипываешь от стимуляции клитора сквозь трусы, пусть ты извиваешься в его руках, впервые такая откровенная перед ним. Он много раз воображал, каково будет видеть тебя такой. Страстной, сексуальной, обнажённой… Уязвимой. Беззащитной. Слабой в его руках. Когда одно давление на сонную артерию могло прервать ваш безумный танец. Калеб и сам распадался на осколки рядом с тобой, не желая тебя одну отпускать в эту пучину удовольствия и потери себя.       Отпустить. Ему всего лишь надо отпустить и позволить тебе добиться желаемого. Его. Калеб прикрыл веки, не в силах справиться с собой. То, что происходит с тобой и твоим телом, — его вина. Влага, смазывающая его чёрные перчатки, — вызвана им. Вздохи, стоны и сбитое дыхание — его рук дело. О чём ему ещё мечтать?       — Я хочу большего, - прошептала ты, едва стоя на ногах.       Разум застелило плотным туманом. Калеб помнил только, как губами впился в твою шею сбоку, посасывая кожу и оставляя алый след. Ему хотелось усыпать тебя ими, чтобы помнила, кому ты принадлежишь. Чтобы ты никогда не забывала, чтобы каждый увидел твою искусанную шею и плечи. В голове рисовалась до сумасшествия привлекательная картина, как ты выходишь из его кабинета, раскрасневшаяся, с алыми подтёками на шее, искусанными губами. Как все, кто был на Флоте, понимали, что с тобой делал их полковник.       Он подтолкнул тебя к рабочему столу и заставил опереться на него руками, сминая документы, пока сам расстегивал ширинку и пуговку на штанах. Одно движение — и он внутри, большой и пульсирующий. Горячий, ошеломляюще горячий. Ты затаила дыхание, привыкая к размеру и углу проникновения. Однако Калеб был не в силах терпеть. Раз уж он потерял самообладание, то хотел сделать так, чтобы это оказалось не напрасно. Он двигался рывками, проникая то глубоко, то в половину своего размера, как бы дразня тебя. Кабинет, где проводились важные совещание, где он лично решал, кого убить, наполнился неприличными звуками и вздохами. Его руки крепко держали тебя за бёдра. Внутри него проснулся тот, другой Калеб, который хотел извиниться за грубость, резкость, зацеловать каждый сантиметр твоей кожи, в который впивался что есть силы. Или это были его собственные желания? Как бы он себя ни вёл, как бы он не притворялся властным и берущим то, что пожелает, ты — его ошейник. И всегда им была. Заставляла идти у тебя на поводу, уступать. Ты – его слабость и самое сильное желание.       Оргазм подступил быстро, твои ноги дрожали, тело требовало больше, и Калеб это давал. Он отпустил твои бёдра и наклонился, чтобы поцеловать плечи, пыхтя под ухо. От его дыхания и веса тела на себе немели кончики пальцев. Вот-вот… Закрыла глаза, отдаваясь его толчкам. Воображая, как вы выглядели бы со стороны. Его запах… Твой Калеб. Сжала его крепче, не желая выпускать из себя. Он зарычал, почти обессиленно уткнувшись в твою шею, но не прекращал двигаться. Глубже, напористее… Ты почти задохнулась от накрывшего тело удовольствия. Одна мысль, что вас могут застукать, застать в таком положении тех, кто для многих не больше, чем друзья детства…       — Калеб…       — Да?..       Его шёпот сорвался на стон. Бёдра двинулись в твои, оставляя в тебе следы вашей безумной страсти. Он замер в таком положении, желая дольше оставаться в тебе, и забыться. Вот так, друг в друге. Раз за разом… Раствориться в подаренной тобой свободе. Калеб поймал твой взгляд и улыбнулся. Тепло, знакомо. Почти как раньше.