Ради чего

Тебе дали возможность,

Считай это своим последним шансом

Вернуться домой и забыть про всякую осторожность,

Просто смыть ее, как кровь с рук.

Если уж ты приноровился танцевать с судьбой,

То, знаю-знаю, у тебя всё наладится.

      — Разве это не опасно?       Ки Хун медленно переводит взгляд на Ён Иля. Некоторое время до этого они сидели молча — Ки Хун на кровати, а Ён Иль подле него на полу. Рассказав полуправду о жене, первый игрок оставил последнего со своими мыслями. Давняя история, которая разрывала границы между прошлым и настоящим. Сдавленные всхлипы и дрожащий голос были ответной реакцией, неудобной местью отчаяния, сдерживаемое годами.       Ён Иль не ушёл. Не только потому, что хотел увидеть сомнения на лице Ки Хуна, но и потому, что то был их первый душевный разговор. С глазу на глаз, без лишних ушей, когда Чон Бэ, наконец, оставил друга в покое. Ён Иль — Ин Хо — слишком долго этого добивался, чтобы упустить возможность.       Он встречает вопросительный взор Ки Хуна, но молчит. Пусть попробует догадаться сам. И тот щурится, размышляя, прежде чем со вздохом сдаться:       — Вы о чём именно? — и поспешно добавляет, будто боится показаться глупым: — Об играх?       — Не совсем, — Ён Иль улыбается уголком губ. — О вашем мятеже. Что на первой игре, что на первом голосовании. Вам разве не страшно от всех этих, — он кивает на дверь под табло с выжившими после первой игры, — работников?       Ответ должен быть очевиден. И всё же Ён Иль удивляется, слыша:       — Страшно, — подтверждает Ки Хун.       Ён Иль поражённо хмыкает. Но быстро понимает и, внимательно рассматривая спокойное лицо Ки Хуна, продолжает за него:       — Но не за себя.       И в этот раз не ошибается.       — Вы правы, — кивает Ки Хун. Он снова отворачивается, уставившись на табло, и Ён Иль давит желание развернуть к себе. Ему нравится наблюдать за чужими эмоциями, ведь сам забыл, какого это — быть живым человеком. Маска заменила лицо, бесстрастная и холодная. — Будь моя воля, я бы всё здесь разнёс, и чхал я на этих упырей.       «Кто бы сомневался» — смех еле слышно вибрирует в груди Ён Иля.       — И всё же меня не покидает мысль, что случится с игроками, если я умру, — взгляд возвращается на ноги. Ки Хун всегда смотрит вниз, в определённую точку, когда обеспокоен. Превращается в отстранённого, одинокого человека. — Знаю, что всех не переубедить. Но так бы… хоть кто-то, да и послушал бы.       Верно. На ум Ён Иль сразу приходит старушка — мать игрока 007. «Крестики» в целом разумнее, чем «нолики». Но даже так мотивация Ки Хуна звучит наивно.       — И вы готовы стелиться ради этих нескольких человек? — Ён Иль выгибает бровь.              Ки Хун морщится. Умалчивает о странной формулировке, полагая, что Ён Иль неправильно подобрал слова.       Интересно, вспомнит ли он об этом разговоре, когда план Ин Хо свершится?       — Это не «несколько человек», — раздражается Ки Хун. Вглядывается в цифры табло, словно убеждаясь.       — Простите, — тут же бросает Ён Иль, надеясь, что скрыл усмешку в голосе. — Не хотел преуменьшать. Просто, — ведёт плечом, — для меня это… скажем, необычно. Не знаю ни одного человека, который поставил бы себя на алтарь ради других. — Его глаза сужаются. — Это достойно восхищения, игрок 456.       А то, что происходит дальше, Ин Хо вспоминает с бьющимся сердцем. Ки Хун вдруг резко вскидывает голову на Ён Иля, припечатывая к месту огненной решимостью в глазах. Губы первого игрока разлепляются, выпуская судорожный вздох, и тело покрывается испариной.       Неужели узнал?       Но Ки Хун лишь слезает с кровати и смотрит в угол.       — Знали бы вы, через что я прошёл, — твёрдо произносит он, — чтобы победить и захотеть вернуться. Чтобы найти это проклятое место.       Ён Иль, дрогнув, осознаёт, для кого предназначены эти слова. Ки Хун идёт и останавливается посреди комнаты, наверняка мечтая сжечь камеру своим пламенем.       — Я поставлю на кон свою жизнь, чтобы остановить твои игры.       Громкий рык будит игроков. Те мычат и переворачиваются, и только Ён Иль не шевелится, затаив дыхание.       — Плевать на опасность, — говорит Ки Хун, уже непонятно, кому — то ли отвечая на вопрос Ён Иля, то ли просто распылился. — Я разорву тебя на куски и выведу всех игроков!       Крики прерываются брошенной в него подушкой.       — Да заткнись уже! — орёт сотый игрок, чем вызывает страдальческие стоны у остальных. — Я тя сам на куски порву, если из-за тебя не высплюсь!       — Хватит орать! — сонно гудит со стороны «крестиков». — Ты здесь самый громкий, старый хрыщ!       Пререкания стремительно перерастают в ругательства. Поднимается гвалт, и «нолики» забрасывают подушками Ки Хуна. Ён Иль предчувствует появление солдат, но ему плевать — он глаз не сводит с Ки Хуна, отрешённо держащего в руке подушку. Одна скатывается у него с головы.       Вот оно. Вот ради чего Ин Хо надел маску Ён Иля — чтобы провоцировать, путать, вытягивать из глубин сущности Ки Хуна ярость, позволяя его эмоциям растечься по венам, пустить в ход чёрствое сердце. Ему нужна эта яркая смелость и завидная дерзость, жертвенность агнца, добровольно распятого на кресте для Ин Хо.       Восторг проглядывается на лице, Ён Иль широко улыбается и в суматохе позволяет себе рассмеяться. Он никогда не чувствовал себя так. Внутри, в пустоте одиночества, после долгой зимней спячки расцветает дерево. Тепло солнечных лучей обволакивает, даёт плоды одержимости.       — Попытайся, — отвечает он стальным тоном. — Поставь всё на кон, Сон Ки Хун.