Негативы

Вечерний воздух в спортзале был пропитан запахом скошенной травы из открытого окна и густой и липкой усталостью. Энни вытерла ладонью лоб, только сильнее размазывая полоску пыли от барабанных палочек. Они только что закончили адскую репетицию новой песни, и пальцы ныли от бешеного темпа. Райнер с Эреном, стоило ей опустить палочки, мгновенно сцепились из-за соло, как всегда, притянув на себя назойливые взгляды группы чирлидерш, топтавшихся у входа в ожидании своего времени. Энни они почти не раздражали. Единственное, что цепляло ее внимание сейчас — светлая макушка почти у выхода из зала. Армин Арлерт, сгорбленный под тяжестью рюкзака, набитого под завязку, возился со своей проклятой камерой. Опять, — пронеслось в голове Энни. Снимает кого-то. Всегда кого-то. Он всегда что-то замечал, что другие пропускали: трещину в старом кирпиче, редкую бабочку на клумбе, игру света в витраже. И иногда его взгляд останавливался на ней — не оценивающий, как у парней из футбольной команды, а… изучающий, словно он пытался разучить сложный аккорд. И в эти редкие моменты она чувствовала не раздражение, а странное щемящее напряжение под ребрами. — Офигенный грув, Энни! — Конни, в зеленой майке группы поддержки, хлопнул ее по спине так, что ее качнуло вперед. Запах энергетика и чипсов с паприкой ударил ей в нос. — Райнер чуть струны не порвал, пытаясь за тобой угнаться! — Много ты знаешь про струны, — отвлекся Райнер и возвел глаза к потолку. — Господи, можно нам хотя бы раз порепетировать нормально, без твоих ценных комментариев? Вы вообще-то можете ждать за дверью. Он бросил беглый взгляд на симпатичных чирлидерш, и уголок его рта дернулся в почти незаметной улыбке, и Энни, надевая на барабан защитный чехол, хмыкнула про себя: кому-кому, а Райнеру явно льстили и взгляды чирлидерш и то, что на их репетициях иногда бывает столько же зрителей, как на концертах. Бертольд, закончив укладывать свои клавиши в чехол, подошел к Энни, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Помочь? Энни только глаза закатила: столько лет справлялась сама, а теперь вдруг ей понадобится помощь Берта. — Да, помочь, — передразнила его неожиданно возникшая за спиной Энни Хитч и потянула ее за рукав. На ней уже была надета форма группы поддержки, а на лице сияла дружелюбием улыбка, слишком яркая, чтобы быть искренней. Энни тихонько выдохнула, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается по спине: Хитч в ее жизни возникала только тогда, когда ей что-то было нужно, и, наклонившись к уху Энни и понизив голос до шепота, та вновь подтвердила это правило: — Мне понадобится комната сегодня вечером. Погуляешь часиков до… десяти? Лучше до одиннадцати. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Ну и кто из команды на этот раз? — скептически скрестила руки на груди Энни. — Горячий квоттербек? Фуллбек с нежной и ранимой душой? Ей действительно было любопытно, из-за какого придурка на этот раз она не сможет нормально помыться и растянуться на кровати после репетиции. — Ай, отстань, — преувеличенно весело отозвалась Хитч и легонько толкнула ее в плечо, будто они настоящие подруги, а не просто вынуждены делить комнату. — Это вообще не парень. Точнее… — она хихикнула. — Парень, но не из команды. — О, — Энни стремительно теряла интерес. — Слушай, Хитч, но это и моя комната тоже… Но Хитч уже налетела на нее с объятиями, прижимаясь щекой к плечу Энни: — Спасибо, спасибо, спасибо, ты лучшая, Энни! Она обернулась к залу и махнула кому-то рукой: — Арлерт, подъем! Я договорилась. Энни застыла, ее будто ударило током. Холодная волна пробежала от макушки до пяток, она медленно подняла голову и уставилась в ту сторону, куда уже смотрела Хитч. Нет. Нет, не может быть. Армин обернулся и поднял глаза на сцену, встретившись взглядом с Энни. Его уши запылали. Энни почувствовала, как под ребрами вонзилась иголка. Вот… дура. Каждый раз, замечая, как Армин исчезает в темноте фотостудии или компьютерного класса со своей камерой, Энни ненадолго зависала. Он всегда парил где-то в облаках своих формул, книг и объективов, и ей казалось, что он… не такой. А какой? — едкий вопрос прорезал ее мысли. — Повеселитесь, — с ледяной вежливостью бросила Энни, возвращаясь к своим барабанам и чувствуя, как жар стыда ударил в щеки. Чего она вообще ждала? Арлерт такой же дурак, как и все мальчишки.

****

Райнер подловил ее у музыкальной комнаты, когда она сдавала ключи после репетиции. — Что с лицом, Леонхарт? — Он прислонился к косяку, блокируя выход, его гитара болталась за спиной. — Слышал, у Хитч опять свидание? Энни ощутила, как что-то тонкое и хрупкое внутри нее лопнуло, и острое отчаяние, ударило в голову. Хорошо. Пусть. Она подняла на Райнера ледяной взгляд. — Хочешь к ним присоединиться? — ее голос прозвучал ровно, металлически. — Вперед. А я — пас, ты не в моем вкусе. Она попыталась пройти мимо, но он не сдвинулся с места, только усмехнулся, ни капли не смутившись, его глаза скользнули по ее лицу с любопытством: — Ого, я ранен. Серьезно. Нет, я просто… Заметил, ты сегодня особенно колючая. Может, тебе тоже развеяться? Сегодня вечеринка у Эрена, собирается куча народа, будет чемпионат по бирпонгу и кубометры пиццы. Берт с нами. Бертольд замаячил за спиной Райнера и смотрел на нее с привычной смесью робости и обожания, его пальцы нервно теребили ремень сумки. В голову пришло самое простое решение. Глупое, как и она сама. Почему бы и нет? В отличие от большинства студентов Эрен и Микаса снимали домик неподалеку от кампуса, и не были ограничены комендантским часом и трезвенными рейдами завхоза общежития. — Окей, все равно это чуть лучше, чем пять часов сидеть на лавке у лабораторного корпуса, — фыркнула Энни и выдавила из себя что-то отдаленно похожее на улыбку. Они уже шли через двор к кампусу, чтобы забросить гитару Райнера, а тот напевал их последний хит, когда Энни мельком обернулась. На порог спортзала уже вышли Армин и Хитч, и Армин смотрел на них. На мгновение их взгляды встретились — его синие глаза за стеклами очков были огромными, задумчивыми. Потом он быстро отвернулся к Хитч. Нет, ни черта Энни его не понимала. Отличная парочка, ну и пусть у него башка взорвется от чириканья Хитч, — подумала она, но вместо злого удовлетворения почувствовала лишь новую волну горечи. Идиотка. Это должно было быть похоже на вызов, на безразличие, но внутри все сжалось в холодный, тяжелый ком.

****

Душная, набитая людьми гостиная, грохот музыки, вонь дешевого пива и пота, и вот уже Энни прислонилась к стене, наблюдая, как Райнер с ревом обыгрывает кого-то в бирпонг, а пиво льется рекой на пол. Бертольд стоял рядом, нервно теребя баночку колы, краснея всякий раз, когда Энни бросала на него рассеянный взгляд. Она отхлебывала из банки что-то кислое, кажется, сидр, пытаясь заглушить тупую тоску и тянущее чувство под ребрами. Рядом, у книжного шкафа, забившись в угол, сидела Микаса в наушниках и с толстой книгой по биологии на коленках — островок тишины и целеустремленности в этом океане безумия. Энни даже завидовала ее способности абстрагироваться, но совсем не завидовала, если ей придется помогать Эрену с уборкой после вечеринки. Мимо, пошатываясь, прошла парочка знакомых чирлидерш из компании Хитч, и до Энни долетели обрывки фразы: — …и он реально везде с этой дурацкой камерой! Но Хитч ведь своего не упустит… Девчонки со смехом скрылись в толпе на кухне, а Энни сжала банку так, что алюминий хрустнул. Райнер, закончив игру с победным воплем, заметил Энни у стены и через пару секунд пробился сквозь толпу, сияя от благодушного настроения и легкой стадии опьянения. — Эй, Леонхарт! Чего киснешь? Идем сыграем! Или… — он оглянулся, его взгляд скользнул по Бертольду, который тут же потупился. — Или Берт так тебя развлекает? Райнер хлопнул Бертольда по плечу так, что тот чуть не расплескал колу. Энни увидела, как Бертольд напрягся, его взгляд на Райнера был быстрым и… обиженным. Хитч и Армин? Может, ей стоило узнать об этом раньше, чтобы не думать о нем так часто. Может, ей действительно стоит увидеть своими глазами. Тогда она поймет стоит ли… Она сделала еще глоток. Стоит ли быть такой дурой дальше. — Я ухожу, — сухо заявила Энни и без особого сожаления забросила полупустую банку в уже забитую раковину. Будет знать Эрен, как приглашать однокурсников-недоумков к себе домой. — Я провожу, — с готовностью отозвался Бертольд, и Энни впервые не нашла в себе сил протестовать. Пусть он делает, что хочет.

****

Возвращаясь в кампус через спальный район с одинаковыми домиками и стриженными газонами, Энни шла чуть впереди Бертольда, чувствуя себя опустошенной и еще более одинокой. Шум вечеринки все еще гудел в ушах, смешиваясь с назойливым жужжанием редких проезжающих машин. Вместо обещанного веселья у нее осталась только тяжесть в висках и та же горечь под ложечкой. Коридор их этажа был пуст и залит резким светом люминесцентных ламп. Энни нарочито громко потыкала ключом в замок и мысленно собралась, прежде чем распахнуть дверь. Вопреки ожиданиям, в комнате царил порядок: ее кровать аккуратно заправлена, на столе у Хитч — привычный хаос из косметики и журналов, но в остальном… Ничего не выдавало, что здесь были гости. — Они… уже ушли? — неуверенно пробормотал Бертольд, застряв в дверях. Его растерянность, его робкий взгляд, полный обожания и смутной надежды, внезапно показались Энни невыносимыми. Пустота внутри требовала заполнения, хоть чем-то, хоть кем-то. Почему бы и нет? — пронеслось в голове, туманное и горькое. Он же уже здесь. — Похоже, что да, — ее голос прозвучал странно. Она не смотрела на него, сбрасывая кроссовки. Запах пива, табака и дешевого парфюма с вечеринки витал вокруг нее, как мутный кокон. — Ты так и будешь там стоять? Бертольд послушно шагнул внутрь, щелкнул замком. Воздух в маленькой комнате мгновенно стал густым, напряженным. Энни повернулась к нему. Свет настольной лампы бил ей в глаза, но она видела только его смущенную фигуру, его губы, которые казались сейчас самым простым выходом из этой ледяной пустоты. Она сделала шаг, потом еще один; резко, почти агрессивно ее руки схватили его за плечи, пальцы впились в ткань рубашки. Его глаза расширились от неожиданности. — Энни? — прошептал он. Вместо ответа она просто потянула его к себе и прижалась губами к его губам. Поцелуй был жестким, неискусным, больше похожим на атаку. В нем не было ни нежности, ни желания — только отчаянная попытка заглушить что-то внутри, доказать самой себе, что она может быть здесь, сейчас, с ним. Бертольд сначала замер, потом его руки неуверенно обняли ее талию, ответив с робким энтузиазмом. Он пах потом, виски с колой и чем-то чужим, незнакомым. Они споткнулись о край кровати Энни и рухнули на одеяло. От ударившего в нос запаха алкоголя, от резкого движения голова закружилась сильнее. Бертольд тяжело дышал ей в шею, его руки безуспешно пытались найти застежку от лифчика, скользя по ее спине. Энни закрыла глаза. Вот так. Вот так и надо. Просто не думать. Но вместо ожидаемого онемения чувств накатила волна острого, щемящего отвращения к себе, к его неуклюжим ласкам и к пошлой, жалкой попытке что-то доказать тем, кого здесь даже нет. — Стой, — вырвалось у нее хрипло. Она резко уперлась ему в грудь ладонями и толкнула, вырываясь из объятий. — Стой! Бертольд откатился, опираясь на локоть, смотря на нее растерянно и обиженно. Губы его были влажными, волосы взъерошены. В его глазах читался немой вопрос и зарождающееся разочарование. — Прости, — отвернувшись, Энни села. Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть следы его прикосновений, заглушить тошнотворный привкус колы. Голос ее дрогнул, но она заставила его звучать твердо: — Я… не могу. Молчание повисло густым, неловким клубком. Бертольд медленно поднялся, поправил мятый воротник. В его взгляде была не столько злость, сколько глубокая, щемящая обида. — Ладно, — он прошептал, не глядя на нее. — Я… я понял. Спокойной ночи, Энни. Он вышел, тихо прикрыв дверь. Энни осталась сидеть на краю кровати, дрожащими руками обхватив колени. Одиночество накрыло с новой силой, теперь уже без привкуса гнева. Она повалилась на спину, уставившись в потолок. Алкогольная пелена медленно рассеивалась, оставляя лишь ледяную пустоту и стыд. Шаги в коридоре, легкий смех, щелчок ключа в замке. Дверь открылась, впуская волну ночной прохлады и стойкий аромат сладких духов Хитч. Энни лежала неподвижно с закрытыми глазами. Она чувствовала, как Хитч осторожно пробирается в темноте, как сбрасывает туфли, шелестит одеждой, готовясь ко сну. Обсуждать, как прошел этот вечер, они точно не станут: ни сегодня, ни когда-либо еще.

****

Холодный ветер рвал из рук пакет с мусором. Энни, дежурившая по этажу в общежитии, брезгливо толкнула его ногой к большой контейнерной площадке. Пакет развязался, вывалив пустые банки, обертки и старые конспекты. И тут блеснуло что-то черное, неестественно угловатое среди этого хлама. Она наклонилась, отодвинув пивную банку кроссовком, увидела искореженный корпус, весь в грязных отпечатках и вмятинах, а рядом — осколки стекла. Энни замерла, и ледяная волна прокатилась от затылка до пяток. Черт, это же... Она оглянулась: освещенная лишь тусклым фонарем площадка была пуста, только ветер свистел в проводах. Она подняла обломок корпуса: пластик был холодным, на боку — глубокая царапина. Фотоаппарат Армина, который она столько раз видела в его руках, был разбит вдребезги.

****

На следующий день в школьной столовой царило обычное предэкзаменационное напряжение. Свободных столов не было, и Энни с неохотой двинулась к Хитч, которая уже поела и теперь подкрашивала ресницы перед карманным зеркалом, явно готовясь уйти. Жан и Конни явно что-то горячо обсуждали, и когда она проходила мимо, до нее донеслись обрывки их разговора: — …видел его физиономию? Весь фотик — в хлам! — хихикал Конни, запихивая в рот очередную ложку рагу. Энни притормозила, едва не споткнувшись на ровном месте. — А какие там фотки-то… О, Энни, — Жан заметил ее, и в его взгляде промелькнуло что-то оценивающее, незнакомое. — Привет. Сядешь к нам? Она только покосилась на Жана с подозрением, прошла чуть дальше и все-таки опустила поднос на нужный стол, без особенного уважения подвинув розовую плюшевую сумку Хитч. — Я села на покрашенную лавочку или — что? — вместо приветствия выдохнула Энни. — Почему на меня все сегодня пялятся? — Кто бы мог подумать, что ты у нас магнит для задротов, — Хитч снисходительно покосилась на нее, закручивая тушь. — Да о чем ты вообще? — раздраженно повернулась к ней Энни. — О, ты еще не в курсе? — потянула Хитч, наконец убрав зеркальце и поворачиваясь к ней, играя длинными пушистыми ресницами. — Теперь в твоем гареме теперь не только ревнивый громила, но еще и тайный обожатель с художественным взглядом. Арлерт же на тебе двинулся. Помешался! — Чего? — выдохнула Энни возмущенно и ощутила, как жгучий стыд смешался под кожей с паникой. Это какой-то розыгрыш. Тупая, злая шутка. Взгляд машинально метнулся к столу у окна, где обычно сидел Армин, но увидела лишь его спину: тот уже пробирался между столами. Шел он, ссутулившись, лицо скрыто растрепанной челкой. Хитч, уловив направление взгляда Энни, фыркнула, открывая зеркало снова: — Знаешь, а я ведь могла бы догадаться. Когда он фоткал меня для инсты, он почему-то думал, что ты тоже… — Он фоткал тебя для инсты? — перебила ее Энни. — Да, — непонимающе уставилась на нее Хитч. — Я же тебе говорила. Когда вы разгромили дом Эрена. Фотки, кстати, получились ничего такие, я даже поставила одну на главную в снэпчате… — Хитч. Хитч раздраженно поджала губы. — Ладно, ладно! Я поняла, ближе к сути. У Конни вчера было жаркое свидание со… — она споткнулась на слове и мягко продолжила, похлопав длинными ресницами. — Неважно с кем. Но комнаты были заняты, и они заперлись в том кабинете, где постоянно торчит Арлерт. — В проявочной? — непонимающе нахмурилась Энни. — Что? — поморщилась Хитч. — Да. Наверное. Я не знаю! Но там было просто уйма твоих фоток. Просто, блин, галерея. Висели на таких прищепках, как в логове маньяка. Конни чуть инфаркт не схватил от смеха. Хитч вредно захихикала. — Но… — Энни растерянно покачала головой. — Этого не может быть. Он меня никогда не фотографировал. Хитч многозначительно улыбнулась и поиграла бровями, наслаждаясь произведенным эффектом: — В этом и смысл помешательства. Он просто по уши в тебя… — Хитч задумчиво пожевала трубочку, торчащую из стакана с диетической колой. — Нет, ты потрясная и все такое, но вообще я думала, что он умнее. — Умнее? — по слогам повторила Энни, чувствуя, как внутри загорается злость. — Честно, Энни, — Хитч сделала многозначительную паузу. — Ну, просто подумай. Ты — звезда группы, все такое, а он… Она элегантно махнула рукой, на которой блеснули целых три кольца. — Он?.. — напряженно уставилась на нее Энни. — Он же нерд. Лузер и полный ноль в соцсетях, ходит в этих жутких толстовках, вечно торчит в библиотеке. Вы же… ну, вы из совершенно разных дивизионов. На что он вообще рассчитывал? Думал, ты на такого клюнешь? Смешно. Энни уставилась на Хитч. Разные дивизионы? Она никогда не думала об Армине в таких терминах. Да, они разные, очень. Он — вдумчивый, тихий, погруженный в свои миры. Она — громкая, резкая, живущая музыкой и сиюминутным. Но «лузер»? Мысль показалась Энни вдруг невероятно несправедливой. Армин был умнее половины этой школы, включая ее саму. Он всегда казался ей… настоящим. И мысль, что он, возможно, увидел что-то интересное в ней, вдруг показалась Энни невероятной, удивительной. — Хитч, — голос Энни прозвучал тихо, но с такой ледяной строгостью, что та замолчала, рука с зажатым блеском замерла. — Просто заткнись. Брови Хитч взлетели от неожиданности, но Энни уже вставала, хватая свою сумку с конспектами. Есть ей уже не хотелось, внутри все кипело: конечно, и от сплетен Конни, но особенно от ядовитой снисходительности Хитч. На что он рассчитывал? На то, что она не такая, как все они. И, возможно, он был не так уж неправ.

****

Армин стоял у автомата, сгорбившись, будто пытаясь стать невидимкой. Очки сползли на нос, свежий синяк на скуле был виден даже в тусклом свете флуоресцентных ламп. Энни замерла в нескольких шагах, наблюдая, как он бесцельно тыкает кнопки. В горле у Энни застрял ком. Ну давай, скажи уже что-нибудь, идиотка, достаточно будет просто «Эй, Арлерт»… — Энни! Идешь домой? — чужие руки сзади обхватили ее за талию, а потом его дыхание горячим облачком коснулось шеи, прежде чем губы чмокнули в щеку. Бертольд. Энни застыла на месте, лишь крепко зажмурилась и бесшумно выдохнула. Черт. Почему именно сейчас? Именно тогда, когда она почти решилась? Она открыла глаза и встретила взгляд Армина, метнувшийся к источнику шума. Его синие глаза за стеклами — огромные, растерянные — мельком поймали ее взгляд, скользнули по руке Бертольда на ее талии, а затем резко опустились в пол. По лицу Армина проскользнуло все, что должно было: мгновенное понимание, жгучий стыд, а затем — привычная отстраненность, которой он загородился, как щитом. Он резко ткнул кнопку автомата, схватил выпавший картонный стаканчик с шипящей газировкой и, не глядя более в их сторону, зашагал прочь по пустому коридору. Энни медленно, почти механически, обернулась к Бертольду. Ее лицо было маской усталости, лишь легкая тень раздражения у рта выдавала внутреннее кипение. Она внимательно посмотрела на него, ее серые глаза были холодными и невероятно утомленными. — Это ведь ты, да? — ее голос был ровным и низким. — Ты разбил фотоаппарат Арлерта? Бертольд нахмурился. — Это вышло случайно. Я просто хотел забрать твои фотографии. Ты ведь знаешь… Он тебя фотографировал. Я сказал ему прекратить. Энни не перебивала. Она просто продолжала смотреть на него этим тяжелым, усталым взглядом, пока он не замолчал, сглотнув ком в горле. — Почему? — произнесла она наконец, все так же ровно, почти монотонно. — Что? — непонимающе отозвался Бертольд. — Почему он должен прекратить? — терпеливо пояснила она. Бертольд едва заметно пожал плечами, потом они ссутулились, выражение лица стало жалким и потерянным: — Но мы ведь… с тобой. Энни вздохнула. Она сама устроила этот бардак: дала ему надежду, а по факту просто использовала. — Берт, забудь, — сказала она четко, отчеканивая слова, не повышая голоса. — Забудь все, что у тебя в голове насчет меня. Ничего не получится. Бертольд уставился на нее неверящими глазами. — Из-за него? — Из-за меня. И если тронешь его снова, — Энни добавила тише, но так, что каждое слово врезалось в тишину коридора. — Или его вещи… Угадай, куда я засуну тебе барабанные палочки. Он молча смотрел на нее с немой обидой во взгляде. Энни медленно отвела от него взгляд. Без слов, без резких движений, она развернулась и пошла прочь. Она не оглянулась ни на застывшего Бертольда, ни в ту сторону, куда скрылся Армин. В пустом коридоре осталось лишь гудение ламп и горький осадок от глупости ситуации. Идиоты, — промелькнуло у нее в голове с ледяной ясностью. Какие же они все идиоты.

****

Энни действовала на автомате: уроки, репетиции, попытки поесть, сон, который не шел, но был катастрофически необходим. В перерывах она пробиралась в кабинет информатики к знакомому гику, Францу, выклянчивая паяльник, тонкие отвертки, лупу. Осколки линзы заменить было нечем, но корпус… Корпус можно было спасти. Контакты починить. Механизм, если он не пострадал катастрофически, собрать. Франц, конечно, ворчал, что это безнадежно, примерно, как воскресить динозавра, но помогал советами. Его пальцы, привыкшие к клавиатуре, показывали, как аккуратно пропаять оборванный проводок вспышки, а Энни впитывала знания, кусая губу от напряжения. Когда последний винтик встал на место, а затвор щелкнул с сухим, незнакомым звуком, она почувствовала что-то вроде… облегчения. Когда она нашла его в самом дальнем углу библиотеки, заваленным учебниками по истории и томами Томаса Харди, он сидел, уткнувшись лбом в раскрытую книгу, и явно не читал. Когда ее тень упала на страницу, он вздрогнул и резко поднял голову, и Энни заметила, что синяк с его щеки почти сошел. В его огромных синих глазах за стеклами мелькнул панический ужас, затем глухой стыд. Он резко отвел взгляд, уткнувшись в книгу снова, будто надеясь, что она исчезнет также неожиданно, как и появилась. — Арлерт. Он неопределенно кивнул, по-прежнему на нее не глядя. Энни тихонько вздохнула. Глупо. Все это очень глупо. Но она сделала шаг и молча положила на стол перед ним починенный фотоаппарат. Черный корпус все еще носил шрамы — глубокие царапины и небольшую вмятину на боку, но новая линза блестела в объективе, и фотоаппарат работал. По крайней мере, когда Энни проверяла, затвор щелкал. Армин посмотрел на камеру, словно на приведение. — Ты… ты его починила? — удивление в его голосе невозможно было ни с чем спутать. — Жалко фотик, — сказала она просто, глядя куда-то поверх его головы на полки с книгами. — Хорошая вещь. И ты… умеешь с ним обращаться. Так говорят. Энни сделала паузу. — Может… Покажешь? — Ничего не осталось, — пожал плечами Армин, смотря куда-то мимо нее. — Ничего? — озадаченно повторила она. Неужели, у него не осталось ни одной фотографии? — А… Негативы? — Нет, — он резко кашлянул. — Ничего. Идиотка. Зачем она только пришла? Энни почувствовала, как воздушный шар в ее груди медленно сдувается. — И это неправда, — сдавленно добавил Армин, краснея. — Там не было… Ничего такого. Я не… Снимал тебя в душе и не подглядывал, когда ты переодевалась. Никогда. — М-м, — Энни почувствовала, как краска бросилась ей в лицо, ей вдруг стало жарко и совсем чуть-чуть неловко. Блестяще. Энни почувствовала себя просто идиоткой, раз на что-то рассчитывала. Она выдавила что-то похожее на улыбку и развернулась, чтобы уйти. — Энни! — догнал ее голос Армина. Он приподнялся, и в его глазах была уже не только стыд, но и отчаянная решимость. Он боролся с собой, а потом медленно, преодолевая сопротивление, открыл потертый блокнот для конспектов, засунутый между страниц «Вдали от обезумевшей толпы», и протянул его к ней, не глядя на страницы. Энни замерла, а потом сделала неловкий шаг назад к столу. Но подойдя ближе, она увидела не фотографии, а карандашные наброски на полях и чистых листах. Быстрые, иногда угловатые, но поразительно точные. В серых штрихах она вдруг узнала… себя. Ее профиль в столовой, когда она смотрела в окно, подперев щеку — линия скулы, упрямо сжатые губы. Ее фигура за барабанами во время школьного концерта — сосредоточенный наклон головы, палочки в движении. Ее рука, сжимающая банку с фантой у автомата — каждый сустав, напряжение пальцев. На краю последнего листа были только глаза. Ее глаза. Холодные, внимательные, но с едва уловимой тенью усталости или… чего-то еще, что она сама в себе не замечала. Он не успел дорисовать или не решился? — Это… это все, что смог зарисовать по памяти, — пробормотал он, краснея до корней волос, глядя в стол. — Из того… что было на пленках. Остальное… не помню так четко. Там было… лучше. Энни смотрела на наброски, на четкие линии, поймавшие ее суть лучше любых зеркал. Армин действительно видел и запомнил ее такой. Наброски были неоспоримым доказательством его внимания, его… интереса. Мысль эта по-прежнему казалась ей настолько невероятной, что внутри все переворачивалось, стоило об этом подумать. Гнев на Бертольда, Конни, Хитч растворялся, смешивался с чем-то острым, щемящим. И Хитч была не права. Совершенно не права. Она подняла взгляд на Армина. Его синие глаза за стеклами были огромными, уязвимыми. Вместо слов Энни взяла фотоаппарат со стола и протянула его ему. — Значит, — сказала она ровно, глядя прямо в его глаза, впервые за долгое время не отводя взгляда. — Сделаешь новые. Лучше. Я… — она сделала едва заметную паузу, подыскивая правильные слова. — Постою. — Постоишь? — вырвался у Армина нервный, сдавленный смешок. — Только предупреди, когда и куда смотреть, — прохладно добавила она. — Если хочешь. Она не улыбалась, но в этих словах, в протянутой камере, в прямом взгляде и было ее признание. Как она умела. И Армин замер. Воздух между ними звенел от невысказанного, а потом его пальцы, все еще дрожащие, осторожно обхватили корпус камеры. Смущение на его лице не исчезло, но его потеснила робкая, почти невероятная надежда. Он поднял глаза на нее, и в них что-то вспыхнуло. — Х-хорошо, — выдохнул он, и в этом слове была целая вселенная. — Я… Я предупрежу. Куда смотреть. Энни кивнула, коротко и резко, а потом повернулась и пошла к выходу, оставив его одного с камерой, набросками и титанической задачей — запечатлеть Энни Леонхарт, когда она сама дала разрешение направить на нее объектив. — Энни? — догнал ее, тихий, но четкий голос Армина. Она остановилась, не оборачиваясь. — Спасибо. За… за камеру. Она невесомо кивнула, и уголки ее губ дрогнули, прежде чем она успела их сжать. Она была все той же Энни Леонхарт: резкой, колючей, с опасными барабанными палочками в сумке. Но в глазах Армина, в его набросках, в объективе его фотоаппарата существовала и другая она, настоящая, и Энни надеялась очень скоро ее увидеть.