Эскапизм

Стоун уже длительное время был ассистентом Роботника, когда неожиданно обнаружил, что у доктора есть тайная слабость. В лаборатории была поздняя ночь. Стоун сидел в своём кабинете и занимался бумажной работой, а Роботник возился с личным проектом в мастерской, склонившись над грудой металлолома и разбирая его на запчасти. Наконец, Стоун услышал, как Роботник встаёт и уходит спать. Это редкая роскошь для его гиперактивного ума и верный признак того, что агент пробыл здесь слишком долго. Не то чтобы ему платили за сверхурочную работу, но он всё равно не может заставить себя уйти от доктора. Стоун настоящий перфекционист, поэтому отказывается бросать работу незаконченной. Как только все документы подписаны и отсканированы, он раскладывает их по местам, а затем идёт на личную территорию Роботника, чтобы сообщить, что всё сделано. Стоун стучит, но не получает ответа. Конечно, всегда есть вероятность, что он уже спит, но обычно Роботник более чуткий. Беспокойство немедленно начинает грызть агента изнутри, и он начинает искать по лаборатории какие-либо признаки присутствия доктора. Стоун проверяет склад с оружием, мастерскую и серверные комнаты и обнаруживает, что они подозрительно пусты, в них нет ни звука, ни движения, кроме жужжания бадников. Его нет ни на кухне, ни в ванной, ни в одном из коридоров, и чем больше Стоун размышляет, куда он мог подеваться, тем сильнее у него выступает пот на лбу. Возможно, он вышел из лаборатории? Или решил перекусить посреди ночи? Нет, не может быть. Это невозможно, он никогда не покидал своё убежище без крайней необходимости. Стоун уже готов был запаниковать, когда услышал доносящийся из комнаты отдыха приглушённый смех. Он тут же сорвался с места и бросился туда, ориентируясь на слабое свечение телевизора, когда ввалился в комнату. Стоун находит Роботника, свернувшегося калачиком на диване в крошечной комнате — он завёрнут в одеяло и смотрит какую-то дрянную испанскую мыльную оперу, подперев подбородок кулаком и сонно уставившись в телевизор. — Сэр? — бормочет Стоун, в замешательстве склонив голову набок. Он никогда не видел, чтобы доктор отдыхал или занимался чем-то, не связанным с работой, не говоря уже о таких глупых и обыденных вещах, как просмотр низкопробного телешоу. Доктор, кажется, увлечён происходящим на экране: он наклоняется ближе к телевизору, когда мелодрама, которую он смотрит, достигает кульминации — все герои кричат и спорят, а затем двое из них страстно целуются. В некотором смысле мило видеть его таким. Это делает его более человечным. — Стоун, ты ещё здесь? — стонет Роботник, подтягивая колени к груди и пряча их под пушистым халатом. — Я хотел закончить с документами, прежде чем идти домой. Теперь всё готово, так что я решил сообщить вам об этом. — Господи, Стоун. Это была целая неделя бумажной работы. Ты когда-нибудь слышал, что из-за постоянной работы и отсутствия развлечений Джек становится скучным мальчиком? — ворчит Роботник, уменьшая громкость телевизора с помощью своих перчаток. Стоун не слишком удивлён, что телевизор настроен так, чтобы реагировать на его жесты, но всё же не может не впечатлиться. — Извините, сэр. Вы сказали мне сделать это, и я сделал. — Ну и что ты хочешь? Похлопывание по спине? Печенье? — Роботник усмехается, закатывая глаза. Да, на самом деле, это было бы неплохо. — Ты думаешь, я буду нянчиться с тобой из-за того, что ты помог мне разобраться с какой-то вшивой бумажной работой? — Он поднимает взгляд на Стоуна, глаза тусклые и безразличные. Доктор выглядит таким бледным в слабом свете флуоресцентного телевизора. — Нет, сэр, конечно, нет, — Стоун поспешно разводит руками, неуверенность скребёт его изнутри. Если бы он делал это только ради того, чтобы получить признание доктора, он бы уже давно разочаровался и ушёл, но всё же было бы неплохо получить хоть что-то... — Хорошо. Потому что твоё задерживание допоздна просто означает, что ты всё ещё путаешься у меня под ногами в нерабочее время. Мне платят не за то, чтобы я возился с тобой, ты же знаешь. — Стоун сдерживается от комментария, что технически всё наоборот, и он рад, что передумал. — Только не говори, что ты собираешься просить о сверхурочных, или о прибавке к зарплате, или о какой-нибудь подобной ерунде. Почему ты так на меня смотришь? — Я просто удивлён, что вы смотрите это шоу. Не похоже, что бы это было в вашем вкусе, — бормочет Стоун, ковыряя ногтевую пластину и избегая пристального взгляда Роботника. — Что, ты имеешь в виду «Последнюю страсть»? — Роботник склоняет голову набок, озадаченный и раздражённый вопросом. Он сжимает губы в тонкую белую линию и бросает на Стоуна усталый, скучающий взгляд, в котором нет ничего, кроме откровенного презрения. — Я знаю, что это не шедевр, удостоенный прайм-тайм премией «Эмми», но он достаточно увлекательный. Иногда мне просто хочется расслабиться и насладиться каким-нибудь бессмысленным низкопробным развлечением. Разве это так плохо? — фыркает он, скрещивая руки на груди. — Нет, сэр, вовсе нет. Вам не нужно пытаться мне это объяснить. Просто это немного неожиданно, вот и всё, — уверяет Стоун, успокаивающе поднимая руки. Роботник фыркает. — Что ж, хорошо, потому что это всё равно не твоё дело. Мне просто нравится абсурдность сюжетных поворотов. Удивительно, как человеческий разум может создавать такие надуманные, бессмысленные сюжетные линии. Это помогает мне лучше понять отбросов общества, когда я поглощаю такого рода обывательскую чушь, — говорит он, вздыхая и кутаясь в свой огромный халат. Стоун не стал бы думать о нём хуже, поэтому он не понимает, почему Роботник так защищается. — Эй, я не из тех, кто станет осуждать. Мы все иногда смотрим всякие глупости, — добродушно замечает Стоун, одаривая его одной из своих самых мягких и тёплых улыбок. Роботник кривит губы, гримасничая и отворачиваясь: — В любом случае, не всё, что я потребляю, должно быть высоким искусством. Если бы Стоун не знал его лучше, он бы подумал, что щёки доктора слегка порозовели. Что его лицо краснеет от смущения в ярком голубом свете телевизора, он морщится, скрещивает руки на груди и явно дуется. Восхитительно. Стоун подходит к дивану с другой стороны, не обращая внимания на настороженный взгляд Роботника. — Конечно, нет, доктор. Я уверен, что если вам это нравится, то это более чем занимательно, — размышляет он, надеясь, что не вызовет гнев доктора, если подойдёт чуть ближе. — Очевидно. А ты почему всё ещё здесь? — А, эм… Я просто подумал, не мог бы я посмотреть это с вами? — спрашивает Стоун тихим и неуверенным голосом, мгновенно сожалея о вопросе, когда он срывается с губ. У Роботника выпучиваются глаза и отвисает челюсть. — Что. — Это даже не вопрос. Просто раздражённое выражение чистого негодования и замешательства. — Если вы не против, конечно, вы можете сказать «нет»… — продолжает Стоун, чувствуя, как под языком нарастает холодная паника. — Мне просто было интересно посмотреть шоу, но если вы хотите побыть наедине, я не буду вас беспокоить. Никакого давления. — На лбу у него выступают капельки пота, во рту пересыхает, пока он с жалким видом пятится назад. Роботник продолжает смотреть на него в упор. — Аргх. Ладно. Tan odioso, — говорит он спустя, кажется, целую вечность и отодвигается на диване, чтобы освободить место для Стоуна. — Только не жди, что я включу для тебя субтитры. Ему приходится приложить немало усилий, чтобы не закричать и не запрыгать от радости, когда Роботник уступает и хлопает по подушке рядом с собой. Стоун плюхается на диван, стараясь оставить между собой и доктором приличное расстояние. — В этом нет необходимости, сэр. Я полиглот, помните? Я свободно говорю по-испански, — уверяет Стоун, широко улыбаясь и слегка потягиваясь, чтобы устроиться поудобнее. Роботник в ответ бормочет что-то неразборчивое и снова прибавляет громкость на телевизоре. Стоун вполуха следит за сериалом, пока Роботник просматривает ещё несколько серий — трудно уловить сюжет без контекста предыдущих сезонов. Но это не имеет значения, он просто вне себя от радости, что проводит время с доктором, что вообще находится так близко к нему. Он не может быть ещё более счастливым. Ему всё равно, выспится он сегодня или нет, он просто рад быть здесь. Большую часть вечера он наблюдает за лицом доктора, впитывая мельчайшие детали, все едва заметные изменения и подёргивания в его мимике, пока тот увлечённо смотрит. Стоун хотел бы провести так всю оставшуюся жизнь, просто наслаждаясь выражением веселья и смутной заинтересованности на лице доктора, тихо посмеивавшемся про себя над всеми шутками и гэгами в шоу. Видеть доктора таким непринуждённым и умиротворённым — это, должно быть, одно из самых драгоценных зрелищ, которые когда-либо видел Стоун. Он уверен, что это отпечаталось у него на сетчатке, воспоминание, которое он будет лелеять до конца жизни. Глаза Роботника начинают закрываться от усталости, но он пытается не заснуть и продолжать смотреть. В конце концов он падает на диван, утыкаясь головой в декоративную подушку, и тело его обмякает. Его дыхание выравнивается, и Стоун вздыхает с облегчением. Наконец-то Роботник по-настоящему выспится. Он заслужил это после такой напряжённой работы. Стоун с нежностью улыбается про себя, выключая телевизор и погружая комнату в темноту, чтобы Роботник мог спокойно отдохнуть. Он расправляет одеяло, аккуратно укрывает Роботника и подкладывает ему под голову подушки, чтобы было удобнее. Роботник что-то бормочет во сне и переворачивается на бок, слегка всхрапывая и вздыхая. Сердце Стоуна совершает кульбит. — Спокойной ночи, сэр, — шепчет Стоун, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой, прежде чем выйти. Роботник выглядит таким спокойным во сне, все морщинки на его лице разглаживаются, пока он тихо похрапывает. Стоун неимоверно рад, что доктор чувствует себя в достаточной безопасности рядом с ним, чтобы позволить себе заснуть. В груди у него так тепло и уютно. Он почти готов поцеловать Роботника в лоб, но передумывает. Он бы всё равно узнал, и Стоуну бы не поздоровилось. — Сладких снов, — выдыхает он, бросая на Роботника последний тоскливый, полный любви взгляд, прежде чем как можно тише выскользнуть за дверь и закрыть её за собой. Пора было отправляться домой. Он знал, что у него есть всего час непрерывного сна, прежде чем сработает будильник. Ну что ж, его вина. *** Второй раз случается в выходной, в тот день, когда Стоуна технически не должно было быть в лаборатории. Конечно, он всё равно был там. В конце концов, латте доктора не приготовятся сами по себе! Он начал работать по выходным по собственному желанию всего через несколько месяцев после того, как устроился сюда, потому что чувствовал себя более спокойно, зная, что он рядом с доктором. Не то чтобы у Стоуна не было причин находиться дома. Он просто предпочёл бы быть здесь, а не где-то ещё. К счастью, Роботник, похоже, не возражал. Он немного жаловался, что Стоун прицепился к нему, как репей, но как только понял, что у него, по сути, теперь есть постоянная горничная, перестал ворчать. Доктор просто заставлял Стоуна убирать лабораторию сверху донизу и время от времени приносить ему кофе или гуакамоле, и этого ему было достаточно. Он был занят уборкой, когда зашёл в комнату отдыха и увидел, как Роботник, завернувшись в толстое флисовое одеяло, уплетает попкорн, пересматривая старый эпизод «Последней страсти». Он выглядит таким милым в этой расслабленной позе. Стоун не смог бы сдержать улыбку, которая озарила его лицо, даже если бы к его виску приставили пистолет. — Доктор! Я вижу, вы снова смотрите своё шоу, — замечает Стоун, откладывая в сторону метлу и совок. Роботник лишь стонет и плотнее кутается в одеяло: — У тебя с этим проблемы? — Нет, конечно, нет! Просто немного непривычно видеть вас не за работой, — бездумно отвечает Стоун, почёсывая шею сзади. — Разве не ты вечно пилишь меня, чтобы я сделал перерыв? — Роботник раздражённо смотрит на него, подтягивает колени и сворачивается в ещё более плотный клубок, карие глаза сверкают в тусклом свете телевизора. Стоун лишь смеётся и успокаивающе поднимает руки. Доктор пытается выглядеть устрашающе, но выглядит, как нахохлившаяся маленькая птичка. — Ну да, сэр, я рад это видеть! Вы заслужили немного отдыха после такой напряжённой работы. Это здорово, — честно отвечает Стоун, слегка закатывая глаза, когда лицо Роботника кривится, словно он учуял что-то мерзкое, он явно не в восторге от искренних слов. — Ты болтливый придурок. Я понял. А теперь выметайся. — Не возражаете, если я посмотрю вместе с вами, сэр? — робко спрашивает Стоун, заламывая руки. — Я просто пересматриваю старые серии, чтобы подготовиться к финалу сезона, который выйдет сегодня вечером. Возможно, ты смотрел некоторые из них вместе со мной в прошлый раз, — размышляет Роботник, рассеянно теребя усы. — Я не против, сэр. — Он чуть не ляпнул что-то слащавое наподобие «я бы посмотрел что угодно, лишь бы с вами», но придержал язык. Наверное, было бы нелогично с его стороны сказать что-то, что разозлило бы доктора. — Хм. Думаю, у нас достаточно времени, чтобы пересмотреть первый сезон до выхода финала. Я могу попытаться ввести тебя в курс дела. — Роботник соглашается, и Стоун едва сдерживает волнение. Он улыбается от уха до уха, в его глазах практически светится нежность, когда он с теплотой смотрит на доктора сверху вниз. Роботник немного поёживается от дискомфорта под пристальным взглядом Стоуна. — Просто сходи за попкорном, и я предоставлю тебе эту привилегию, которую ты так отчаянно жаждешь. Ты такой очевидный. Это написано у тебя на лице, — невозмутимо произносит он, и в его словах сквозит презрение. Стоун энергично кивает, хватает пустую пластиковую миску и направляется на кухню. Он бросает в микроволновку ещё один пакет с попкорном и нетерпеливо ждёт, пока тот приготовится. Стоун энергично возвращается в комнату с дымящейся горкой свежего попкорна, щедро смазанного маслом и слегка подсоленного, как любит доктор. Он протягивает миску с широкой искренней улыбкой, всем сердцем надеясь, что тому понравится. — Тебе лучше не шуметь и не растаскивать весь попкорн, — бормочет Роботник, отодвигаясь на край дивана, когда Стоун устраивается рядом с ним. — А теперь внимай. Ты должен знать, что тебе безумно повезло, что я готов начать просмотр заново ради тебя. Они просматривают все одиннадцать серий, предшествующих финалу сезона. Роботник лишь изредка прерывался, чтобы объяснить Стоуну какую-то сюжетную линию или велеть ему сделать ещё попкорна. Даже несмотря на то, что сериал немного банальный и предсказуемый, смотреть его всё равно было довольно весело. Стоун обычно не в восторге от клише с любовным треугольником, но этому шоу удаётся сделать его захватывающим благодаря своей нелепости. Идея заставить главных героев пройти через целый рыцарский турнир, чтобы завоевать руку и сердце возлюбленной, была интересной, хотя и немного наигранной. — Надеюсь, ты уже понял сюжет, потому что финал сезона выйдет в десять часов. Он должен начаться с минуты на минуту, — гордо объявляет Роботник, хватая горсть попкорна рукой без перчатки и отправляя его в рот, после чего вытирает пальцы об одеяло, снова надевает перчатку и переключается на прямой эфир. Стоун невольно морщится. Ему определённо придётся потом это отстирывать. Комната наполняется сладкими звуками сальсы, торжественным хором труб и литавр, исполняющих фирменную музыкальную тему шоу, демонстрируется актёрский состав — красивые холостяки и великолепные незамужние девушки, танцующие в унисон. — Надеюсь, в этой серии Габриэла наконец поймёт, что Сантьяго — её идеальная пара. Мне надоело смотреть, как Хуан ведёт себя как тупой болван, чтобы привлечь её внимание, — рычит Роботник, стягивая перчатку и снова погружая руку в миску с попкорном. Не задумываясь, он ногой пододвигает миску поближе к Стоуну, и они придвигаются друг к другу. — Я не знаю, док. Хуан — главный герой, не так ли? Мне кажется, выше вероятность, что Габриэла сойдётся с ним, — размышляет Стоун, ставя миску с попкорном себе на колени, чтобы взять несколько кусочков. Выражение отвращения, с которым Роботник смотрит на него, физически ощутимо. — Что, только не говори мне, что ты хочешь, чтобы она осталась с этим жалким подкаблучником. — Не могу сказать, что мне бы это не понравилось. У меня такое чувство, что Сантьяго гонится только за её деньгами и статусом, а не за ней самой. По крайней мере, Хуану она нравится такой, какая она есть, — комментирует Стоун, пожимая плечами и жуя половинку попкорна, наслаждаясь хрустом. — Аргх. Меня не удивляет, что у тебя такой дерьмовый вкус, Стоун. А теперь заткнись и смотри. Сейчас будет самое интересное. Роботник указывает на экран, наблюдая за тем, как все упомянутые персонажи готовятся к финальной битве. Он с неподдельным интересом смотрит, как они надевают боевые доспехи, но заметно морщится, когда Хуан целует Габриэлу в руку, а она целует его в щёку на удачу. — Я не понимаю, почему Габриэла так привязана к Хуану. — Роботник сердито хватает огромную горсть попкорна и запихивает его в рот. Это так восхитительно, словно ты наблюдаешь за хомяком, набивающим щёки зерном. — Она тратит своё время на его жалкие ухаживания только потому, что он преданный. Любой мужчина, который готов получить удар ножом, чтобы завоевать чью-то симпатию, явно идиот. Она могла бы найти кого-то получше, — язвительно комментирует Роботник, придвигаясь чуть ближе к Стоуну, чтобы взять ещё попкорна. Их колени соприкасаются, и у Стоуна бегут мурашки по коже. — Не знаю, по-моему, это мило. Он готов на всё ради неё, — шепчет Стоун, а Роботник лишь бросает на него сердитый взгляд и берёт ещё попкорна. Они вдвоём наблюдают за тем, как два персонажа-соперника сражаются верхом на лошадях, чтобы завоевать расположение возлюбленной. Они отчаянно бьются на мечах, показывая, кто из них этого заслуживает. Хуана сбивают с лошади, Сантьяго объявляют победителем, и сладких голубков уносят в номер для новобрачных для первой ночи. Хуан плетётся за ними с удручённым видом. — Видишь! Я же говорил тебе, Стоун. Сантьяго во всём превосходит Хуана, — победно восклицает Роботник, и Стоун слегка расслабляется, а затем замирает, любуясь улыбкой на лице доктора. Нет ничего лучше на свете, чем видеть его счастливым. В любом случае было глупо так эмоционально вовлекаться в подобную нелепую драму. Они смотрят, как Габриэла и Сантьяго страстно обнимаются, как высокий мужчина подхватывает её на руки и наклоняется, чтобы поцеловать. Роботник сидит на краешке дивана, вслепую ища руку Стоуна, и наслаждается каждой секундой мелодрамы, очарованный и заворожённый. Он, кажется, даже не замечает, как Стоун переплетает их пальцы, просто придвигается ближе к телевизору и рассеянно сжимает их. Как только губы двух персонажей вот-вот соприкасаются, Сантьяго достаёт из-за спины кинжал и прижимает лезвие к горлу Габриэлы, заставляя её вскрикнуть. Роботник ахает, бросается вперёд и опрокидывает миску с попкорном, но, к счастью, рефлексы Стоуна молниеносны, даже при одной свободной руке. Доктор смотрит, широко раскрыв глаза и рот, как Хуан стремительно влетает в комнату и вырывает кинжал из рук Сантьяго. Хуан бьёт оружием ему в живот, отчего тот сгибается от боли, а затем целует Габриэлу, которая тает в его объятиях. Начинаются титры, и Роботник оглядывается на Стоуна, который изо всех сил старается не выглядеть самодовольным. — Не надо так на меня смотреть. Как я мог предвидеть предательство Сантьяго? Эта коварная змея всех одурачила. — Мне это было ясно как день, — пожимает плечами Стоун, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони Роботника. — В предыдущей серии Сантьяго смотрел только на её дорогие украшения, когда разговаривал с ней. Его взгляд всегда был прикован к её шее, ушам или рукам. Хуан был единственным, кто смотрел на неё, — объясняет Стоун, поднимая взгляд на доктора. Его проникновенные карие глаза горят нежным пламенем тоски. Именно в этот момент Роботник осознаёт, что их ладони сцеплены, и его лицо бледнеет. Он быстро отдёргивает руку, отшатываясь, как будто обжёгся. Стоун молча оплакивает потерю. — Ладно, хватит этого безмозглого шоу. Я иду спать. Убирайся с моих глаз, — взрывается он, выбегая из комнаты со скоростью пули, выпущенной из ружья. Стоун прижимает руку, к которой прикоснулся Роботник, к груди. От его ладони исходит приятное тепло, которое покалывает пальцы. Он знал, что его чувства к Роботнику эфемерны и мимолетны — они не могут быть взаимными, как бы сильно он этого ни хотел — но это было приятно. Этого было достаточно. Он просто рад, что они проводят время вместе, даже если это никогда не перерастёт в нечто большее. *** С тех пор у них вошло в привычку вместе смотреть теленовеллы, запоем пересматривать несколько других популярных шоу и садиться за просмотр каждой новой серии «Последней страсти» сразу после выхода. Роботник придумывает оправдание, говоря, что ему нужен кто-то, с кем можно обмениваться остроумными шутками и теориями, но Стоуна это не особо убеждает. Он думает, что в глубине души Роботнику просто нравится проводить с ним время, даже если он не хочет в этом признаваться. В любом случае Стоун просто рад быть частью всего этого. Это был один из тех вечеров, когда Роботник настоял на повторном просмотре «Последней страсти», несмотря на то, что в сериале был перерыв, и было много других вариантов. Стоун, конечно, более чем рад посмотреть что-нибудь вместе с доктором, но не может не задаться вопросом, почему доктор так зациклился именно на этом сериале. Когда Стоун приносит чипсы и соус на закуску, он замечает блокнот на кофейном столике, полностью исписанный хаотичным почерком доктора — анализ сериала. Ботаник, — с нежностью думает Стоун, ставя еду перед Роботником. Доктор с энтузиазмом принимается за еду, причмокивая и напевая, обмакивая чипсы в домашний кесо и сальсу от Стоуна. Он не ждёт благодарности, но всё же это своего рода словесное признание. Стоун чувствует, что его ценят. Он аккуратно пододвигается к Роботнику, пока тот пересматривает несколько ключевых сцен, прислонив блокнот к ноге и яростно записывая свои наблюдения. Стоун лишь мычит и слегка прислоняется к нему. С каждым часом его всё больше одолевает сонливость. Однако он не смеет закрыть глаза, ему хочется наслаждаться этим как можно дольше. — Я просто не понимаю… — бормочет Роботник, почёсывая щетину на подбородке. — Почему Хуан снова и снова из кожи вон лезет ради Габриэлы? Он же ничего от этого не получает. — Он потирает виски и издаёт разочарованный стон. Стоун лишь тихо вздыхает, и его охватывает волна безграничного тепла, когда доктор неосознанно толкает его в бок. — Он любит её, док. А как иначе? — тихо говорит Стоун, моргая от усталости и слушая разглагольствования Роботника. Взгляд высокого мужчины прикован к телевизору, он не обращает внимания на ехидный комментарий Стоуна, но Стоун не сводит с него глаз. Когда он смотрит на Роботника, всё остальное отходит на второй план. Всё это растворяется в пустоте, становится таким же бессмысленным, как статические помехи. — Абсурд. Все отношения строятся на выгоде, — настаивает Роботник, поднимая руки и лениво потирая уставшие глаза. — Я могу понять, что Габриэла видела в других своих поклонниках, ведь все они превосходили Хуана по власти и статусу, не говоря уже о физической силе. Но что он видит в ней? Доктор делает ещё несколько пометок, а затем хмурится и комкает лист: — Скорее всего, он просто оппортунист. Все такие. — Он проводит пальцами по лицу, прежде чем снова посмотреть на Стоуна затуманенным взглядом. Стоун видит одну за другой морщины усталости, отпечатавшиеся на его лице. — Вы выглядите уставшим, сэр. Вам нужно поспать, — бормочет Стоун, его собственный голос звучит хрипло и надтреснуто от усталости. Роботник скрещивает руки на груди, заметно надувшись. — Не нужно меня опекать, Стоун. Как будто тебе не всё равно. Если ты действительно так устал, можешь идти. Стоун прикусывает губу, пытаясь сформулировать подходящий ответ. Действительно ли идея безусловной любви так чужда ему? Стоуну хочется успокоить его, заключить в объятия и пообещать, что ему не всё равно, он всегда будет заботиться и всегда будет рядом с доктором, но он не хочет слишком давить. Он не хочет рисковать и отпугнуть его. — Я не против, сэр. Я буду здесь столько, сколько вы позволите. Я просто не хочу, чтобы вы переутомлялись, ведь завтра вам снова за работу, — выдыхает Стоун, и в груди у него возникает странная тяжесть. Как будто его собственная совесть кричит на него, скребётся в груди, умоляя его высказаться. Называет трусом за то, что он покорно отступает и опускает голову. — Угх. Ладно. Ещё несколько серий, — проворчал Роботник, перематывая назад до начала той серии, на которой они остановились, и откладывая в сторону свой потрёпанный блокнот. Стоун в ответ лишь мычит, его глаза вот-вот закрываются, когда Роботник возобновляет показ. В комнате царит тишина, если не считать повторяющихся диалогов, эхом разносящихся из динамиков старого телевизора, и ровного шума их дыхания, когда лёгкие вздымаются в унисон. Спокойное выражение лица Роботника, подсвеченное мягким, рассеянным светом, исходящим от телевизора, завораживало. В конце концов Роботник начинает медленно проваливаться в сон, неосознанно прижимаясь к Стоуну и тщетно пытаясь не закрывать глаза. Он зевает, а затем его голова падает на плечо Стоуна, и он засыпает. Телевизор гаснет, и в комнате воцаряется тишина, если не считать бешеного стука сердца Стоуна. Как только он убеждается, что Роботник не проснётся, Стоун накрывает их обоих одеялом и прижимается к нему всем телом, ощущая покалывание в каждой точке соприкосновения. Он проводит рукой по щеке доктора, по его растрёпанным волосам, с нежностью глядя на него. Обожание буквально вырывается из его груди, угрожая поглотить его рациональное мышление и съесть их обоих целиком. Ему очень, очень хочется поцеловать его. — Я люблю тебя, — шепчет он вместо этого и утыкается лицом в грудь Роботника, чувствуя, как шелковистая ткань халата щекочет его бороду, и вдыхая пьянящий аромат дорогого одеколона. Он слишком слаб, чтобы сказать это, пока Роботник не спит, но ему всё равно становится легче от того, что он выражает свои чувства, наконец-то озвучивает их вслух. Даже если было бы глупо надеяться, что он ответит ему взаимностью. Даже если Роботник никогда этого не узнает. *** Совместный просмотр телевизора Стоуном и Роботником отошёл на второй план, по крайней мере пока доктор считался пропавшим. Очевидно, что Роботник не мог смотреть свои любимые теленовеллы, ведь он застрял на далёкой планете без электричества и каких-либо других ресурсов. Он был один и беспомощен, и Стоуну ничего не оставалось, кроме как в точности следовать указаниям Роботника и безвольно ждать его возвращения. Это мучительно — день за днём закрывать кофейню «Злой Боб», не зная, в безопасности ли Роботник, хватает ли ему еды и воды, и вообще, жив ли он... Всё, что осталось у Стоуна, — это кофейные зёрна и непоколебимая вера, что однажды доктор вернётся к нему. Пока его не было, он не смотрел ни одно из их шоу, даже если ему отчаянно хотелось чем-то себя отвлечь. Он уже собрался включить первый эпизод нового сезона «Последней страсти», впервые увидев анонс, но тут же пожалел об этом, как только открыл его на экране. Это было так неправильно — смотреть сериал без доктора. Как он мог быть таким эгоистом и смотреть любимые шоу Роботника, когда тот сейчас страдает в одиночестве? В тот вечер Стоун плакал, закрыв лицо руками, и жалел, что не был лучшим ассистентом. Жалел, что не сделал больше. Жалел, что не боролся усерднее. Когда Роботник вернулся, Стоун был вне себя от радости. Ему не терпелось вернуться к их прежней комфортной рутине, состоящей из работы и служения, пусть даже с перспективой на потенциальное мировое господство. Все бессонные ночи, проведённые в ожидании, молитвах и тоске по своему доктору, наконец-то окупились: любимый человек снова был рядом. Он надеялся, что, может быть, только может быть, они смогут вернуться к своим старым привычкам, связанным с просмотром телевизора, когда вся эта история с мировым господством закончится. Когда весь мир будет принадлежать им, у них будет сколько угодно времени, чтобы расслабиться. По крайней мере, так думал Стоун до того, как Роботник упал. Стоун лихорадочно рылся в обломках «Яйца смерти». Паника струилась по его венам, голова кружилась, пока он перебирал расплавленные куски деформированного металла и осколки разбитого стекла, не заботясь, что в отчаянных поисках ранит руки… В уголках его глаз защипало, но он не мог позволить себе сейчас дрогнуть. Он слышит хрип — едва различимый хриплый вздох — и едва сдерживает рыдания. Вместо этого он берёт себя в руки и заключает изуродованное, окровавленное тело доктора в объятия. Процесс восстановления проходит тяжело. Роботник ненавидит, что ему приходится быть полностью зависимым от кого-то, он беспокоен и испытывает постоянную боль, не имея выхода для накопившегося раздражения. Его единственная отдушина — теленовеллы, которые он смотрит без конца, всё глубже и глубже погружаясь в депрессию, а Стоун может только наблюдать. Это невыносимо. Стоун неустанно следит за жизненно важными показателями доктора, тщательно меняет ему повязки и кормит его, лишая себя сна и комфорта в попытках обеспечить доктору благополучие. Это просто ещё одна тихая ночь, проведённая ими вдвоём. Стоун невероятно напряжён и измотан, он не отходит от Роботника, который то приходит в себя, то снова теряет сознание, накачанный мощным коктейлем из антибиотиков и обезболивающих, и смотрит свои теленовеллы. Стоун, сгорбившись, опирается на кровать. У него раскалывается голова, а силы на исходе. Он сжимает запястье Роботника, чтобы нащупать пульс. В последнее время он не может уснуть, не убедившись, что у Роботника есть пульс. Это единственное, что помогает ему держаться на плаву. — Интересно, каково это… — хрипит Роботник, протягивая забинтованную руку к телевизору. На экране Габриэла и Хуан страстно целуются, хватая друг друга за всё подряд, задыхаясь и вздыхая друг другу в рот. — Сэр?.. — пытается сказать Стоун, чувствуя, как в горле внезапно становится невероятно сухо и образуется комок. Он даже не уверен, слышит ли его Роботник, понимает ли он хоть что-то из того, что говорит. В конце концов, он сейчас был под большим количеством морфия. Конечно, он не имел в виду… — …быть любимым. Ох. Ох, это было намного хуже. Стоун открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но Роботник уже потерял сознание, его глаза закрыты, а тело обмякло и расслабилось, дыхание ровное. Стоун может только смотреть, как тот отключился, в глубине души понимая, что его любимый доктор чувствует себя неуверенным и нежеланным. И Стоун хочет ему рассказать. Он так отчаянно хочет рассказать ему, заставить понять, но боится, что у него не хватит сил. Он не хочет нарушать хрупкое равновесие в их отношениях, разрушать то, что у них есть, ещё больше. Как доктор вообще мог бы его полюбить? Из всех людей? Тем не менее, Стоун хочет, чтобы Роботник был счастлив. Он надеется, что однажды доктор найдёт ту связь, которую так желает. — Если бы вы только знали, доктор… — шепчет Стоун, сглатывая комок в горле, и на его глаза начинают наворачиваться слёзы. Он с силой моргает и прячет лицо на коленях доктора, убаюкивая себя, крепко сжимая его руку. И если он плачет во сне, Роботник никогда об этом не узнает. *** Доктор уже почти восстановился и чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы свободно разговаривать и передвигаться без боли, хотя он и не был таким гибким, как раньше. К нему также отчасти вернулась прежняя энергичность, и он острил и подшучивал над Стоуном, как раньше, хотя его энтузиазм и поугас. Он стал лучше питаться, и от того болезненного, истощенного человека, которого он вытащил из-под обломков в тот ужасный день много месяцев назад, почти ничего не осталось. За это время они стали гораздо ближе друг другу, физически сблизились и практически не расставались, проводя каждый день вместе в «Крабе», где не было никого, кроме бадников и их самих. Если бы обстоятельства были другими, Стоун был бы в восторге. Но он видел, что Роботник всё ещё несчастен. Они вдвоём проводили ленивый вечер, устроившись в обнимку на диване и смотря новый эпизод «Последней страсти», который, как ни странно, продлили на седьмой сезон. За время затишья в «Крабе» они просмотрели много низкопробного телешоу, даже переключились на итальянские мыльные оперы и корейские дорамы, но к этому сериалу они всегда возвращались. И даже если Стоун втайне считал сценарий немного банальным, он был рад, что это то, что их объединяет. Они вдвоём наблюдают за тем, как Хуан соревнуется в стрельбе из арбалета со своим последним споперником — недавно объявившимся братом-близнецом Пабло. Стоун закатил глаза, когда узнал об этом повороте сюжета, но всё равно было забавно наблюдать за всей этой театральщиной. Может, они и перегнули палку, но это всё равно было добротное, бездумное развлечение. И даже если бы они смотрели полное дерьмо, Стоун предпочёл бы оказаться только здесь, прижавшись к любимому человеку. — Я просто не понимаю… — бормочет Роботник, почёсывая тёмно-фиолетовые мешки под глазами и хмурясь так сильно, что кажется, будто это отпечатывается на его лице. — А? — Стоун сонно приподнимает голову, их ноги переплетаются под одеялом. — Почему Хуан по-прежнему предан Габриэле, несмотря на всё, через что она заставила его пройти? — Роботник запинается, оглядываясь на беспорядочно расставленные пустые контейнеры из-под еды, а затем на Стоуна, в чьих умных карих глазах горит стыд. — Ему пришлось сразиться с полдюжиной претендентов на её руку. Она сделала его несчастным. Она всегда бросала его ради чего-то получше… почему он до сих пор терпит это? — задаётся он вопросом вслух, и в его голосе почти незаметно проскальзывает чувство вины. Этого более чем достаточно, чтобы у Стоуна заболели рёбра. — Потому что она ему небезразлична, — шепчет Стоун, забираясь на Роботника сверху и обвивая его ногами. Он смотрит на него сверху вниз, как на бесценное произведение искусства, как на единственное, на что стоит смотреть во всей вселенной. — Потому что он обожает и лелеет её больше, чем кого-либо другого. — Как глупо. Нелогично тратить на кого-то столько времени, чтобы ничего не получить взамен, — мрачно говорит Роботник, и у Стоуна сводит живот от воспоминаний о том, как много лет назад Роботник сказал обратное. Он высмеял Хуана, назвав его преданность жалкой и нелепой. У Стоуна дрожит губа, но он заставляет себя сохранять невозмутимое выражение лица. Он наклоняется и кладёт руку на щеку Роботника. — Ну, когда тебе действительно кто-то дорог, тебя не волнует, получишь ли ты что-то взамен. Ты сделаешь всё, чтобы осчастливить этого человека, даже если тебе будет трудно. Даже если это будет больно. — Стоун с трудом сглатывает, его сердце бешено колотится, а к горлу подступает тошнота, но он говорит так откровенно, как только может. Почему это так похоже на признание? Поймёт ли его Роботник? — А что, если ему было бы лучше без неё? — спрашивает Роботник, и его голос немного срывается, когда он отводит взгляд. Стоуну становится не по себе, но он не подаёт виду. Вместо этого он проводит рукой по спутанным волосам Роботника, натыкаясь пальцами на колтуны. — Я в этом не уверен. Габриэла — невероятная, способная женщина, — мягко произносит Стоун, пытаясь направить разговор в нужное русло — заставить Роботника признать, о чём на самом деле они разговаривают. Он, конечно, заметил, что доктор был вялым и подавленным последние несколько месяцев, но никогда бы не подумал, что тот чувствует себя таким неуверенным. Он всегда был таким решительным и невозмутимым, поэтому видеть его таким уязвимым было, мягко говоря, тревожно. — А что, если она уже не та? Что, если она потеряла всё и превратилась в тень себя прежней? Что, если Хуан остался с ней только из чувства долга? — нерешительно произносит Роботник, словно боится, что эти слова разлетятся вдребезги, как стекло, если он произнесёт их слишком громко. — Сэр, вы же знаете, что я не испытываю к вам таких чувств, верно? — яростно шепчет Стоун, чувствуя, как внутри него всё сжимается от боли, когда он видит искажённое от страдания лицо доктора. — Кто сказал, что мы говорим обо мне? Я говорю о Габриэле, — настаивает Роботник, как будто в этом есть какой-то смысл. Стоун лишь страдальчески вздыхает. Он знал, что доктор ни за что не признается в своих истинных чувствах без какой-нибудь уловки. — Что ж, я хочу, чтобы вы знали, я остаюсь рядом с вами, потому что вы важны для меня. Потому что вы мне нужны. — Стоун с трудом сглатывает, ему кажется, что он задыхается. — Вы… самый важный человек в мире для меня, разве вы не видите? — бормочет он, надеясь, что Роботник не заметит дрожь в его голосе. Тот молчит. — Мне всё равно, если вы изменитесь. Я всё равно буду служить вам, даже если вы больше никогда не захотите заниматься чем-то другим. Я всегда буду рядом, — обещает Стоун, проводя мозолистыми ладонями по подбородку Роботника. — Тогда ты дурак. Здесь для тебя ничего нет. Ни денег, ни будущего, ни обещания мирового господства. Ничего. — Меня это никогда не волновало. Я делаю это не ради какой-то поверхностной ерунды. Вы же знаете, что я делаю это ради вас, верно? — упрашивает Стоун, всем сердцем надеясь и молясь, чтобы его слова дошли до Роботника. — Не надо этого дерьма, — усмехается он, отворачиваясь от любящего взгляда Стоуна. — Я видел, как ты смотришь на меня в последнее время. С такой отвратительной жалостью в глазах. Даже такой подхалим, как ты, может разглядеть, каким жалким я стал. — Это совсем не так, я просто беспокоюсь о вас! — умоляет Стоун, не в силах унять дрожь в голосе, как бы он ни старался. Конечно, он бы хотел, чтобы Роботник был доволен своей жизнью, чтобы в его глазах снова зажегся огонек, но любовь Стоуна к нему не зависит от этого. Он бы всё равно его обожал, даже если бы тот просто хотел стримить на Твиче, смотреть теленовеллы и есть вредную еду из доставки каждый день до конца их жизни. Его любовь была безусловной, несмотря ни на что. Но Роботник, похоже, этого не понимает. — Я просто хочу быть рядом с вами, сэр. Столько, сколько вы будете нуждаться во мне. Вечно. Если у вас будет желание. — Стоун прикусывает губу, ощущая медный привкус. — Мне всё равно, что мне придётся терпеть. Пока я с вами, всё это того стоит. — Он обхватывает щеку Роботника и приподнимает его голову. К его удивлению, Роботник вздыхает и наклоняется навстречу прикосновению. — Ничто не вечно, Стоун, — бормочет Роботник, и Стоун чувствует, как в животе у него зарождается ужасное, гнетущее чувство страха. Ему нужно сказать об этом, пока ещё есть возможность. — Сэр, могу я вам кое-что сказать? — спрашивает он дрожащим голосом, чувствуя, как сердце бьётся о грудную клетку, пока он пытается набраться смелости. — Ты уже сказал. Стоун невольно смеётся. — Я просто хочу, чтобы вы знали, годы, которые я провёл, работая с вами, были лучшими в моей жизни. Они принесли мне столько радости и удовлетворения, которые я никогда не испытывал до встречи с вами. — Он наклоняется ближе, так близко, что чувствует неровное дыхание Роботника на своей щеке. Почти вплотную. — И это не из-за вашего интеллекта, ваших технологий или ваших планов по захвату мира, а из-за вас. Только вас. — Стоун, не надо… — говорит Роботник, пытаясь придать своему тону командные, даже повелительные нотки, но звучит это, скорее, как мольба. — Сэр, пожалуйста, я просто хочу, чтобы вы знали, что я… — Я знаю. Сердце пропустило стук. В лаборатории воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом. — Я знаю, что ты любишь. Или, по крайней мере, думаешь, что любишь. — Он проводит рукой по коротким, аккуратно подстриженным волосам Стоуна, почёсывая его затылок пальцами в перчатках. — Но я обещаю тебе, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Он тяжело вздыхает и переворачивается на бок, отворачиваясь от Стоуна. Стоун дрожит, пытаясь взять себя в руки. Отказ был сокрушительным, но беспокойство за благополучие доктора было ещё сильнее. Он словно ускользает из рук Стоуна, и тот ничего не может с этим поделать. — Можно я вас обниму? — нерешительно спрашивает Стоун, и каждое слово застревает у него в горле, как осколки битого стекла. Как будто ему физически больно — Наверное, можно, — бормочет Роботник, и ясность в его голосе угасает по мере того, как он медленно погружается в сон. Стоун крепко прижимает его к себе, как будто тот рассыпется и превратится в кучку пыли, если Стоун не будет обнимать его изо всех сил. В ту ночь он не смыкает глаз. *** Им требуется целая вечность, чтобы снова привыкнуть к просмотру теленовелл после возвращения Роботника из мёртвых. У них обоих выдалась беспокойная пара месяцев после уничтожения Пушки Затмения. Стоун полностью изменился, с головой погрузившись в неприкрытое злодейство — месть ради чистой злобы, и ничего больше. Он заставил этих разноцветных пришельцев попотеть, используя силу Изумрудов Хаоса прямо у них под носом и манипулируя ими с помощью своего образа жалкого щеночка с грустными глазами. Оказывается, Стоун мог бы стать чертовски хорошим суперзлодеем, если бы задался такой целью. Роботник в это время путешествовал по мультивселенной, пытаясь вернуться к Стоуну. Этот чёртов эмо-ёж спас его от взрыва, но оставил в затруднительном положении, улетев за силовыми ингибиторами. Человек послабее застрял бы там, но только не Роботник. Ему нужно было снова увидеть Стоуна, чего бы это ни стоило. Воссоединение было трогательным и полным слёз, оно завершилось поцелуем, и Стоун тут же отказался от шанса отомстить и получить власть, чтобы заключить доктора в объятия. Последствия были неприятными, ведь Стоун оставил после себя хаос и разрушения, но это уже проблемы правительства. В конце концов, им нужно было многое наверстать. Они потратили пару недель на восстановление «Краба», пытаясь вернуть его в рабочее состояние, а также на починку оригинальной модели Метал Соника после того, как оригинал уничтожил все свои копии. Роботник хотел увидеть работу Стоуна, и Стоун не мог не похвастаться ею. Как только «Краб» снова заработал, у них наконец-то появилось немного свободного времени, и они решили, что лучше всего будет вернуться к своим теленовеллам. Тем более что за всё то время, пока они были так заняты, вышел целый новый сезон «Последней страсти». Роботник включил его на большом телевизоре с плоским экраном, а Стоун вцепился в его поясницу, как ракушка, в прямом смысле этого слова, а не в переносном. Роботник фыркнул и велел ему подвинуться, чтобы он мог переключиться на нужный канал, но Стоун лишь хихикнул и обнял его ещё крепче. Роботник мог только застонать, пытаясь пошевелиться, чтобы надеть перчатки с кнопками управления, а затем снова обратил внимание на Стоуна. Они оба пытались сосредоточиться на том, что происходило в сериале, правда пытались, но это было сложно, когда рука Стоуна медленно ползла вверх по животу Роботника, а сам он смотрел на него полным страсти взглядом. По шее Роботника пробежала волна жара, и он резко отвернул голову в сторону. — Будь внимательнее, чёрт возьми. Я не для того приложил столько усилий, настраивая всё это, чтобы ты и дальше строил мне глазки, — ворчит он, борясь с желанием закрыть лицо руками. Стоун смотрит на экран, где два главных героя страстно целуются, а затем переводит взгляд на Роботника, лукаво ухмыляясь. — Хуан и Габриэла явно веселятся, — поддразнивает Стоун и обхватывает ногами талию Роботника, садясь верхом на его бёдра. Он наклоняется ближе и шепчет прямо в ухо Роботнику, горячее дыхание обжигает чувствительную кожу, и Роботник вздрагивает: — Они прошли долгий путь. — Полагаю, так и есть, — признаёт Роботник, краснея как рак, пока Стоун бессистемно поглаживает его плечи лёгкими, как пёрышко, прикосновениями. Стоун лишь тихо напевает какую-то мелодию, не переступая границу, чтобы прижаться к доктору ещё сильнее, и беззаботно продолжает свои действия. Он точно знает, как свести Роботника с ума. — О! — в отчаянии восклицает Роботник, хватая Стоуна за воротник рубашки и притягивая его к себе. — Просто поцелуй меня, идиот. Стоун лишь счастливо вздыхает и отвечает на поцелуй, приоткрывая рот, чтобы Роботник мог ворваться в него с пылким, ненасытным голодом. Это было похоже на все те поцелуи по сценарию, которые они снова и снова видели по телевизору, но в миллион раз лучше. — Боже, Айво. Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — шепчет Стоун, целуя его в уголок рта, в челюсть, в переносицу — везде, куда может дотянуться. — Ты идеален. Я люблю тебя, — мурлычет он, прежде чем снова завладеть губами Роботника в жарком, беспорядочном поцелуе, в котором сталкиваются языки и зубы, когда они яростно пожирают друг друга. — Я тоже тебя люблю, — Роботник учащённо дышит между поцелуями и тает от того, как Стоун обнимает его за шею и притягивает к себе. Он кладёт руки на затылок Стоуна, стягивает перчатки и запускает пальцы в его аккуратно подстриженные волосы. Это абсолютное блаженство. Может быть, вся эта боль, робкие прикосновения, расстояние и тоска — всё это того стоило, если в итоге привело их сюда. Они остаются в таком положении в течение нескольких часов, пока телевизор автоматически работает до глубокой ночи, создавая небольшой фоновый шум для их страстного забытья. Стоун и Роботник не замечают этого, всё внимание сосредоточено исключительно друг на друге. Они целуются, смеются и шепчут милые глупости, наслаждаясь тем, что могут себе это позволить. Наконец-то они могут обрести в объятиях друг друга обещание вечности. Им больше никогда не придётся разлучаться.