Смеющиеся голубые глазки.

«Жертвы не имеют никакого значения» — Мэри Бертон "Последний ход"

      Его заставляют делать вид, что ему это нравится.       Правильно ли это? Частично, когда от этого зависит твоя зарплата.       Но это не должно переходить за грань продуманной за кулисами импровизацией.       Понимаете? Это нормально, когда вы друзья. Это нормально, когда вы враги. Это нормально, когда вы общаетесь без страха быть осужденным, потому что все, что можно осудить, вы встречаете смехом и улыбкой. Острые темы перестают ощущаться неправильно.       Это и было чем-то нормальным для них. Шутить на те темы, от которых у других пересыхает горло.       Когда он шутит про травматические события, которые пережила половина сидящих в зале людей, Антон замечает, что некоторые улыбаются, некоторые смеются и это называется терапией.       Это его терапия.       Проблемы с зарплатой или трудное семейное положение, в которой присутствует измена. Гиперженственность или гипертрофированная женственность в каждой женской роли, которую ему надо отыграть.       Те-ра-пи-я.       У вас же тоже есть такое неприятное чувство, когда смотрите стендап и на секунду появляется мысль, что у этого человека на сцене очень низкие моральные принципы и в целом вам не смешно?       Но сначала, конечно же, вы терпите вроде как не переходящие грань шутки, думая о том, что вы просто обидчивы, да? А потом он говорит что-то, что явно переходит любые границы и такие: "О, да это не я обидчивая, а ты! Ну и кто этот человек, из-за которого ты теперь всех так презираешь? Из-за кого ты теперь вымещаешь свой гнев на стендапе?"       Наверное, когда Антон был на интервью и рассказывал свою жизнь с большим количеством неподходящих, вроде-как-не-переходящих-грань шуток, у кого-то в зале было точно такое же ощущение. Таких людей очень мало, потому что все, чаще всего, продолжают смеяться. Потому что таких людей больше, чем остальных, и им очень нравится смеяться.       И потому что никто не смотрит за тем, кто над чем шутит. Размытые границы, которые вроде как нельзя переходить, все равно нарушены. И кому какое дело до этого?       Вот если никто в зале не расмеется, тогда придется действовать цензорам. А это очень кропотливая работа. Поэтому выражай свои нацистские взгляды как можно смешнее, ладно?       Главное, чтобы было смешно.       И все продолжит крутиться.       Потому что все смеются, и это главное! И Антон отлично это понимает.       Но кто-то же должен отреагировать правильно, да? Девушка в первом ряду, может быть ты? Или вон, в третьем! Может ты почувствуешь что-то неладное? Нет? Серьезно?       Нельзя отрицать факт простого отсутствие чего-то важного.       Когда, например, Антон на публичном интервью мельком пошутил про домогательства.       И, Боже мой, девушки начинают тебя оправдывать, потому что ты очень даже симпатичный. А еще потому, что им очень нравится смеяться. Но чаще всего второй факт тесно взаимосвязан с первым.       И кто смог бы остановить его? Пара возмущенных статей о несуществующей "отмены" Антона? Да никто этого делать не собирается, потому что всем смешно! И потому что это негласное правило, которые девушки с острым чувством справедливости не понимают.       И это то, чего я не понимаю.       И потому что ты по-идеи влюблен в парня напротив. Того самого, у которого уголки губ расходятся при таких шутках. Но при виноватом взгляде в камеру он прикрывает ладонью рот.       Терапия?       На следующий день пресса разразилась статьями о его выходке. Но на самом деле их было маленькое количество, так что это не могло влиться во что-то серьезное. Но Антон делает все возможное, чтобы загладить вину, не извиняясь. Красивым же все прощается, верно?       Особенно, когда этот красивый ведет себя так, словно зацепленный взгляд на чужую щеку расценивается аудиторией как проявление высшей любви.       Пошутить про домогательства. Пошутить про домогательства.       Не извиниться.       Не отводить от Арсения взгляд на "Импровизации".       Так это то, чему тебя учили? Быть таким?       Они на сцене ток-шоу "Импровизация". Камера повернута таким образом, что она не запечатляет тот момент, когда Арсений по-серьезному хмуро поглядывает на Антона, в ответ, заменяя фразу "Это перебор!". Единственный, кто может увидеть недовольное лицо Арсения, кроме Антона, это Павел Воля. Но тот, конечно же, ничего не предпримет, потому что защищать - не его конек.       Арсению и не нужно ничьей защиты. Он просто понимает, что граница начинает размываться так, что больно смотреть. Зал постепенно перестает смеяться. Звонкий женский смех заменяется тяжелым взглядом, тяжесть которого чувствуют все, кроме Антона.       Сереже кажется, что еще чуть-чуть и кто-то в зале зарыдает. Не в смысле, что сейчас Антон шутит настолько обидно, а в смысле юмор превратился не в способ развлечься, а в конкретный метод унизить и обесценить чужие страдания.       Антон в начале так и говорил. И продолжает говорить. Но почему-то до всех смысл сказанного дошел только в самом конце. Причина может быть в резкой смене тем: с легкой и поддразнивающей сцены про корпоратив Антон резко перешел на громкий монолог, включающий в себя жестокое обвинение жертв насилия.       А тогда, когда нескончаемая речь, связанная с чем-то о чем не принято говорить вслух, заканчивается, Антон понимает, что сейчас молчат все.       В зале повисла тяжелая тишина.       Сережа с Димой молча и скованно сидят на сцене, ошарашенно смотря на него с таким же взглядом, с каким начал смотреть Арсений. Если бы и можно прочитать всю речь в этих двух взглядах, то это была бы не речь, а всепоглощающая тишина. Им попросту нечего сказать. Полностью опустошенные и сожалеющие. То самое ощущение, когда от безумно громкого писка залаживает уши. Или утренний звон в ушах от резкого пробуждения. Или слишком уж не комфортный и сильный звук в наушниках, но ты не можешь сделать его тише.       Сережа моргает и переводит взгляд на Арсения, чье лицо по-прежнему скрыто от видеокамер. Его моргание неестественно редкое. Рот приоткрыт. Брови низко опущены.       И Антон начинает о чем-то догадываться только тогда, когда послышался чей-то кашель. Типичный сценарий для неудачного стартапа. Но он же не... Он же не собирается...       Если и кто-нибудь поможет ему выкрутиться, то либо это Павел Воля (Защита - не его конек, но репутация шоу не может упасть от того, что какой-то придурок решит закатить минутное обвинение жертв насилия таким образом, что другие поймут смысл только спустя минуту. Ну или под самый конец. Понимаете?), либо Арс наконец-то решит что-нибудь сделать, а не просто стоять так, словно Антон признался в чем-то сокровенном.       "Ну и что тут такого?" — Думает про себя Антон, "Всего лишь и навсего озвучил тот факт, что... Что?"       Голова закружилась от собственных мыслей, нахлынувших на него со всех сторон. Или, может быть, это были не его мысли, а чужие. Или чужой голос. Последние крупинки совести, может быть. Скорее всего это был голос тех девушек из гримерки! Особенно той плоской брюнетки, которая постоянно отнекивалась Антону и ходила с недовольным лицом. А при попытках Антон положить свою ладонь на ее неприятно тощий зад, она вскрикивала. Как он не понял? Это был точно ее голос внутри его головы:       (Он озвучил факт. Слышали? Это не была шутка. Он буквально признал свою речь на юмористическом шоу не юмором, а фактом! Давайте перефразируем вышесказанное: факт того, что жертвы сами виноваты в том, что пережили. Ну, что же, Антон, правильно? Да? Я тебя лично могу поздравить).       За неприятной речью в его голове, из-за которой, кстати, Антон все время стоял со скорченным лицом, сразу же идет речь Павла Воли, который, конечно же, снова умело выкрутил ситуацию так, что перевел стрелки на Антона.       Чаще всего Павел Воля любил подшучивать под Арсением, и это давало ему преимущество. В случае его неудачной шутки Воля мог смело заставить зал смеяться, упомянув, что Попов у нас мальчик особенный и немного глупый.       Это работает и в сторону Шастуна, да?       — Антон забыл, где находится? — Громкий и разочарованный выдох в микрофон, чередующийся с оживлением зала.       И Антон минуту так постоял, посмотрел на вышедшего в свет хлопающего Арсения и понял, что ему тоже нужно начать хлопать над тем, что Паша то сейчас конкретно оскорбил его чувства! Как Арсений с этим справлялся?       Да, Антон не запомнил, что сказал Паша. Да, Антону наплевать на Пашу. Да! Антон ненавидит, когда его поправляют.       Раньше это не было чем-то новым, но что-то заметно перевернулось в его голове в тот момент вместе с шумными звуками. Такого раньше никогда не было.       И потом все закончилось.       Но это не тот случай, когда все могут забыть или тебе придется благородно извиниться на камеру, исчезнув с проекта на несколько недель. С сегодняшнего дня и до конца его жизни эта ситуация будет жить гораздо глубже, потому что Антон дал ей место жить.       Разрешил разрастаться и открыто объявлять о своей ненависти.       Обними новоприбывшую гостью. Но она теперь будет сторониться тебя, и ты почувствуешь, как ее тело и все нутро сопротивляется твоим ладоням. Потому что она уже слышала о том, что ты сказал по телевидению и в интервью.             Она уже знает, что некоторые называют тебя насильником, некоторые сексистом. А некоторые в Интернете делятся своими догадками о том, что жестокое обвинение девушек - только начальный этап, а дальше это выльется в нео-нацизм или фемицид.       Потому что его начальство решило пропустить его речь мимо ушей и продолжить существовать, ничего не предприняв. Потому что знаете что? Это юмористическое шоу. Юмор. Шоу. И эти два слова должны оправдывать все то, что заставляет зрительниц неуклюже ерзать на сиденье. Вот и все!       Иногда у некоторых людей единственное, что выходит правильно - это ненависть. И Антон из таких людей. Потому что другое начинает отдавать чем-то стыдным, словно ты пытаешься сопротивляться своей природе.       И некоторые уже знакомы с природой Антона.       С чьей природой? Того самого парня, сказавший, что он домогался до девушек, а затем обвинивший жертв насилия в произошедшем?       О, да. Того самого парня.       Уже на Антоне Шастуне начало стоять постепенно увеличивающееся клеймо, что означало запятнаную репутацию. Неспособность продвигаться на лестнице вверх в другие проекты. Если, конечно, он не решит слезно извиниться. А он этого делать точно не собирается.       Значит, жить.       "Живем!"                               ***       Смог ли Антон извлечь какой-то урок? Нет.       Потому что ему тогда стало очень как обидно! А любые методы исправления, задействующие кнут, на нем не работают. Наверное это схоже с тем, как серийные убийцы клялись переродиться и продолжить убивать, когда им давали возможность сказать последние слова перед смертной казнью.       Умрет, но не исправится.       Он не только не извлек урок, он не думал об этом следующие дни. Это событие совсем не тяготило его разум. Более того, оно было истолковано так, будто Антона попросили заткнуться. Скрыть свою природу, потому что она неприемлема.       И разгорающийся огонь внутри его тела был признаком чего-то масштабного и ожидаемого.       Антон отчасти верил в знаки, но не встречал ничего похожего. А тут ему досталось откровение наблюдать за чудом. Вот только. Вот только он никак не мог понять, что это за странная непостоянная пульсация. И он намерен был выяснить это по мере приближения нового эфира.       После нескольких недель, съемки новой серии "Импровизации" должны вот-вот начаться. Оставалось полчаса до прямого эфира.       Гримеры и группа людей в одинаковой одежде особенно обеспокоенно передвигались от стены к стене, дважды все перепроверяя. Поэтому у Антона не выходило не смотреть на них. На самом деле, Антон без понятия, чем они занимаются, но они никогда не были настолько взвинчены перед эфиром.       Полная блондинка с жалостным взглядом и неопрятным видом, вроде как отвечающая за включающие в сегодняшний выпуск импровизации, слишком уж часто поглядывала на Шастуна, сверяясь взглядами с еще несколькими людьми.       Антон предпочитал рассматривать собственные ладони. Он думал, что она перестанет пялиться, потеряв интерес, если он отвернется от нее. Но этого не произошло. И когда он поднял взгляд, то как раз увидел, как она ловит Попова с кружкой кофе на пороге комнаты.       Когда она начинает ему что-то говорить, Арс неестественно оглядывается, словно не хочет, чтобы их кто-то подслушал. После их недолгого разговора она поджимает губы и кладет свою пухлую ладонь чуть ниже его плеча. Насколько позволяет рост.       Не то, чтобы Антон был параноиком или тревожником, но он точно видел, как ее тонкие губы назвали его имя.       Не просто назвали, она будто произнесла его по слогам. Так, будто пыталась доказать или убедить Арсения во что-то.       "Ан-тон"       И Арсений аккуратно кивнул, чтобы кофе не вылилось. Или он просто нехотя согласился.       И о чем он думает?       Антону хочется, чтобы он сейчас сел рядом. Помог ему собраться с мыслями перед новым эфиром или просто молча посидел вместе с ним.       И Попов садится.       Антон чувствует легкую пульсацию в своих бедрах, отчего неуклюже ерзает на сиденье, пытаясь куда-то деть свой взгляд.       Пульсация заполняет его уши и он слышит звук набережной волны. Ему даже становится непонятно, может ли Арсений слышать звук, появляющийся где-то внутри его бедер и соединяющийся с животом. Но, конечно, глухое и глубокое бряцание перед этим должно переходить через то место, что соединяет бедра и живот.       Ниже живота, но выше бедра.       Антон не знает, что там находится.       И знать не желает.       Шастун терпеливо проводит его взглядом, задерживая и осматривая. Голова у Попова грустно опущена. А костюм такой же, как и в прошлый выпуск. Тот факт, что Попов делал это всего несколько раз, заставляет Антона задержать взгляд на его одежде. Конечно, это было странно, но ничего из ряда вон выходящего.       Что у тебя ниже живота?       Ниже живота.       Терапия?       Те... Ой.       Часть Антона этого даже не заметила, потому что это не в его духе: замечать настолько незначительные детали. Антон неповоротлив и упрям. И почему что-то внутри него заметило эту деталь? Что это было? Последние крупинки совести? То, от чего он старался стремительней избавиться? Ты любишь сдирать с меня кожу, пряча в тени?       Других изменений Антон не отметил, кроме как уже наполовину выпитой кружки кофе. Возможно, она была не первая за утро.       Но, конечно же, изменения были.       Это было бы жестоко не замечать, потому что в последнее время он то и делал, что пытался отгородиться.       Так стакан наполовину ненавидит или наполовину влюблен?       Арсений переводит взгляд с кружки на Антона. Но у Антона почему-то такое чувство, что Арсений смотрит куда-то мимо.       Пульсация внутри его тела становится медленней и быстрее одновременно. Настолько неестественное чувство, как будто оно было создано искусственно и только начинается приживаться.       Время течет неторопливо. И Антон уже видит, как почему-то пересохшие губы Арсения размыкаются, чтобы начать говорить.       — Ты же не будешь так больше делать? — Подал голос Арсений и от этого у Антона все закрутилось в тонкую трубочку.       Не будет делать что? Он даже не думал об этом! Ну, молодец, Антон! Ты сейчас придумаешь какой-то бред, и Арсений посмотрит на тебя, как на поехавшего! И на этом твой мир рухнет. Молодец, Ан-тон! Хотя, учитывая тот факт, что Арсений и Антон нигде не встречались, кроме как на своей работе, единственное место, где он мог напортачить, было, конечно же...       Ой. Арсений имел ввиду не говорить об... Этом? Почему о... А, ага, теперь Антон понял. Он только что понял.       Непроизвольно Антону пришли в голову все те моменты, когда Арсений смеялся над любыми его шутками, но каждый раз, замечая направленный на них объектив камеры, он накрывал ладонью рот.       Почему он пытается скрыть настоящего себя?       Зачем прикрывать рот ладонью? Зачем смотреть на меня так, словно я сделал что-то противозаконное, когда я просто шутил?       Меньше всего, чего я желаю, это чтобы того голубоглазого и симпатичного парня что-то сдерживало.       Покажи нам себя настоящего, Арсений.       Покажи.       Расскажи, от чего тебе смешно? Мы тоже хотим посмеяться! Только не говори, что эта шутка только что прозвучала Антоном. Господи, как я на это надеюсь!       Ты... Что?       Эта шутка озвучена Антоном.       О, ну понятно. Молодец, Арсений. Ты такой же, как и все, да? Просишь свою хорошенькую женушку родить здоровую доченьку, а сам закрываешь рот ладонью при шутках, которые могли бы унизить твою дочь.       Шутки, из-за которых она будет бояться жить или, самое страшное, думать, что все мужчины одинаково неисправны.       А нашего высокого мальчика воспитывали мамочка и бабушка, потому что отец бросил, а теперь ему смешно с шуток, где женщин унижают.       Не может же это быть твоей терапией?       Самый неудачный способ заставить себя думать, что ты важен - унижать других. И это самый излюбленный способ наших мальчиков!       Очень странно, что в интернет-пространстве не шутят на эту тему.       "Такой красивый, но глупый", — думает Антон.       Арсений не собирается показывать настоящего себя.       Не собирается.       — Нет. Не собирался. — Шутливо хмыкает Антон и от этого Арсений остается неподвижным, когда Антон толкает его в плечо, заставляя кофе на дне кружки разболтыхаться.       Не дви-гай-ся. Замри. Думай о природе. Думай о жене. О дочери. Думай о матери. Ты любишь быть нормальным. Стремись к каждой попытке обрести гармонию.       — Я надеюсь. Потому что это не шутка, да? — Отрезает Арсений ровным тоном.       Собирается ли Антон ему врать? Ему не хочется. Часть его бы не сделала этого, потому что видно, что Арсений вежливо просит заткнуться. И какого-то черта Антон не воспринимает эту просьбу как существенную агрессию.       Потому что Арсений наверняка потрясающий! У него любящая жена и добрая дочь.       — Ладно! Не шутка. — Кивает Антон.       Не то, чтобы признак добропорядочной семьи являлся показателем, насколько Арс был бы добр, но это уже располагает к себе и заставляет Антона то и дело, что всматриваться в его кожу, когда он подносит кружку ко рту. Без лишних мыслей. Так бывает, когда человек смотрит на пейзаж. Без претензий и слов.       Арсений встает, из-за чего взгляд Шастуна сбивается. Антон замечает выпитую кружку и недовольное лицо ее обладателя. Словно последний глоток напитка стал почему-то очень горьким.       Или обжигающим.       Или противным.       Или резко решившим забыть про личные границы.       А что? У нас же ему все позволено!       Он же у нас знаете кто? "Высокий и симпатичный!"       Красивым все прощается. Смягчаются преступления, на которые отводятся лишение свободы за испорченную жизнь. Но нет! Ты же у нас другой и обстоятельства были другие.       Девушки так и сказали: "Ты у нас другой, Антоша!"       А для Арсения ты такой же, как и все. Потому что для некоторых людей внешность ничего не значит и... И когда эта мысль приходит в голову Антона, ему почему-то становится горько неприятно.       Арсений говорит, что ему еще нужно кое-что сделать и желает ему удачи, куда-то отходя, не оборачиваясь.       Антон сухо хмыкает и облокачивается на спинку стула.       Красивым все прощается.       Прощается от тех, кто больше всего от этого страдает.       Что Антона останавливает, если ему и правда все прощается? Пару замечаний от того худощавого придурка? Арсений, с ладонью на своем рту? Может быть, просто основной аудиторией станут мужчины? Это практически ненаказуемо!       Будь честен с собой, Антон. Ты родился с этой неотъемлемой частью, которая вырывается наружу.       И он не умеет себя контролировать. Но об этом он не думал, он просто почувствовал рвение и на этом его мысли остановились. Ненароком показали правильный путь. Голова становилась пустой, когда он придумывал что-нибудь такое и, твою мать, как это приятно! Сравнимо с сексуальным удовольствием, где оргазм - совершение своей затеи.       Все сказано, Антон. Действуй.       Это практически ненаказуемо. Что было после того интервью? Что было после твоего обвинения жертв на "Импровизации"? Было ли что-то? Нет. Потому что всем смешно - и это главное.       Никому нет до этого дела.       Разве все тобой придуманное стоит того, чтобы сдерживаться ради того чтобы... Сдержаться?       "Нет!" — Думает Антон. Мысли в его голове звонкие и чистые, — "Мне это нравится", — Эти слова отображали все его желания. Ему это нравится. А тому парню, который прикрывает ладонью рот, тоже! Показать свое нутро, оголить грудь на завистливые взгляды и начать говорить.       И он начинает говорить.       Потому что он на сцене.       Мысли чистые, а действия нет. Все его телодвижения и речь происходят, как в густом тумане. Сначала он слышит громкий вопль и аплодисменты, вместе до жути раздражающим голосом, произносящий их имена. "Антон Попов!" Неприятные звуки, совмещающие в себе крик, хлопот и многочисленное бормотание вместе с ослепляющим светом, загоревшийся прямо в глаза. Имена двух его ненавистных коллег, с которыми он никогда не заговорит, кроме как на работе и... Он выбегает под такую же ненавистную речь "Антон Шастун!".       Клево!       Гость - рыжий толстый мужчина под тридцать. С узкими карими глазами и веснушчатым лицом, которое неуклюже улыбается, когда Антон его осматривает. Хотя из-за этих раздражающих прожекторов Антон уверен, что точно что-то перепутал!       Антон думает, что шутки у такого мужчины несмешные и заезженные. И им придется на протяжении сорока минут пытаться сделать из этого что-то по-настоящему стоящее. Это... Это работа Антона! Почему все просто не могут шутить нормально? Почему у них такая натянутая речь? Даже у некоторых комиков такой вид, будто они репетировали свою речь перед зеркалом несколько часов, а она все равно получилась несмешной!       Павел ярко объявляет первую импровизацию и свет снова накрывает их.       Антон помнит, что ему досталась неприятная роль. Затем, кто-то что-то закричал и его лицо смешно скривилось, а ноги подкосились. Зал отреагировал бурным воем.       Затем Антон помнит, как согнулся пополам и рассмеялся, когда поймал взгляд Арсения, который смех тоже не сдерживал. И не прикрывал рот ладонью. Какое редкое и по-настоящему хорошее зрелище! И как смешно! Ему было приятно слушать это. А... А про что, собственно, была шутка? Антон ничего не расслышал. Да и подумать только, что его смогла рассмешить низкосортная шутка того толстячка. Или, может быть, его рассмешил смех его друзей. Их коллег. Или еще что-то.       После того, как Антон прекратил смеяться, его вдруг охватила зависть смешанная с желанием действовать.       Почему они смеются над этим? Это и есть все, на что они способы? Да если бы Антон...!       А... А у Антона план то хотя бы есть? Или так, импровизация?       "Забей", — Говорить Антон сам себе и его голова снова становится ватной, из-за чего ни одна заранее придуманная мысль не приходит ему в голову. Однако, кое-что все равно есть.       У него гениальный план.       Забей.       Блин!       Следующий момент. Толстячок сказал, что хочет чтобы в этой импровизации были Антон и Арсений. Павел оглядел их довольным взглядом и жестом пригласил выйти в центр.       Забей.       Несколько профессиональных камер и они все смотрят на них. Зрители не упускают ни единого момента. Зал непривычно весел.       Забей.       — Слушай, Ар-се-ний! — Медленно начинает протягивать Антон.       Забей.       Прекращай.       Забудь об этом.       Когда ты пытаешься кого-то впечатлить - это выходит до жути ужасно. Если хочешь удивить его своей очередной остроумной шуткой, можешь сделать это после съемок. Ты можешь попросить его оценить твою шутку, потому что его мнение тебе важно. Пусть и не до конца осознанное, но оно тебе важно. Пусть ты считаешь, что Арсений глупый, но тебе важно его мнение.       Попроси себя сдержаться. Господи! Пусть те последние крупицы совести сделают свою работу и сдержат тебя хотя бы наполовину, умоляю. Пусть ты начнешь говорить то, что хочешь, потом на половине твоей речи у тебя резко сработает мозг, заставляя остановиться и... Бац! Тебя спасет Воля!.. Пожалуйста!       Паша, спаси его прямо сейчас!       Кто-нибудь! Пожалуйста!       Вести что-нибудь скажут? Охватят этот случай?       Ты хочешь быть крутым? Ты? В средней школе это может сработать, но, пожалуйста, не сейчас! Это взрослая жизнь. Это сцена. Это работа. Это очень важно и громко! Здесь не нужно... Ты меня вообще слушаешь? Шастун?       Что-нибудь? Ан-тон, я клянусь, если ты сейчас не закроешь свой поганый рот, то случится что-нибудь очень плохое!       Я...! Господи!       Его тело было настолько легким, будто прямо сейчас оно могло растворится в окружающей среде. Или он мог расплавиться на этой несчастной сцене. Раствориться и смешаться с чем-нибудь.       — Ты знаешь, как называется бесполезная кожа вокруг вагины?       Ну!       — Женщина!       Зал должен быть моментально воспламениться угроза или какими-нибудь неприятными выкриками. Или, по мнению Антона, рассмеяться. А тот толстячок удивленно глянуть, мол "Вот что такое настоящий юмор! А не я со своими анекдотами про евреев!" А Арсений рассмеяться, прикрывая рот ладонью, уходя от камер. Потому что ему смешно! Антон сумел его рассмешить! Арсению нравится юмор Антона, да и весь Антон ему...       Что?       Грубая, очень жесткая тишина с невыносимой пульсацией, давящей на его глазницы так, словно они сейчас выпадут.       Антон безнадежно усмехается и пытается оглянуть зал, полностью игнорируя лицо Арсения перед собой, затем почему-то смотрит назад, где ничего не находится. По сторонам, но вместо лиц видит размытые, но ослепляющие гало.       Он мотает головой, стараясь избавиться от нарастающего стука в ушах.       Затем взгляд Антона фокусируется на случайных лицах зрителей: кто-то смотрит с открытыми ртом, кто-то затаил дыхание, кто-то выглядит слишком озадаченным.       Павел замер, обмениваясь взглядом с гостем. На его лице появилось выражение шока и неловкости. Затем он поспешно переводит взгляд на операторов. А операторы на звукорежиссеров.       Как только ведущие осознают происходящее, микрофон Антона выключается.       Одновременно с отключением звука все операторы переключают камеру на Павла Волю. На удивление, камеры пытаются передвинуть плавно, избегая резких переходов, которые могут привлечь больше внимания к инциденту в будущем.       Павел Воля тут же встает со своего места, моментально привлекая внимание аудитории, начиная быстро жестикулировать и переходить к заранее подготовленным материалам. На его лице видны капельки пота, стекающие до подбородка.       — Так, я... А, вернемся к нашей следующей теме. У нас есть интересный гость, который расскажет нам о... — Ведущий программы пытается взять ситуацию под контроль, но его голос звучит нервно и неуверенно. Он пытается сделать вид, что ничего не произошло, но его напряженные жесты слишком уж выдают его.       Наш главный мальчик может цензурить, если гостю нравится шутки на острые темы и ему, как пальцем щелкнуть, удается направить их в нужное русло. Но нельзя отрицать, что самое острое, что говорил гость, это пара типичных непрямых фраз, касаемо его отношению к феминисткам, но... Но...       Тут же, Господи Боже мой, черным по белому! Такого никогда не было не то, что за историю этой программы, за историю телевидения никто такое не позволял себе говорить! Какого черта, Шастун? Ты головой ударился?       Антон пытается начать смеяться, говоря что-то вроде "Это шутка!" Но микрофон то уже отключили, из-за чего он будто немой. И это была бы комичная ситуация, но... И почему-то отключение микрофона начинает наводить его на разные и плохие мысли. Это же что-то серьезное, так?       О, ты наконец-то меня слушаешь?       Неужели случилось невероятное и до Антона только что дошло, что вроде как произошла трагедия масштаба на всю страну.       Все начало рушиться и земля начинает уходить из под ног. Вот как можно рассказать происходящее.                               ***       Хорошо, что дело быстро закручивается с помощью профессионала делать вид, что ничего не произошло.       Конечно, до конца эфира осталось совсем немного, но напряжение аудитории росло в геометрической прогрессии. Где-то в зале сверкнул яркий экран телефона и Павла посетила мысль, что уже началось распространение видеоматериалов.       Вырезать из эфира не успели! Вот беда бедой!       В праве ли мы винить Павла Волю? Конечно!       Потому что Антон из той ситуации должен был выйти сам. Никто за его отдуваться не должен. Даже если это главный ведущий этого уже бесполезного ток-шоу.       Его уже несколько раз предупреждали на тот факт, что будет, если не уметь держать свой рот на замке.       А Шастун у нас стал невменяемым. Таких людей нельзя подпускать даже к другим людям, а он каким-то чудом оказался на федеральном телевидении. Уже прощупывается масштаб проблемы? Прощупывается тот факт, что ты ненормальный?       Факт прощупывается. У Антона было немного времени, чтобы сопоставить кое-какие вещи и понял... Кое-что понял насчет произошедшего несколько минут назад. Несмотря на то, как отзывается его организм на это бесполезное осознание: отсутствие чувства вины. Он понял, что натворил очень неправильные вещи, но ничего по этому поводу не чувствовал. Повышенная забывчивость: мозг всячески пытался опровергнуть существование этой мысли. Упускаешь? Хватайся!       Эфир закончился, и всех актеров отпускают за кулиса. И что же ждало Антона? То же, что и всегда: кучи незнакомых ему людей, гримеры и отдельно раздражающие личности.       И Антону кажется странным то, что они пропустили Сережу и Диму шустрыми взглядами и непрекращающимся гулом. А на Антона молча посмотрели все и сразу.       Очень интересно смотреть на громкое высказывание того, что многие любят замалчивать? Зрелищно, когда кто-то теряет рассудок.       Другое дело на сцене, а тут-то с ним что не так?       Антон неловко пошатывается от такого внимания, подаренного от множества коллег, но не более, чем на долю секунды. Дальше он проходит мимо с презренным взглядом в пол.       Обходит несколько групп людей и скрывается в одной из комнат.       Девушка с бейджиком "Вера" говорившая с Арсением перед началом эфира и непроизвольно вызвавшая у Антона перечень отрицательных эмоций, молча упиралась в стену, пропав с поле зрения Шастуна, и пялилась в пол, озадаченно кусая ногти.       Через несколько секунд после Антона появляется Арсений Попов, и все работники дружно сдвигаются с места под привычно начавшиеся бормотания и бесконечный шум.       Парень осматривает всех людей, мелькающих перед ним, и замечает ровно стоящую фигуру. И поэтому первым делом Арсений подходит к Вере в надежде уцепиться за такое спокойствие.       И догадливость. Вера в первом их разговоре ненароком упомянула, что вокруг Арсения сосредоточена мрачная сфера отвращения и крайней враждебности, смешанной с непонятным отклонением, которую на данный момент сложно прощупать. Арсений в тот момент недовольно замычал, оглядевшись с недоверием, сказав, что она через чур параноик.       Вера душевно и искренне попросила его на всякий случай, если что вдруг случится, попытаться устранить возможные проблемы, связанные с Антоном, или хотя бы узнать, что на его уме.       А у Арсения слабое место - ее просьбы.       Подумать только, она была так честна с ним и буквально озвучила последствия. А Арсений не смог выполнить ее просьбу, оцепеневший в тот самый момент на сцене.       Он подходит к ней и виновато смотрит в пол, скрещивая руки на груди.       — Ужасно. — Начинает говорить Арсений. Его голос сбивчивый, а на лице все еще осталось то удивление.       Кажется, это ситуация еще надолго осядет грузом в его памяти.       — Да, я тоже была в шоке. Это было неожиданно, — Она выпрямляется у стены и осматривает его.       — Я должен был что-то сделать, знаю, — Он выдыхает и прислоняется к холодной стене, — Я чувствовал, как он был на грани. Странное ощущение. Как будто у тебя чувство, что еще чуть-чуть и он сойдет с ума. Сначала я думал, что он справится. Что это будет всего лишь шутка, — Он цедит каждое слово, но останавливается, понимая, что она не хочет вдаваться в подробности мира человека, который просто стоял, не в силах ничего сделать, — Я не хотел, чтобы это произошло.       — Но это уже произошло, — резко добавляет она. Она никогда раньше не была настолько взвинченной, как и все тут, — Я не знаю как помочь. Предлагаю просто держаться подальше. — Она взмахивает руками, мол, другого выхода нет.       — Вера, мы друзья. Я не могу просто взять и отстраниться. — Возразил Арсений, чувствуя постепенно нарастающую тревогу.       — Друзья? — Переспросила она, — Ты видишь, что происходит? А что, если это не шутка? Что если он не рефлексирует, не переживает экзистенциальный кризис и не страдает от последствия нервного срыва? Что если он реально, по-настоящему, сошел с ума?       После какого-то там травматического события не выдержал и быстро сломался. Вера очень человечно вздыхает, и от этого в животе Арсения узел завязывается сам собой.       Не-а, не было никакого травматического события. А жаль. Ему, бедному Антоше, стало бы намного, намного проще оправдываться.       — И что тогда? — С горечью спросил Арсений, — Просто оставить его на произвол судьбы?       — Пусть ищет помощи у профессионалов. Ты не психотерапевт.       Арсений молча кивнул, прислоняясь к стене, и Вера как-то по-своему это истолковала.       — Хорошо. Если ты не достаточно убедился в его невменяемости, можешь поговорить с ним и вдруг что-нибудь выяснится, — Она встретилась с ним взглядом, — Только без агрессии, потому что... Ну, ты понял почему.       Арсений снова кивнул, собравшись.                               ***       Дверь неприятно скрипнула и Арсений встретил Антона в гримерке. Прежде, чем Арс мог о чем-то подумать, Антон к нему буквально подбежал.       Арсению каким-то чудом удается не вздрогнуть, оставаясь таким же спокойным, как и наблюдающая за грызуном проголодавшаяся птица.       Докажи мне мою неправоту. Убеди меня в обратном и пусть мнение (факт) закрепится. Потому что меня очень легко заставить передумать, и Вера уже это сделала.       Конечно, у Арсения было много сомнений, затрагивающие то, что он сейчас должен был сделать. Они колебали и обнажали сомнительное доверие и неуважительную этику к Антону.       "Какое доверие может быть к сумасшедшему, Арс? Ты бы доверил младенца слепому?"       А если он не сошел с ума, а просто растерялся? Я не... Да! Может быть, его моральные принципы сильно стерлись, но их заново можно восстановить! Вы чего?       До чего же глупо. Что он тут вообще делает? Что он собирается делать? Ты не психотерапевт! Сколько раз это должно прозвучать, если тебя действительно легко заставить передумать?       — Послушай, я не знаю, что это было! — Антон взмахивает руками, и на его лице виднеются как минимум десять эмоций, где каждая медленно сменяется другой.       Убеди меня в обратном. Его дыхание учащается, но он остается спокойным. Извиняется или нервничает? Раз. Извиняется или нервничает? Два. Извиняется или пытается? Три!       — Все хорошо.       Все-таки, это первое, о чем он думает. Потому что все другие варианты - не расположат Антона к нему, а вот Арсению позарез нужно от него узнать кое-какую вещь, показывающую, а не рассказывающую, психическое состояние его собеседника.       Несмотря на то, что Арсений уж слишком спокоен для происходящего, Антон чувствует небывалое облегчение, свалившейся с его речью.       — Хорошо? А может быть я и вправду устроил беспорядок? Кто-то из придурков так выразился, когда я мимо проходил, — Он развернулся к зеркалам, но тут же повернулся обратно, словно боясь, что Арсений куда-то исчезнет. Испарится. Как он и себя ощущал на сцене, готовый в любой момент покинуть то место и переместиться в другой чудесный мир, — Ты так считаешь?       — Нет, — На секунду язык Арсения стал совсем сухим, — Иногда давление на сцене бывает слишком сильным. Как ты себя чувствуешь?       Такой добрый.       — Я чувствовал, как будто кто-то другой управлял мной. Я даже не помню, что говорил!       — Это может случиться с каждым.       "И с твоей женой тоже? Или ты ее любишь только потому что она не такая поехавшая, как некоторые?" — Думает Антон.       — Да, да, я просто... иногда у меня бывают такие моменты, знаешь? Я ведь на самом деле в порядке, правда.       Это ложь? Неискренне.       — Конечно, Антон, я понимаю. Тут некоторые даже говорят, что ты не думал о том, что мог бы задеть кого-то.       Правда не думал? И как же ты, Арсюша, догадался?       Глаза Антона расширились, он нервно улыбнулся.       — Задеть? Нет-нет, я же просто шутил! Люди слишком серьезно воспринимают юмор. Они должны уметь смеяться над собой!       Ложь? Совсем неискренне.       — Возможно. Но есть границы, которые не стоит пересекать. Ты уверен, что все в порядке?       — Абсолютно! Я просто... экспериментировал с новым материалом. Это все часть процесса, понимаешь? Иногда нужно пойти на риск! Тебе же понравилось?       Ложь. Выглядит как самая некачественная игра актеров во всем мире!       Господи, твою мать, да и что он вообще несет?       Антон думает о том, что Арсений наверняка поймет, что он врет. Потому что он сейчас и вправду врет. Пусть идет подальше этот путь исправления, да? Он даже не начался, но Антон уже рад с ним покончить.       Почему? Да потому что может.       Мозг выиграл и Антон не извлек никакой пользы.       "Неприятно пульсирующая боль на мои глазницы", а не последние крупицы его человечности, отчаянно бьющиеся где-то там, где они скоро навсегда исчезнут.       Слушай, Ан-тон, а зачем вообще устраивать этот цирк? Ты думаешь Арс, который специально учился на актера, не отличии бред сумасшедшего от правды?       Самонадеянно! Но я тебе вот что скажу по секрету, Ан-тон: Арс наблюдал, как ты подол футболки дергал. Он взгляд случайно поднял и как раз увидел, как ты глазами забегал.       Рефлексы то с ума не посходили, в отличие от некоторых.       — Да. Мне понравилось. А ты не чувствуешь себя некомфортно после того, что о тебе говорят?       — Не-не, я в полном порядке! Все эти реакции — это просто часть игры, — Антон увернулся от взгляда Арсения, устремив его на беспорядок на полу. То, что непроизвольно там валялось или было выброшено.       Сумки, одежда, любовь к себе, тряпки.       — Хорошо. Раз так... Если ты так думаешь... Просто береги себя, ладно? Я хотел сказать, что всегда готов помочь.       Он готов помочь! Это прозвучало так нежно, что на долю секунды вбило в Антона ощущение, что он очень значим. А подумать только, Арсений ему почти ничего не сказал, а он уже представил принца на белом коне, убивающего злого дракона. Свою жену.       От этой мысли он стиснул зубы и зажал кулаки.       Мысли Антона начинают проясняться, обваливаясь с ощущением, что ничего плохого (Его это и не волновало, он будто подтвердил факт, в котором не был уверен) и не произошло, раз Арсений такой спокойный и добрый. Сначала Антон признается сам себе, что не хочет отпускать Арсения прямо сейчас. В этот момент.       Он так много для него сделал! Антон не знает как, но безумно хочется оплатить ему тем же.       Последние крупицы... Чего?       А затем Антон чувствует, как начинает терять границы между "Зрителям нравится, когда мы так себя ведем. В сегодняшнем выпуске нужно сделать так же!" и робко произнесенным:       — А чем будешь заниматься сейчас? Хочешь, куплю нам пиво?       Слышали? Он хочет угостить его пивом.              Да если бы где-нибудь он такое сказал при людях, знаете что было бы?       Арс бы ответил "Конечно, давай! Это замечательная идея!" И зал разразится громким протяжным смехом под аплодисменты, инстинктивно заставляющие натягивать улыбку.       Но в реальности Арсений так не отвечает.       — Антон, не получится. Меня жена сегодня ждет к вечеру. Я пообещал.       Антон его попросту ненавидит и пресекает каждую попытку подобраться поближе.       То самое различие между сценой и жизнью, да?       (Животное!)       "Точно!" — подумал Антон, — "ему же нравится проводить время со своей женой, а потом приглашать ее выпить! Это же совсем другое. Это не связано! Это точно не связано. Это то, что никогда не может быть связано. Он любит то, что его разрушает."       Горькое наслаждение.       Потому что кое-кому это нравится.       Унижать? Заставлять гореть.       Раз за разом.       Ты заставляешь меня гореть. Ты хоть понимаешь, что это значит?       Что... О чем он вообще...       Приплыли! О чем ты думаешь, Антон? Вот о чем ты думаешь? О том, что ты очень плохой и тебя все ненавидят, потому что твой мир тебя сейчас отрек от себя? Или ты пытаешься уловить ощущение накатывающей пучины ненависти к себе?       О, так ты у нас не только невменяемым-и-сходит-с-ума так еще и нарцисс? А может быть, ты еще и очень импульсивный? Не в смысле, что ты можешь потратить всю свою зарплату на покупку безделушек, а в смысле, можешь убить себя из-за того, что тебе кто-то отказал в приятном времяпровождении! Вот получше любого анекдота! Понял, да? Импульсивная и бессмысленная смерть! Может быть это вставить в стендап, Антон? Антон, почему ты не смеешься? Антон, только не говори, что ты думаешь о...       О, Господи.       Он сейчас серьезно?       Кто-нибудь собирается сказать мне, что мне все кажется, пожалуйста? Потому что это совсем не смешно. Это страшно.       Антон...!       Хорошо, Антон. Давай так: будет ли рада твоя ныне покойная мамочка, узнав, что ты о таком в серьез думаешь?       Да, она тебя явно не любила. Или любила. Или не любила, но притворялась, черт тебя знает! Вот. А тут ей кто-то на небесах говорит, что ее сын попал в ад. Она охает, удивляясь: "Что? Да ему же и сорока не было!" А затем вторая мысль: "Мой сыночек в аду? Почему?" И ей рассказывают, что он совершил самоубийство.       Ну что, нравится, дорогой Ан-тон?       Подумал об этом?       Да ладно? Серьезно? Антон не религиозен и верит в существование перерождения?       Ну и что за бред, Антон? Когда я думаю, что меня уже не удивить, ты удивляешь меня три раза подряд! К черту путь исправления, да? А знаешь что? Катись ты к черту, урод.       Я больше и слова не скажу.       Вот так я тебя ненавижу, Антон. Всю жизнь пытаюсь тебя исправить, бесконечно выкручиваю тебя из безвыходных ситуаций, а в последнее время ты не только перестал меня слушать, а еще и задумал убить себя! А в целом, меня это больше не касается. Делай, что хочешь. Давай! Я больше ничего тебе не скажу. Убивай кого хочешь. Пусть тобой управляет твой внутренний мир, какой-нибудь демон, или еще кто-то ненормальный. Я больше здесь ни при чем!                               ***       Следующие действия будто делает не он сам. Его руками движет вся существующая гармония, которая пытается наставить его на правильный путь. Антон клянется, что слышит слабые отголоски того, как все его умершие родственники молятся, чтобы он наконец-то сделал это.       Его рука ватная и непривычно легкая.       Его тело не ощущается как тело.       Его глаза просто наблюдают, как делали бы это при просмотре фильма.       Его тело несут на кухню, его рукой берут самый острый кухонный нож с черной блестящей рукояткой.       И Антон зацикливается на ноже, не желая упустить детали.       Антон смотрит на нож. Блестящий и пленительный. Ему кажется, что нож в его руке медленно дышит и шепчет просьбы.       Антон вспомнил, что редко когда брал этот нож, потому что он был самым острым и массивным в его коллекции. Больше всего ему нравился тот миниатюрный, которым он резал все, от овощей до мяса. Но Антон больше не собирается пользоваться тем, что так любит.       Тот, к которому он не присматривался, оказался таким же, каким он и думал.       Нож пытается притянуться к его телу. Как металл к магниту. Потому что это естественно. Потому что это так и должно быть. Это правило никто не придумывал, оно было таким с самого начала. Весь мир с самого начала об этом знал.       Антон плавно приложил кончик ножа к своему животу, не надавливая.       В голове пусто.       Тело такое легкое, что кажется, внутри него уже нет крови.       Но она есть. Ее очень много.       И обе эти мысли кажутся успокаивающими. Ему все равно, есть ли внутри него кровь или нет. Ему все равно, откуда она начнет литься и что запачкает.       Но в голове промелькнула нужная мысль: важно, откуда она начнет литься. Что-то ему подсказало, что он не должен просто истечь кровью. Либо он может мучительно умереть, либо, что еще хуже, его могут спасти.       Лучше куда-нибудь... Куда-нибудь...       Он поднял нож на уровень шеи.       Нож дышит.       Нож поворачивается.       Его рукой нож поворачивается к шее.       Так привлекательно, так чисто! Его тело трепетно начинает трястись, а дыхание учащаться, брови вскакивают вверх. Каждая клеточка его тела выражает счастливую благодарность.       Нож дышит. Нож помогает ему дышать. Нож открывает артерию. Нож помог найти ему правильное место.       И все-таки, он любил этот нож, хоть и не пользовался им. Регулярно точил и протирал от пыли, ставя в закрытое место. Он любит этот нож.       Непосильная пульсация начинает давить на его глазницы так, словно они сейчас выпадут. Они серьезно выпадают.       Привкус крови на его языке. Кровь заполняет его глаза.       Шум сменяется писком.       Все его тело его благодарит.       Все закончилось.                               ***       Через время Арсений получает записку от человека в перчатках, который говорит, что это его собственность, и что она была оставлена на мраморном столе с его написанным именем. Арсений кивает и поспешно прощается с ним.       Почерк болезненно аккуратный, вся грамматика сохранена, что толкает его на мысль, что текст не был спонтанным. Должно быть, Антон думал об этом достаточно долгое время. Может быть, всю свою жизнь. Если это и действительно так, это объясняет написание письма.       Попов начинает вчитываться в слова. Письмо, которое включает в себя следующий текст:       «Я хочу, чтобы вы отдали это письмо Арсению Попову. Знаю, что не смогу огородить текст от посторонних глаз, но это моя последняя и самая желаемая просьба.       Арс, не читай при жене, пожалуйста.       Моя личность - это не желание, а врожденный дефект. Это не то, от чего можно избавиться. Это не то, что можно скрыть. Оно живет и продолжает расти. Оно разрастается, и ты этого не чувствуешь до тех пор, пока не совершаешь что-то отвратительное и не понимаешь, что ты отличаешься. Осознание мутное и нечеткое, словно в тумане. И ты всю жизнь пытается ухватиться за это понимание, которое как будто соскальзывает от тебя. Но на самом деле ты полностью состоишь из этого понимания. Оно внутри тебя. Ты им дышишь. Ты это ешь. Ты живешь внутри него. Ты общаешься с ним. Мысли начинают разделяться и двоиться.       И все, что тебе остается - идти на поводу этого. Совершать то, что требует твоя природа. И раздумывать, что ничего никогда не принесет таких эмоций, как оно. Ты это понимаешь. А вместе с этим приходит осознание, что твоя жизнь испорчена.       Мне очень жаль, Ар-се-ний. Мне очень жаль. Я хочу извиняться перед тобой целую вечность и стать твоим ангелом-хранителем в следующей жизни.       Ты всегда был самым лучшим, а я был испорченным с самого начала. Мы никогда не должны были пересекаться даже во снах. Такие, как мы, живут в разных мирах, чтобы, не дай Боже, пересечься! Вселенная дала сбой, и мы стали знакомы. Знали имена друг друга. И этого было достаточно, чтобы Вселенная начала распадаться.       Ты же это тоже почувствовал, да?       То самое ощущение, когда мир начинает рушиться, обваливаясь. Хаос, который лежит на нашей вине. И ты, я точно это знаю, чувствовал всю тяжесть земли на своих плечах. И она пыталась отправить тебя вглубь. Заставить исчезнуть и раствориться.       Но ты сильный. Ты справился. Я люблю тебя. И я написал это не для того, чтобы позлить эту вселенную. Я действительно тебя люблю и продолжу любить в других мирах. Даже если следующий мир снова сумеет убить меня, я попытаюсь найти то место, где мы по-настоящему счастливы. Проживи хорошую жизнь, потому что этот мир хочет этого.       Я люблю тебя. Не скучай. Прости. Прости».                               ***       Похороны прошли утром в среду.       Арсений пришел вместе с женой и коллективом "Импровизации".       Впечатляющую речь оставил только директор их шоу, остальные молча сидели, дожидаясь конца или возможности что-то с ним обсудить.       Могилка с фотографией Антона уже была поставлена, а на ней красной краской от баллончика красовалась кривая надпись "Гори в аду, урод!" А дальше виднелась стрелка, указывающая вниз на землю.       Все молча проигнорировали этот факт. Потому что надпись стереть пытались, но это даже на ней не отразилось.       Арсений ковыляющей походкой подошел и оставил два тюльпана. Расцветший цветок неумело закрыл фразу "урод!" и стрелку. Обернувшись, он увидел, как его жена что-то обсуждала с Верой, искренне улыбаясь и снова развернулся к могилке, сев на колени.       Его губы разомкнулись, но он не нашел слов, поэтому снова закрыл рот, как рыба.       Было ли что-то в его голове? Я не знаю.       Но сказать он и вправду что-то хотел.