Вне времени

Лаборатория S.T.A.R. была непривычно тихая. Харрисон только-только успел ухватиться за подлокотник своей коляски, как заметил странное мерцание в дальнем углу. Это был не просто сбой в электропроводке — воздух вспорола золотистая трещина, вибрирующая, как пульс вселенной. Он даже не успел выругаться, как невидимая сила потянула его вперёд — и пол исчез из-под ног. Он шагнул в пустоту. И приземлился — на ноги. Настоящие. Крепкие, уверенно стоящие на тёплом, гладком полу. Он замер, моргнул. Та же одежда, те же руки… но не было коляски. А лаборатория вокруг изменилась: светлее, чище, панели — новее, современнее, в углу — крошечная кофемашина, которую он точно никогда не покупал. — Добро пожаловать домой, — раздался за спиной голос. Низкий, ласковый, такой... откровенный, что сердце Харрисона дрогнуло. Он обернулся. Перед ним стоял Бэрри — но не тот юный, немного наивный, вечно взволнованный парень, которого он знал. Этот был старше. В его глазах была сила, зрелость, осознанность. Он стоял расслабленно, но уверенно, а смотрел так... Так, как смотрят только на тех, кого любят. — Что... — Харрисон отступил на шаг, почти машинально. — Что происходит? Где... что-то не так... — Оу, мне кажется я понял, — Бэрри легко закончил за него и шагнул ближе. — Кажется, у нас случилась небольшая временная несостыковка. Ты оказался здесь, а мой “ты” — где-то в городе. — Здесь? — переспросил Харрисон, растерянно оглядываясь. — Это… другое время? — Наше время, ты в будущем, — уточнил Бэрри, и его голос звучал почти мурлычаще. Он подошёл ещё ближе и, прежде чем Харрисон успел среагировать, обвил рукой его талию. Легко, как будто так было всегда. Будто он делал это тысячи раз. — Я скучал, — шепнул он, прижимаясь лбом к его виску. — Даже если ты ещё не “мой” Харрисон… ты всё равно пахнешь, смотришь, дышишь — так же. — М-м-м… — Харрисон резко выдохнул, невольно напрягшись. — Мистер Аллен, это крайне непрофессионально... — "Мистер Аллен"? — рассмеялся Бэрри, и в этом смехе было столько нежности, что Харрисону захотелось исчезнуть. Или раствориться в этом голосе. — В этом времени ты зовёшь меня совсем иначе. Иногда даже… — он склонился к уху, — крайне мило. И совсем не научно. Уши Харрисона загорелись. Он покраснел до корней волос и отшатнулся, едва не оступившись. — Я… я не… — Ты ещё не, — перебил его Бэрри с кривой, почти дразнящей улыбкой. — Но со временем... Поверь, ты привыкнешь и никогда не пожалеешь. Чтобы доказать свои слова, он взял его ладонь — бережно, но с уверенностью. Переплёл пальцы. Это было слишком просто, слишком естественно, будто тело Бэрри понимает и проделывает каждое касание даже без раздумья, как будто это было уже старой привычкой. — Пойдём, — прошептал он. — Покажу тебе кое-что. Они вышли в коридор. И тут Харрисон замер. На стене висели фотографии. На одной — они сидели в обнимку на диване, босые, в домашних футболках. На другой — смеялись на фоне океана. Ещё одна — он с Бэрри в лаборатории, и рука Харрисона лежала у него на груди, так просто, так… по-домашнему. Он чувствовал, как что-то внутри сдвигается. В нём самом. В том, как он смотрит на Бэрри. И в том, как Бэрри смотрит на него. — Это… — Харрисон медленно протянул руку, будто хотел коснуться рамки, но остановился в последний момент. — Это я? — Именно, — мягко сказал Бэрри. Он подошёл ближе, встал за спиной и опустил ладони на его плечи. — Смотри внимательно. Видишь? Ты улыбаешься. По-настоящему. Не той своей сдержанной «учёной» гримасой как когда мы только встретились, а так, как улыбаются правда счастливые люди. Харрисон вздрогнул. Тепло этих рук, их уверенное касание, слишком многое сказали без слов. — И всё это… настоящее? — прошептал он. — Абсолютно. И знаешь, что мне нравится больше всего? — голос Бэрри стал ниже, почти томным. Он наклонился так близко, что дыхание коснулось кожи под ухом, и Харрисон замер. — Сейчас ты не прячешься. Не отталкиваешь меня. И даже позволяешь вот это… — лёгкий поцелуй в шею, почти невесомый, как прикосновение времени. — Бэрри! — Харрисон резко развернулся, сердце билось в горле. Он встретил взгляд — тёплый, уверенный, слишком… понимающий. Взгляд человека, который видел его насквозь. И принимает всё, что видит. — Ты не должен… Это неправильно… — Тсс, — Бэрри лишь улыбнулся, спокойно. — В этом времени мне можно почти всё. И, между прочим, это ты сам мне разрешил. Харрисон попятился, сжимая руки в кулаки — будто пытался удержать ими остатки контроля. Но Бэрри не отступал. Подошёл ближе, мягко, но с той же неизбежной настойчивостью, с которой волна возвращается к берегу. — Ты вернёшься в своё время, — прошептал он, — но прежде я хочу, чтобы ты знал: впереди тебя ждёт гораздо больше, чем ты себе позволял мечтать. И если ты разрешишь… я буду рядом. Всегда. Харрисон стоял среди стен, увешанных воспоминаниями, и чувствовал, как что-то меняется внутри. Сердце билось слишком быстро, дыхание не выравнивалось. Его будущее пугало его… но ещё больше пугало, как сильно он этого хотел. В этот момент золотистая трещина времени снова сверкнула в лаборатории. Она жила своей жизнью, как будто и не касалась того, что только что произошло. Но Бэрри знал. Он только слегка усмехнулся и склонил голову: — У нас есть ещё немного времени до того, как команда из твоего времени найдёт способ вернуть тебя обратно. Думаю… стоит показать тебе, как мы живём. — Мы? — Харрисон поднял бровь, всё ещё пытаясь держаться отстранённо. — Ты и кто? — Я и ты, — без тени колебаний ответил Бэрри. — Ты же не против? — Я… — Он хотел возразить. Действительно хотел. Но слова застряли где-то между удивлением и странным теплом, которое с каждой минутой всё крепче разрасталось внутри. — Всё это… странно, в это всё тяжело поверить... — Поверь, в будущем тебе очень даже нравится всё, что странно и связано со мной, — усмехнулся Бэрри, и взял его за руку — легко, словно знал, что Харрисон не вырвется. Дом был просторный, наполненный светом и тишиной. И слишком многими мелочами, которые ясно говорили о совместной жизни: на вешалке висели две куртки, обувь разных размеров, на полке рядом с книгами по квантовой механике — старый фотоальбом; а на диване — тёплый плед, который выглядел так, будто под ним очень приятно засыпать вдвоём. — Это… твоё? — спросил Харрисон, кивнув на полку с книгами. — Наше, — мягко уточнил Бэрри. Проходя мимо, он едва коснулся его спины ладонью — лёгкое, почти неощутимое прикосновение, но Харрисон невольно выпрямился. Из кухни доносился аромат свежего кофе, и в этом запахе было что-то уютное, домашнее. Бэрри не торопясь достал кружку, доставая приправу. — В нашем времени ты терпеть не можешь растворимый. Только свежеобжаренные зёрна, только с корицей, — сказал он, будто между делом. — Ты сам так решил. Хотя, думаю, это тоже немного… моя заслуга. — Я никогда бы не… — начал Харрисон с сомнением. — Пока нет, — перебил Бэрри с той же спокойной, почти ласковой улыбкой. — Но привыкнешь. Со временем. Он протянул ему кружку, и в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, касание оказалось чуть длиннее, чем следовало. Харрисон заметил это. Но не отдёрнул руку. В гостиной на стенах висели фотографии. Уже не просто общие снимки, как в лаборатории — здесь всё было куда личнее. На одном фото — они вдвоём на диване, Бэрри обнимает его за плечи, а Харрисон — по-настоящему счастлив. На другом — Бэрри целует его в висок, и у будущего Харрисона в этот момент такая мягкая, тёплая улыбка, какую он точно никогда не позволял себе в своём времени. — Это… — голос у него сорвался на полуслове. — Это недопустимо. Но взгляд отвести он не мог. — Недопустимо? — Бэрри подошёл ближе, и его голос прозвучал прямо у уха. — Может быть. А может — именно то, чего ты всегда хотел, но не позволял себе. Харрисон вздрогнул, когда почувствовал, как тот склонился и прошептал: — Ты всегда краснеешь, но не отталкиваешь меня. Он шагнул в сторону, будто хотел создать хоть небольшую дистанцию, но Бэрри уже успел перехватить его ладонь. — Знаешь, что забавно? — его пальцы сжались на руке Харрисона, тепло и уверенно. — Сейчас твоя версия из будущего где-то в городе. И когда он вернётся — я обязательно расскажу ему, как ты смущался. — Ты не посмеешь, — резко бросил Харрисон, хотя сам знал, что звучит это не слишком убедительно. — О, я точно посмею, — глаза Бэрри блеснули тем самым уверенным, немного дерзким светом, от которого у Харрисона предательски сбивался ритм сердца. — Потому что в будущем ты позволяешь мне всё. Абсолютно всё. Он не понял, как оказался на диване. Бэрри направил его туда с такой лёгкостью, что сопротивление показалось неуместным. Харрисон сел, а Бэрри устроился рядом, слишком близко, нарушая личное пространство, которое и так уже трещало по швам. — Ты же понимаешь, — начал Харрисон, стараясь говорить спокойно, — что подобное поведение, в моём времени… — В твоём времени ты просто ещё боишься признать, как тебе это нужно, — перебил Бэрри с ласковой твердостью. Его рука легла на колено Харрисона, спокойно, но не без подтекста. — А здесь… здесь ты уже давно перестал притворяться. — Я… — голос дрогнул. — Я не знаю, как на это реагировать. — Можешь просто расслабиться, — предложил Бэрри и опустил руку на спинку дивана, так, что их плечи почти соприкоснулись. — Я ведь всё равно знаю, чем это закончится. Харрисон отвёл взгляд, но почувствовал, как уши начинают гореть — от жара, смущения, от чего-то, что слишком быстро нарастало внутри. И Бэрри, конечно, это заметил. Улыбнулся одним уголком губ — знал точно, как сильно он сейчас влияет на него. — Ты чертовски… самодоволен, — выдохнул Харрисон, чувствуя, как сбивается дыхание. — А ты чертовски милый, когда злишься, — парировал Бэрри. И в этом лениво-спокойном голосе было больше власти, чем в любом прямом приказе. Разговор прервал резкий звонок в дверь. — Наверное, ты уже вернулся, — сказал Бэрри, поднимаясь. — Жаль. Я бы с удовольствием показал тебе нашу спальню. Харрисон чуть не подавился воздухом. — Что?! Бэрри усмехнулся, подмигнув: — Расслабься. В следующий раз. И ушёл в сторону входа, оставив «прошлого» Харрисона сидеть на диване — растерянного, сбитого с толку, и с каким-то непривычным, почти тёплым ощущением, застрявшим в груди. Возвращение было стремительным. Ослепительная золотая вспышка — и вот он уже снова в своей лаборатории. Та же консоль, та же коляска. Всё выглядело, как прежде, будто ничего и не случилось. Кроме сердца, которое стучало слишком быстро. И пальцев, едва заметно дрожащих на подлокотниках. Харрисон медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть выражение, которое точно не должно было появиться в стенах STAR Labs. Но вокруг — ни души. Только гул приборов и мерцающие огоньки на экранах. — Сон, — сказал он вслух, как будто хотел сам себя в этом убедить. — Просто… временной сбой. Но воспоминания были слишком живыми. Светлый дом. Тёплый аромат кофе с корицей. Фотографии, где он… улыбается по-настоящему. Плед, будто хранивший тепло двоих. Ладонь Бэрри на его спине. И голос, уверенно и нежно произносящий: «наше». Та наглая, почти лениво-хищная манера, с которой он говорил его имя… будто имел на него право. Харрисон откинулся в кресле, устремив взгляд в потолок. Он пытался найти рациональное объяснение, логический каркас, за который можно уцепиться: временной сдвиг, иллюзия, побочные эффекты нестабильности. Но всё, что слышалось внутри — это шёпот: В будущем тебе это нравится. — Чушь, — сказал он жёстко. — Полная… чушь. И тут же почувствовал, как уголки губ предательски дёрнулись вверх. Вечером он снова увидел своего Бэрри — молодого, чуть неуверенного, доброго. Того, кто ещё не приобрёл ту завораживающую силу, с которой действовал его будущий двойник. Но именно эта наивная искренность была особенно невыносимой сейчас. — Доктор Уэллс? С вами всё в порядке? — спросил Бэрри, заметив, что Харрисон чуть дольше обычного смотрит на него. — В полном, — ответил тот, быстро отвёл взгляд к монитору. — Просто… думаю о будущем. — Надеюсь, там всё хорошо, — рассмеялся Бэрри, ничего не подозревая, не зная, какие именно образы это сейчас вызывает у его собеседника. Харрисон сжал губы, чтобы не сказать чего-то лишнего. И мысленно признал: теперь он будет возвращаться к этим мыслям слишком часто.

К тому дому. К запаху кофе. К фотографиям, где он был не чужим, а «своим». К голосу, уверенно произносящему: «В этом времени мне можно всё».

И, возможно, именно эта картина станет тем, чего он не признает вслух — но будет, безумно, ждать.