billie bossa nova

Город пахнет озоном, и Вегас уверен, что будет гроза. Он даже говорит об этом Поршу, внутренне морщась в процессе: он умеет, но терпеть не может смолток, и вот, пожалуйста: наблюдает за реакцией Порша, которую, в общем, сложно считать, сидя позади него на байке, и оба в шлемах; но Вегас считывает. – Не веришь мне? – спрашивает он, когда они спешиваются, и Порш недоуменно смотрит на него из-под шлема. – Гроза, – напоминает Вегас. – С запада, от воды. Порш хмыкает, пожимает плечом и прилаживает шлем к рулю. Сегодня они на одном байке, официальная версия: так проще и легче, быстрее эвакуироваться, если что-то во время встречи пойдет не так. И эффектнее, выдал Вегас днем ранее на импровизированном собрании, просто чтобы Порш улыбнулся ему заговорщицки через стол, а Вегас смотрел на это из первого ряда. Шокирующие, срочные новости: улыбка Порша стоит того, чтобы все присутствующие, кроме Вегаса, отвели глаза. – Заведи себе отдел синоптиков, что ли, – советует Порш, когда они идут к бару, в котором у Вегаса встреча. Челка Порша густеет и липнет ко лбу: воздух влажный. Вегасу почти трудно дышать, и он жалеет, что под рукой нет ингалятора, из тех, что у него бывали в детстве. – Пусть предсказывают для тебя. Круто же. На последней фразе он придерживает для Вегаса тяжелую дверь. *** Встреча длится всего полчаса и необременительна; Порш не успевает соскучиться, а Вегас – совладать с дыханием. В городе порывистый ветер глушит звуки и запахи, пока они идут по тесной улице обратно к байку. Порш говорит: хочешь вперед? – но Вегас отказывается. В груди давит. Что-то ты бледный, говорит Порш, надевает Вегасу шлем, не обращая внимания на то, как тот закатывает глаза; не верит. Все в порядке полном, говорит Вегас, безнадежно портя синтаксис фразы. Порш ждет, пока он устроится сзади, притягивает вдруг одной рукой ближе, говорит: если захочешь остановиться, ты знаешь, что делать. Вегас толкает его коленом под ребра; мотор ревет, голова некстати и стыдно кружится, и Порш со своими двусмысленностями не помогает. Он крепче сцепляет ладони на теплом животе, и Порш подбирается под его пальцами, выводит байк с обочины грязной улицы. Порш привозит его к Йок (Вегас не протестует), наливает воды со льдом, наблюдает, как Вегас пьет, и это не раздражает, вернее, раздражает не это. Порш уходит к друзьям, к диджею, обходит гостей, будто на приеме, Вегас ищет в толпе его спину (лед в стакане шуршит, как галька), теряет и снова находит. Ему лучше и хочется сладкого, Порш уходит и делает ему мохито, не спрашивая, безалкогольный, как подростку; наконец, садится напротив. Вегас выпивает мохито и, презрев мысли, укладывает голову на руки, почти ложится на стойку, не стесняется и не думает, даже не слышит музыки; Порш не трогает его, по ощущениям, минут пять, а потом проводит по голому локтю двумя пальцами, будто кусочком льда из стакана, и нежность эта оседает у Вегаса в голове, будто тает. Порш шепчет у самой его шеи, и его дыхание глушит музыку. Он говорит: – Пойдем на пирс. Дает Вегасу еще секунд пятнадцать, а потом снова касается его руки, и Вегаса дергает, в голове внезапно – бело и ясно, как после молнии. Он идет за Поршем сквозь толпу. *** – Это тебя из-за грозы так? – спрашивает Порш, не объясняя. Вегас честно думает, наслаждаясь идеально влажным воздухом и тем, как ему снова легко концентрироваться. Хочется сказать мерзкое «это ты так на меня влияешь», но на обоих его языках это звучит так, что Вегас сдается. С Поршем ему хочется подбирать слова, и он даже свыкся с этим, как с особенно ярким симптомом того, что переживает рядом с ним. Скорее бы отпустило, говорит он себе в худшие моменты. Не исчезай, думает в моменты позорнейшие. – Может быть, – отговаривается он. Не хочется это обсуждать. Порш смотрит изучающе, но это не задевает: в углах глаз у него улыбка. – И, кстати, тучи идут с востока, возможно, обогнут город. Смотри, – он показывает в сине-красное теперь небо, – я, конечно, не метеоролог, но… – Ты человек многих талантов, – говорит Вегас, и смотрит, как Порш изображает смущение комплиментом, в общем, тоже изображенным. Вегас силится продолжить фразу, но чувство языка отказывает ему во второй раз за вечер. Он бессильно машет ладонью. – И дальше что-то про оркестр, кажется. Продолжи сам, если хочешь. Порш оставляет как есть, качает головой и смотрит на воду. Его рука на плече Вегаса, он обнимает, но не притягивает и не давит, что легко и одновременно неподъемно сложно. Вегас сдается и следит за взглядом Порша: горизонт размыто-оранжевый, штормовой. Раздражает вот что: Порш расхолаживает и расслабляет, действуя при этом как вода со льдом или таблетки от мигрени, а Вегас знаком с эффектом: он ставит в тупик, при этом ощущения загнанности нет и в помине - есть кое-что другое. Даже хочется, чтобы трясло и сгибало, как в те первые дни, когда Вегас наблюдал издалека, как в театре, не сокращая расстояния; смотришь и не трогаешь, знаешь же, что нельзя, и ведь даже получалось терпеть; зачем ты это сделал, спрашивает он себя сейчас, в вечера, похожие на этот, зачем ты подошел и дотронулся,  что это теперь за розовая пелена вокруг, почему сбивает дыхание, как ребенку, почему я иду за ним, куда скажет, что за садистский, идиотский абсурд. И винить некого, кроме, конечно, себя. И теплая эта ладонь и пальцы, развернутые так, что касаются мокрой шеи и гладят едва уловимо, якобы успокаивающе, но с обратным итогом, конечно, ничуть положение не спасают. Вегас говорит себе не думать, едва не зло, как привык: с собой он не церемонится, как впрочем и с остальными, ладно, он даже признает, что не очень-то улавливает разницу, если вынудить или спросить напрямик, Поршу признался бы точно; но сейчас он забывается настолько, что берет чужую ладонь, теплую от его собственного горячего плеча, в свою и переплетает пальцы, гладит большим пальцем чужой, и теперь он смотрит на Порша изучающе, ждет, когда из глаз у того уйдет улыбка, ждет замешательства и, может быть, шутки, и что все кончится, не начавшись. Порш отводит ему волосы от лица свободной рукой, приближает лицо и дует на лоб; Вегас закрывает глаза, готовится проснуться, знает, что дрожит, и, когда Порш смеется почти беззвучно и ведет губами ему по скуле, он все еще боится, что это все. А потом он снова говорит себе не думать. И, конечно, сдается первым, но Порш отстраняется. – Давай не так. Ты белый как полотно. Подожди. Вегас вздыхает; теперь он дышит Поршем, их общим личным пространством. Он думает поспорить, но в голове снова мутно, так что он кивает и кладет голову Поршу на плечо, просит сигарету, и Порш зажимает одну зубами, прикуривая, а потом, вставляет ее Вегасу в губы, так предсказуемо и прекрасно. Вегас курит не в затяг, держит сигарету правой рукой, левая все еще в руке Порша, холодная и мокрая. Небо теперь темно-синее, но все еще горит на горизонте. Сверкают молнии, но грома нет. Он отдает половину сигареты Поршу, и тот тушит ее, не глядя. Они близко, дышат общим воздухом, от чего одновременно жарко и продирает озноб, и Вегас мог бы попытаться поцеловать его снова, но Порш говорит: – Поехали домой, гроза же. И мне не нравится, как ты выглядишь, - он поднимается первым и протягивает Вегасу руку. – Не делай такое лицо, я не в том смысле. Даже если тебя вывернет на байке по дороге, я все еще буду мечтать о поцелуе. Он тянет Вегаса вверх, поднимает на ноги. И, может быть, ведет его за руку до самой парковки. «Домой» Порша звучит у Вегаса в голове, пока он стискивает его поперек живота, не стесняясь; трогательная фигура речи, думает он, не забывая дышать. (Дом Вегаса, в котором он вырос и который, в общем, наверное, любит (вещи, которые он расскажет Поршу, если он когда-нибудь спросит, том второй): комнаты, полные людей и цвета, разговоров на разных языках и сигаретного дыма; кости, выпивка, еда и пистолеты на резных столах; в доме первой семьи их особняк ласково звали притоном, Вегас предпочитал слово «эклектика».) *** Вегас хочет отвести его на свой этаж, запереться в комнате, не выходить до утра. Хочет остановить прямо здесь, в саду, развернуть на себя, поцеловать так, чтобы не осталось ни воздуха, ни мутного ужаса в голове, ни этой улыбки. Порш позволяет все, даже уронить себя на выстеленную зеленым ковром лужайку рядом с лаймовым деревом в углу сада; здесь не слепая зона, потому что Вегасу плевать, если хотят, пусть наслаждаются шоу, думает он ни о ком конкретно и задыхается по-настоящему. Устроиться у Порша между ног, раздвинутых идеально, орать внутри, когда тот целует за ухом, хаотично и горячо, сжимать ему руки, не давать двигаться, перекрыть кислород собственным языком, умирать, когда Порш вырывает руки, чтобы оттянуть голову Вегаса за волосы и смотреть на него в упор, мокрого и мертвого, никогда, кажется, не существовавшего; скулить и тянуться ближе, когда Порш не целует его, гладя прямо сквозь джинсы, колени в грязи, он гладит и скалится, и Вегас просит его: «поцелуй меня», потому что вообще-то умеет, о, как он умеет просить, когда нужно, Порш и понятия не имеет; он слышит собственный всхлип, когда Порш качает головой, не касается его губ, слышит еще один, и еще. Хочешь, чтобы я попросил? – шепчет сорванно в лицо напротив, не узнает своего голоса, видит как округляются глаза напротив. Хочешь, да? Пожалуйста, Порш. Пожалуйста, пожалуйста. Порш, кажется, срывается, потому что их лица он сталкивает так, словно хочет разбить друг об друга, и Вегаса затыкает на выдохе; Порш расстегивает ему джинсы, глотает стоны, дает Вегасу забраться левой рукой под резинку собственных штанов, ждет и дрожит. Разворачивает Вегаса спиной к себе, прижимает к себе, стискивает коленями бедра, фиксируя; рычит Вегасу в ухо, когда тот трется о него сквозь ткань до белого марева перед глазами, и заканчивают они оба без рук и не одновременно: Порш задыхается и задирает Вегасу футболку, кончает ему на спину так горячо и правильно, и Вегаса срывает следом, Порш придерживает его поперек груди. Вегас роняет голову назад, на плечо Поршу, и смотрит вверх, но ничего не видит. Порш целует его, держит за подбородок и гладит кончиками пальцев; сложиться бы под тобой вдвое, думает Вегас единственное, что способен уложить в слова, и повторяет вслух. О, говорит Порш, я тоже об этом думал. Он звучит почти буднично, если бы не хрипы в пересохшем горле. Обсудим завтра. Правда? – тянет Вегас, имитируя деловитость его тона и проваливаясь в этом с блеском. Порш обнимает его, и они лежат на земле практически в позе ложек, дышат сбито и тяжело. Нет ни плана, что делать дальше, ни стратегии преодоления, ни решения, есть только теплая ладонь у Вегаса под щекой, саднящий след укуса на шее сзади, душистый воздух вокруг. И никаких гроз.