Чёртово Дело. Ведьмин Час

За дверью опять послышалась возня с замками. На этот раз в дверном проёме стояла Маргарита Николаевна, а не Вика. — Котятки, я же вам всё крайне четко объяснила, — очень зло сказала ведьма. — Мне всегда говорили, что до меня чертовски плохо доходит, — осклабился Себ, а потом резко выбросил руку вперед и схватил ведьму за шею. Старушка захрипела, но почему-то даже не стала пытаться разжать руку эксперта. И эта самая рука… она будто проходила сквозь шею ведьмы! Себ был прав — это иллюзия, морок! — Давай, сбрасывай уже этот маскарад, — приказал Себ и, очевидно, сжал руку сильнее, потому что старушка ещё больше захрипела. А потом вдруг — раз! — и ведьма исчезла. Не она сама, а её образ. Он испарился, как будто волк из сказки сильно дунул и сдул личину Маргариты Николаевны. В руке Себа была зажата шея… Вики. — Что? — опешил Себ. — Но это же невозможно… Я успела заметить, что в Викиных пальцах были зажаты какие-то листочки, но не успела сказать об этом эксперту. Вика сжала кулак, кроша листья, а потом бросила нам в лицо получившуюся пыль. Я не успела ни закашляться, ни ощутить запаха, а просто почувствовала, как сознание выключается. Мир вокруг быстро смеркался. — Ах ты зараза! — услышала я голос Себа, перед тем как провалиться во тьму. Очнулась я также внезапно, как и вырубилась. Сначала было ничего не понятно, вокруг царил полумрак. Когда мои глаза к нему привыкли, я поняла, что сижу в комнате Вики. Меня плотно привязали к деревянному стулу. Я повернула голову — рядом со мной сидел Себ, тоже в веревках. Он постепенно приходил в себя. А перед нами в кресле устроилась Вика с крайне надменным выражением на лице. В тусклом свете полутёмной комнаты она действительно напоминала ведьму, но не карикатурную Бабу-Ягу, а другую — словно сошедшую с обложки готического романа. Длинные, чёрные как смоль волосы, миндалевидные глаза, обведенные тёмным карандашом. Презрительный изгиб губ придавал её облику загадочности. — Понятия не имею, как вы умудрились добраться до меня, — сказала она. — Я чертовски хорош, — прокряхтел Себ, тщетно пытаясь освободить руки. — Не пытайся выпутаться, веревки заговорённые, — зловеще ухмыльнулась Вика. — Да уж догадался, — ответил эксперт. — Но ты же не можешь быть ведьмой. Ты слишком молодая. Вика издала смешок. — Говоришь прямо как моя бабушка. Они все трое мне это повторяли всё время. А я очень не люблю, когда мне противоречат. Тщетно я пыталась уговорить этих глупых старух научить меня ведьмовству. Умоляла, просила, угрожала. Упертые старые коровы. Берегли свои тайны. “Это опасно, Вика”, “Тебе не по возрасту, Вика”, — деланым старушечьим голосом проблеяла она. — И тогда вы поссорились? — спросил Себ. — Правильно, — удивилась Вика. — Откуда ты знаешь? — Другие ведьмы оторвали от общей фотографии угол с твоим изображением. Не хотели даже вспоминать про тебя. — Они бы и не вспомнили. Но я нашла в бабушкиной книге то, что привело их в чувство. То, что заставило их пожалеть, что они отвернулись от меня. Себ кивнул. — Как же мне это раньше в голову не пришло. Ты их убила и забрала их силы. Вместо ответа Вика улыбнулась. — А как же твоя бабушка? — спросила я. Вика впервые удостоила меня взглядом. — А что бабушка? — Ты её тоже… убила? — Она была самой сильной из всех трёх. С неё и начала. — А потом, прикидываясь ею, ты пришла в гости к двум оставшимся ведьмам, — продолжил за неё Себ. — Элегантно и просто, — развела руками настоящая ведьма. — А школьников-то зачем травить? Просто потому, что ты мерзкая стерва? — поинтересовался Себ. Вика проигнорировала оскорбление. — Ты много знаешь. Должен был понять, что чем больше людей умрет от ведьминой порчи, тем сильнее ведьма станет. Когда я убью всех школьников, то стану Йомой. — Йома… — пробормотал Себ. — Давненько их не появлялось. — Не волнуйся, — деланно успокоила его Вика, — пара недель и появится. Впрочем, тебя уже здесь не будет. — Но зачем всё это? — задал резонный вопрос Себ. — К чему тебе эта сила? Зачем становится Йомой? Вика задумалась, будто никогда раньше не задавалась этим вопросом. — Потому что я должна быть сильнее всех. Посмотри на меня, — она провела пальцами по своей щеке, — я красавица. Все меня обожают. Почему бы мне не стать ещё и самой могущественной? — Именно поэтому бабушка и её подруги тебя не обучали. Потому что в голове у тебя подростковая дурь. — Себ тебя остановит, — неожиданно для себя выпалила я. — Я не знаю как, но он что-нибудь придумает. Правда, Себ? Я посмотрела на него. Он в ответ грустно улыбнулся. — Я уж не знаю, кто он такой, колдун, чародей, просто знающий, но он даже из заговорённых веревок выбраться не может, — рассмеялась Вика. — А во всём виновата ты, Светочка. — Я? — пробормотала я. — Конечно. Я же вижу, сколько внутри него порчи. Твоей порчи. Я видела, как на лестнице он избавил тебя от приступа. Ты думаешь, он просто его снимает? Нет, дорогуша, — она наклонилась ко мне, — он забирал всю эту боль, весь этот жар себе. Я снова повернулась к Себу. — Это… правда? Он пожал плечами. — Может быть. Но я бы поменьше доверял словам ведьм. Они говорят, что хотят. Вика хмыкнула. Я нахмурилась и спросила ещё раз. — Это правда? Себ вздохнул. — Это правда, — ответил он. — Ты же говорил, что на тебя не действуют проклятья. Ты ел все те батончики. — Это разные вещи: проклятая еда и действующая порча на другом человеке. В батончиках семя порчи, а от тебя я получал твоё проклятье. — А если бы у тебя не было моей порчи, ты бы смог нас всех спасти? — спросила я. — Ну, она же ещё не Йома. С одной-то ведьмой я бы справился, но чего уж загадывать. — Посмотрите-ка на него, — хохотнула Вика. — Фантазёр! Да, уж, подумалось мне, фантазёр. Фантазёр, который скоро умрёт и больше не сможет фантазировать. И не сможет принести никаких гостинцев Кузьмичу… А потом я вдруг вспомнила про других. Про тех, кто тоже съел Викины проклятые батончики. Они ведь тоже умрут. А они такие же как я: обычные дети, они мечтают о своём будущем, любят свою маму, хотят гулять с друзьями и смеяться над их шутками. Но этого всего не случится, потому что мы с Себом погибнем здесь и сейчас. Но всё это можно изменить. Достаточно одной жертвы… Одной единственной. Надо только быть сильной. — Отдай её мне назад! — воскликнула я. Вика удивленно вскинула брови. — Да у нас тут герой выискался. — Ты не выдержишь, — мягко сказал Себ. — Мне уже всё равно. Я так и так умру. Но ты хотя бы спасёшь других. Спасёшь себя. Остановишь её. Вика переводила взгляд с меня на Себа, как будто для неё это была игра. Она явно не верила, что какой-то рыжий эксперт сможет её победить, поэтому была абсолютно спокойна. — Это будет очень больно, — сказал Себ. — Не важно, — прошептала я. — Нам нужно спасти других… Я готова отдать свою жизнь… Себ посмотрел на меня так, как ни разу ещё не смотрел. В его взгляде была буря эмоций: и боль, и благодарность, и ярость, и симпатия. — Ты действительно сильная, — прошептал он в ответ и закрыл глаза. Вика встала с кресла и потерла руки. — Так, ну пора заканчивать с вашим спектаклем. Было очень интересно, но всему наступает конец. В этот момент в меня врезалась ошеломляюще огромная волна боли. На мгновение я даже не поняла, что происходит. Себ возвращал мне всю порчу, которая накопилась в нём за эти три дня. И эта передача — словно удар молнии, который не убивает мгновенно, а разрывает тебя изнутри, заставляя чувствовать каждую искру, жгущую нервы. Голова взорвалась. Нет, не так — она разлетелась на тысячи мельчайших осколков, и каждый из них был отдельной вспышкой мучения. В висках стучал варварский ритм, невыносимо громкий, гулкий, словно кто-то бил молотом по пустому железному черепу. Жар растекался по телу, превращая меня в раскалённый кусок металла. Но теперь он не просто собирался в одну точку — он кипел, вспенивался, вздувался пузырями, готовыми лопнуть. Всё во мне разрасталось, ломалось, выворачивалось, словно что-то внутри рвалось наружу, не спрашивая моего согласия. Я закричала, но даже не услышала собственного голоса — только вой, бесконечный, пульсирующий в черепе. Глаза застилали слёзы, пальцы сводило судорогой, мышцы дёргались в агонии. Мир рассыпался. Всё вокруг завертелось, закружилось, превращаясь в неразличимую мешанину цвета, боли, грохота. Я не знала, сидела ещё, привязанная к стулу, падала или уже лежала на полу. Всё слилось в один огромный, неостановимый ураган мучения, и я была в самом его центре, беспомощная, раздираемая на части. Кожа горела, словно по ней ползли огненные змеи, выжигая плоть изнутри. Лёгкие сжались, не пуская воздух. Я задыхалась. Мир гас. Реальность ускользала, и я ничего не могла с этим поделать. Я исчезала. Растворялась. Меня больше не было. Оставалась только боль. Где-то вдалеке, в миллионах километров от меня, раздался громкий голос Себа: — Спектакль действительно окончен! И перед тем как тьма окончательно поглотила меня, мне успело померещиться, будто голова у Себа была по-настоящему охвачена пламенем. После этого - всё… Осталась только тьма. Тьма и боль.