Красивая. Плохая. Злая

Красивая. Плохая. Злая. Вот какой предстала Малефисента перед ним в их первую встречу. Он нашёл её среди обломков старых развалин на высокой неприступной горе. Она смахнула его заклинанием, не глядя. Диаваль улетел. Он узнал её сразу же, поднимаясь на странные неудобные и длинные ноги. Диаваль сощурил глаза от резкой смены зрения – люди видят куда больше цветов чем вороны. Её глаза. Они были зелёными, горящими опасной жестокой ненавистью. Но мужчина с первых секунд понял: раньше они такими не были. Её голос, как холодная сталь ножа. Властная, не терпящая возражений. Отчего же её поступки совсем иные? Она спасла его от смерти. Она даровала ему цель: Стать её крыльями. И Диаваль стал. Она с тоской смотрела в небо, туда, куда больше не могла взлететь. Иногда с завистью на него за то, что мог. Он часто просил её обратить его в ненавистное тело человека, чтобы просто шагать рядом с ней. Они много говорили, но пришли к этому не сразу. По началу Малефисента едва считала его чем-то большим, чем вещь. Но с каждым днём, который она проводила утопая в ненависти, Диаваль становился её отдушиной. Он видел это по взгляду огромных горящих глаз – когда Малефисента смотрела на него, яд зелёного цвета мягко разбавляло золото. Он был уверен, она не знает этого, отчего его воронье сердце трепетало. Диаваль не сразу понял что это. Почему в груди будто прорастает пропасть, куда каждый раз падает сердце при виде её. Он стал замечать что-то странное в своём человеческом теле. Когда Мел (он бы умер, если бы она узнала, как он называет её) смотрела ему в глаза, задирая голову, ведь он был выше её, когда глядела величественно и гордо, у него вдруг спирало дыхание и приходилось глотать воздух. Почему жар пробирал щёки, когда она касалась его – сам он не мог даже подумать о том, чтобы коснуться её тонкой бледной кожи. Он понял, что любит её ещё весной. Когда она стояла под цветущей розовой сакурой и золотой магией лечила её поломанные ветки. Диаваль знал – ненависть к королю убивала её, пожирала изнутри. И он делал всё, чтобы отвлечь её от самобичевания. Он просто не мог позволить ей утонуть в этом разъедающем чувстве. Диваль сидел на её плече, и сердце его билось крыльями о клетку из рёбер за то, что она позволила ему такую близость. За то, что он может быть рядом с ней и не бояться. Её боялись. Все жители болот до жути боялись её. Он знает, Мел воздвигла такие шипы, чтобы защититься. Ведь если она на вершине, все остальные внизу. Чем выше она, тем сложнее до неё добраться. На вершине с ней был только он. Простой никому не нужный ворон. Кроме неё. Мел никогда этого не признает, но он чувствует что нужен ей. Слышит, как колотится её сердце, когда все жители её дома кидают ей в спину ненавистные взгляды. Её ненависть, необъятная и бесконечная, поглотила всех. Всех кроме него. Он любил её. Никогда не ненавидел. Диаваль тыкал клювом ей в щеку, за что мог позже превратиться в червя, но Мел, на удивление, ничего не сделала. Замерла и проводила его нечитаемым беспрестрастным взглядом. И продолжила идти вперёд, будто ничего не было. День за днём ненависть росла в ней. Диаваль не знал, почему, но догадывался – Стефан едва не убил её. Это он забрал величественные и необходимые, как воздух, крылья у его Мел. Диаваль сжал кулаки, наблюдая за её сгорбленной спиной от вспышки ярости. Но тут же моргнул, качая головой, сбросил это чувство. Ненависть коснулась его на мгновенье. Ему нельзя было делать этого. Он должен оставаться трезвым, чтобы защитить её. Когда его Мел заколдовала ни в чём неповинное дитя, Диаваль увидел – что-то раскололось в ней. Сломалось. И пусть глаза мерцали неким удовлетворением и злорадством, сердце её сжималось. Сжималось в отчаянии, страхе и боли. Вернувшись на болота, она рукой отбросила всех, посмевших встретить её. Ярость тянулась за ней хвостом, зелёными пламенем. Она горела. Она сгорала от боли. — Но Повелительница! Мы хотим помочь! – еле поднимаясь на коленях, визжали пикси. — Позвольте помочь вам! Мы вам нужны! — Мне. Не нужен. Никто! – рявкнула его Мел, сжав кисть так, что поранилась тонкая кожа. — Убирайтесь! Убирайтесь все! Могущественная, разрушающая волна прошлась по земле, и откинула Диаваля в стену. Человеческое тело взвыло от боли, мужчина зашипел, прислоняя руку к виску. Сквозь дымку в глазах он видел, как сгорбив и понурив плечи, его убитая горем любовь скрывается в гнезде. Гнездо, которое он охранял каждую ночь. Красивая. Плохая. Злая. Нет. Вовсе нет. Разбитая. Сломанная. Одинокая. Для Диаваля всегда: Нежная. Чувственная. Заботливая. Если все отвернулись от неё, все, кого она так яростно оттолкнула, пусть так. Он не все. Он её. А она... Никогда не позволит себе принадлежать кому-то. Но Диавалю хватало того, что было. С трудом поднимаясь на ноги, Диаваль стремительно побрел к гнезду. Остановился у самого входа и прислонился лбом к веткам. — Наверное, ты убьёшь меня..., – пробормотал он, прикрыв глаза, самому себе. — Но я тебя не оставлю. Решительно вздохнув, он зашёл в гнездо. Его в миг окутала тяжесть ауры, исходящей из угла. Легла на плечи маслянистым слоем, отчего холод пробежался по позвоночнику. Диаваль вздрогнул и сделал ещё шаг. Он нашёл её на кухне. Его Мел в страшной обжигающей ярости швыряла в стены посуду, склянки зелий, приборы. Те трескались и разбивались на полу. Диаваль напряжённо замер у порога, глядя на осколки и гадая, в каком из них она разбила своё сердце. Он молчал, не мешая ей выпустить эти эмоции наружу. Внимательно следил, чтобы в случае чего помочь. Мелфисента напомнила ему отчаявшегося раненого зверя. Запуганного и загнанного в клетке, что ходит из угла в угол злясь от беспомощности. Сердце жалось от боли за неё. Швырнув в потолок последнюю вазу, она резко развернулась. Диаваль не пошевелился, стойко встречая её горящий ненавистью взгляд. — Что ты забыл здесь, глупая птица! – прорычала она, стремглав оказавшись вплотную к нему. Ледяной холод её магии, опасный и жестокий, окутал его с ног до головы. Но Диаваль не двинулся с места. — Убирайся отсюда! Пошёл прочь! — Нет, – тихо, но твёрдо сказал он, готовя себя к её страшному гневу. Малефисента отшатнулась от него и зашипела от злости. — Да как ты смеешь так говорить со мной! – задыхаясь от возмущения и гнева, крикнула она. — Ты, никчёмный и глупый ворон! Ты моя слуга, ты обязан подчиняться мне! Да я выверну на изнанку твою душу, разодру тебе перья, глупое ты отродье! Каждое её слово впивалось острым клинком в его воронье сердце. Диаваль прижал руку к груди, пытаясь задвинуть эту боль подальше. Нет. Он знает. Знает, что она говорит это в сердцах, в гневе. На самом деле она не считает так. Она никогда бы с ним так не поступила. Он вспоминал, как заботливо фея чистила его перья от грязи, когда он возвращался с задания. Как исцеляла его шрамы и царапины после его глупых выходок и передряг. Гордость не позволяла ей сказать ему, но Диаваль знал – она заботилась о нём. Она не ненавидит его. То, что он до сих пор жив и до сих пор человек доказывает это. В глубине души Мел не хотела, чтобы он уходил. Диаваль и не ушёл. Лишь тихо сказал: — Можешь кричать сколько хочешь, госпожа. Я не уйду. Что-то разбилось в огромных её глазах. Что-то прорвалось сквозь зелёный яд, стеклянное, хрупкое и мокрое. Её сейчас бледные и искушённых в кровь губы задрожали. Она подняла руку, чтобы обратить его. Зелёные огни заплясали на концах тонких пальцах. — Безмозглое отребье, я... — Нет, – Диаваль шагнул вперёд и схватил её за руку. Дрожь прошла по всему его телу от прикосновения к её ледяной ладони. Он сдавлено выдохнул. — Тебе нужно это. И ты об этом знаешь. Огонь погас. Малефисента застыла, широко распахнув глаза. — Ты злишься, потому что знаешь, что я прав. Возможно, через секунду она убьёт его, не оставит ни пера, но сейчас она смотрела прямо на него, в него, и шумно хватала воздух ртом. — Ты не зло. То, что ты сделала, сломало тебя, но ты не хотела этого. Ты сопротивляешься этому злу, – Диаваль заглядывал ей в глаза и твёрдо шептал, надеясь донести каждое слово ей в душу. — Ненависть съедает тебя. Не позволяй ей тебя проглотить. Ты сильнее её. Ты сильнее всех в этом мире. Ты ведь знаешь это. Фея задрожала в его руках. Брови изогнулись, приоткрылся рот, и ни что больше не сдерживало дрожь губ. Зелёный свет в глазах рассеялся, уступая месту совсем другому – слезам. Одна. Одинокая, маленькая скатилась в уголок её рта. Затем вторая, за ней третья. А потом слёзы полились водопадом, спадая с её острых скул. Стеклянная хрупкая пелена рассыпалась, подобно посуде на полу. Диаваль разбил её, выпустив наружу боль. Малефисента дёрнулась, закрыла лицо руками и осела на пол. Диаваль упал вслед за ней, протягивая к ней руки. Они дрогнули прежде, чем мягко, будто крыльями, обвить её острые плечи и прижать к себе. Горе и скорбь хлынули между ними огромной волной. Диаваль прикрыл глаза от её боли, прижимаясь щекой к её макушке. Всегда гордая, независимая и непоколебимая, сейчас она казалась ему такой маленькой и хрупкой в его больших сильных руках. Её хрупкие плечи содрагались от рыданий. Диаваль чувствовал мокрое пятно, разливающееся на плече от её слез. Капля за каплей она выплакивала свою боль и ненависть. Задыхаясь от слёз, она оплакивала ту потерянную девушку, у которой отняли всё. — Я здесь, – прошептал он ей в макушку. — Я никуда не уйду. Даже если прогонишь. Сердце Диаваля горело. Он не мог поверить в то, что делает. Ворон был влюблен в её улыбку, в её гордость, в её глаза. Но её слёз он не видел никогда. Но чувствуя влагу на своей одежде, на своей коже, чувствуя её звенящую открытую уязвимость перед ним, Диаваль влюбился вновь. В её слезы, в её бледную кожу. Стефан был её любовью. Она плачет из-за него. Она ненавидит его. Почему не может отпустить? Любит ли до сих? От этой мысли когти заскрежетали в груди. Диваль сжал челюсти, крепче стискивая девушку в объятиях. Нашёл о чём думать. Спустя долгие минуты или, возможно, часы, плечи феи перестали дрожать. Она замерла в его руках и медленно-медленно отстранилась. Диаваль резко вздохнул, не зная, чего ожидать от разбитой и усталой Малефисенты. Она могла уничтожить его за то, что он видел её слабость. Но она этого не сделала. Она не делала ничего. Лишь смотрела прямо на него с совершенно нечитаемым выражение лица. Когда она заговорила, Диаваль весь подобрался от напряжения. — Ты не ушёл, – голос её звучал хрипло и глухо. — Да, – Диаваль осторожно наклонил голову, глядя на неё сверху вниз. — Я остался. Молчание повисло между ними. Но Ворон больше не ощущал той губительной магии вокруг них. Наоборот, будто усталая, как они сами, тишина мягко, одеялом, накрывала их. — Отличный обмен фактами, госпожа, – слабо улыбнулся он. Малефисента проигнорировала его шутку. Молвила только одно слово: — Почему? Казалось, сердце ждало этого вопроса всю жизнь. "Потому что я люблю тебя. Потому что без ума от тебя. Потому что не могу оставить одну, потому что моё сердце болит за твоё", – кричало оно. Но Диаваль сглотнул, проглатывая признания. Они не нужны ей. — От меня не так просто избавиться, – он усмехнулся. — Я клялся, что буду служить тебе. — Верно, – она моргнула. — И ты ослушался меня. — Да, – смело вскинул голову Диаваль. —И я бы сделал это ещё раз, если это поможет. Она глядела на него самые долгие минуты в его жизни. Смотрела так, будто впервые видела, словно пыталась открыть Ящик Пандоры у него в груди. Потом Мел моргнула. Медленно огляделась, растерянно осмотрев весь бардак, который устроила. Диаваль вскинулся: — Я уберу. Она вновь посмотрела на него. А затем, не говоря ни слова, отправилась в спальню. И не закрыла дверь. Она оставила её открытой... для него? Диаваль долго стоял один посреди хаоса кухни. Он не знал, что делать. Но сердце его радостно билось: она не обратила, не оттолкнула. Он обнимал её, а она позволяла ему это делать. Он чувствовал ладонями её плечи, он вдыхал запах её волос. Он помог ей. Странная кривая улыбка окрасила его тонкие губы. Когда он обернулся, чтобы начать прибираться, то застыл, увидев перед собой идеальный порядок. Словно ничего не было. Она убрала сама. За него. Ворон скосил глаза на открытую дверь. Он никогда не спал там. Обычно вороном он сидел на какой-нибудь ветке или жердочке окна. Сейчас он был человеком и отчего-то не хотел превращаться. Будет ли это сверх наглостью, если он зайдёт в её покои? Не осквернит ли своим присутствием? Была не была. Он мог умереть столько раз за сегодня. Не умрёт и сейчас. Наверное. Тихо и осторожно ступая, будто на льду, Диаваль зашёл в комнату. За всем горем он не заметил, как почти встало солнце. Рассветные лучи падали прямо на его госпожу. Она выглядела как ангел в их лучах. Золото волнами переливалось в её темных волосах. Её лицо было бледным, с синяками под глазами, но болезненно прекрасным. Диаваль, сжав губы в тонкую линию, смотрел на неё. Его взгляд был похож на собачий, она сидела на цепи и моляще глядела на кость. Недосягаемую и столь желанную. Он не смел позволить себе пожирать её глазами. Лишь обречённо смотреть и мечтать. Усталость ударила в виски. Диаваль зевнул, не отрывая от неё взгляда. Тихо опустился на пол, он свернулся калачиком у её ног на холодных бревнах. Холод и твёрдость пола были совсем не важны. Глупая улыбка всё равно проникла на лицо. Он чувствовал себя почти окрыленным, засыпая в её присутствии. Проснулся он лёжа на там же полу. Только под головой была подушка, а на плечах одеяло. Диаваль широко улыбнулся. Так выглядела её благодарность. И извинения за слова.

***

День за днём его Мел менялась. Диаваль видел это по тёплым взглядам, бросаемых в сторону их милой Авроры. Почему их? Потому что они были с ней каждый день. Дитя стало для него птенцом. Ребёнком, которого он защищал и любил. Эта любовь была другой, не такой, как к её «крёстной», как назвала Аврора Малефисенту. Десятилетняя девочка считала её своей матерью. А его отцом. Аврора стала ещё одним связующим звеном между ними. Они вместе заботились о ней. Иногда спорили, что лучше и как. Диаваль любил это. — Ты должен найти для неё решебник. — К чему ей считать? Лучше пусть знает ноты, чтобы она могла петь. — Она должна освоить множество наук, – настаивала Малефисента, сидя с ним на ветке дерева и не сводя взгляда с девочки, что резвилась на поле. — А я считаю, что она должна освоить искусство музыки. У неё ведь ангельский голос. — Не помню, чтобы я спрашивала твоего мнения. — Думаю, тебе нравится, когда я его выражаю. Диаваль ухмыльнулся, когда фея скосила на него глаза. В них не было злобы, эта строгость была напущенной и несерьезной. Веселье сквозило в них. — Не понимаю, о чём ты, – отмахнулась она, вновь устремив взгляд на дитя. Всего на долю секунды в золотых глазах мелькнула печаль. Диаваль знал: её тревожит что-то. Что-то злое и страшное, спрятанное внутри Авроры. То, что она высадила сама в порыве ненависти, что с каждым годом отпускало её. Сочувствие охватило Диаваля с ног до головы. Он мягко коснулся её плеча, зная, что его прикосновения не вызывают у неё дискомфорт. Фея позволяла касаться её только ему. И Ворону безумно нравилось это. — Мы с тобой как непутевые родители, – посмеялся Диаваль, желая развеять её печаль. — Непутевый здесь только ты, – фыркнула фея, но печаль исчезла. — Брось, ты тоже тот ещё манипулятор. Мы каждый день спорим, что лучше и как. Хорошо, что здесь нет школы, иначе совсем бы грызлись как кошка с собакой. — Ты слишком много ей позволяешь, – недовольно сказала она, повернувшись к Диавалю — Поэтому она любит меня больше, – усмехнулся мужчина и тут же получил по затылку веткой. — Ай. — Как она говорила...ах да. Кр-рас-савчик, – растягивая согласные, пропела Малефисента и звонко рассмеялась, оголяя белоснежную улыбку с острыми клыками. Диаваль сдавленно выдохнул, не отрывая взгляда от её прекрасной улыбки. У мужчины перехватило дыхание. В ушах эхом колокольчиков отражался её смех. Самый красивый в мире смех. Диаваль был до дури в неё влюблен. Кажется он молчал слишком долго, отчего улыбка на девичьем лице сползла, уступив место задумчивости. Фея отвела взгляд, закусила губу. — Диаваль? — Да? – хрипло выдохнул он, напрягаясь. Малефисента прокашлялась и властно спросила: — Тебя... Всё устраивает? — Не понял, – опешил Ворон. Малефисента раздражённо выдохнула, выругавшись про себя «глупая птица». Подняв подбородок прояснила: — Я имею в виду на службе. Ты... хотел бы изменить что-то? — Изменить? – у Диаваля отвисла челюсть. Малефисента взорвалась: — Не обольщайся! Я спрашиваю это потому что ты, должна признать, все эти двенадцать лет неплохо выполнял работу. Но если ты продолжишь задавать глупые вопросы и раздражать меня, я превращу тебя в червя. — Ты всегда грозишься сделать это и никогда не превращаешь, – едва проговорив из-за поехавшего дыхания и, кажется, рассудка, Диаваль широко ухмыльнулся. — Ты хочешь это исправить? – прикрикнула она. — Нет. Не хочу. — Тогда слушаю, – посерьёзнела она. — Но не смей зазнаваться и просить слишком многого. Иначе... — Иначе червь, знаю, – не мог счастливо не улыбаться Ворон. Улыбка не хотела улетать с лица, ямочки горели, и сердце радостно билось. Он задумался и начал перечислять: — Хочу сам выбирать когда превращаться. — Вот ещё! – фыркнула фея, нахмурившись. — Нет. — Ладно. Хочу спать на кровати. У тебя в комнате, – хитро сощурил глаза Диаваль, вспоминая твёрдый и холодный пол, на котором он засыпал каждую ночь. — Ты наглеешь, птиц.... — И никаких птиц. Только Диаваль. — Не испытывай моё терпение, вор... ладно, Диаваль, – она закатила глаза, а мужчина рассмеялся. Он не удержался и взял её за руку. Фея замерла. Гнев за секунду схлынул с её лица. Ворон медленно поднес её ладонь к губам и оставил на тыльной стороне невесомый поцелуй, не отрывая от её лица глаз. Влюблённая и нежная улыбка окрасила его худое остроносое лицо. — Я пошутил, госпожа. Мне ничего не нужно. Всё, что я хотел, у меня уже есть. Ты. Ты позволяешь мне обнимать тебя. Ты говоришь со мной. Я забочусь о тебе, а ты обо мне. Я люблю тебя. Ты позволяешь мне быть рядом. Этого достаточно. — Хотя, от корзины красных ягод я бы не отказался. — Вот и отлично, раз ничего не нужно, –злорадно улыбнулась фея, от чего Ворон фыркнул. — Я тебе не собирательница ягод. Пара вновь обратила внимание на Аврору. Та помахала им ручкой, от чего на сердце сразу потеплело. Сегодня был чудный день. Вечером, заходя на кухню, Диаваль остановился, опешив. На столе стояли три корзины с самыми разными ягодами. А дверь в спальню была открыта. Место на полу, где он спал, не было. Его заняла кровать. Кровать Малефисенты, что явно стала больше. Диаваль посмотрел на фею. Та лежала на животе, укрывшись одеялом по горло на левой стороне. Правая часть кровати была свободна. Свободна для него. Диаваль не верил своим глазам и своему счастью. — Если будешь храпеть, сброшу на пол, – тихо пробубнила Мел в подушку. Диаваль улыбнулся.

***

С тех пор они спали вместе. В одной постели. Лежать рядом с ней было подобно вознесению в рай. Иногда он храпел, и она действительно сбрасывала его на пол. Он ворчал, ругался, но всегда засыпал с подушкой и одеялом. На полу, правда. Иногда, особенно тёмными ночами, их руки случайно соприкасались. Ну, относительно случайно. Ведь Диаваль специально выставлял ладонь так, чтобы она была рядом с её. Ворочаясь во сне, фея цеплялась за неё. Пальцы Диаваля дрожали от желания переплестись с её, но Ворон не позволял себе такой вольности. Ему и так было позволено слишком много. Он мог часами заглядывать её лицо по ночам, заставляя высечь очаровательные черты у себя на обратной стороне век. Бывало, её губы шептали что-то в беспокойной тревоге. Тогда Диаваль позволял себе мимолетное движение большого пальца по линии жизни её ладони. После этого её брови разглаживались, и фея успокаивалась. День за днём Диаваль влюблялся сильнее. Чем выше росла его любовь, тем больше сердце покрывала жгучая тоска. Его любовь была ей не нужна. Он был уверен в этом. Но иногда так хотелось ощутить шаг навстречу. Он бежал за ней и ему никогда не удавалось догнать ее. От этого Диавалю было больно. Он знал, что никогда не полюбит больше. Сердце воронов любит лишь раз. И его сердце давно не принадлежало ему.

***

— Ты что, подглядываешь за мамой? – заплетая венок из одуванчиков, спросила его милая Аврора, застав Диаваля с застывшем взглядом. — Мне нельзя этого делать, – прошептал он, не сводя взгляда. — Почему? Разве ты не её... вторая половинка? Диаваль горько усмехнулся, глядя в её наивные красивые глаза. — Нет...конечно, нет. — Но ты всё равно подглядываешь, – пожурила и по-детски улыбнулась девочка и убежала к тётушкам. — Твоя мама убьёт меня... – вздохнул мужчина. Он скрывался за могучим дубом, чьи широкие ветви спасали его от её праведного гнева. Диаваль нашёл фею ещё час назад и как увидел, застыл. Ноги пустили корни в землю. Ему следовало выйти и позвать её, но он не мог сделать шага, а язык потерял дар речи. Его Мел стояла по колено в воде. Она распустила длинные шёлковые волосы, что водопадами ниспадали с худых плеч. Вода струйками стекала по её телу, по её обнаженному, такому божественному телу, от чего дыхание спёрлось в груди. Она расчесывала волосы, выглядела так волшебно сейчас. Этот образ будет приходить к Диавалю в самых красивых снах. Он будет желать их видеть, скорее бежать спать. — Ты не устал стоять? Диаваль моргнул, услышав её голос. — Выходи, Диаваль. Я знаю, ты стоишь там уже час. На нетвёрдых ногах, Диаваль вышел к ней. Он не мог отвести взгляда от её глаз, что пронзительно впились в него. Они стояли так долго, молча, глупо глядя друг на друга. Взгляд Диаваля без стеснения касался каждого сантиметра её тела, её худой ровной спины, косточек лопаток и чёрных следов, где когда-то крепились крылья. Их отсутствие не сделало её хуже. Без них она выглядела болезненно красиво, жертвенно свято. Но глаза вовсе не были святыми. Они горели огнём, и не опасным и суровым. Это был огонь азарта и чего-то ещё. — Не насмотрелся ещё? – с издёвкой спросила Мел, вскинув подбородок. — Нет, – честно признался Диаваль. — Ты не хочешь отвернуться? — Нет. А нужно? Малефисента не ответила. Только повернулась к нему спиной, устремив взгляд на алое солнце, что заходило словно в реку. Золото мерцало по всему её телу, будто капли воды стали бриллиантами. — Кажется у тебя отличное умение заставать меня в самых неловких состояниях. Глупый воро... Она осеклась, замолкнув. А когда развернулась, удивлённо вскинула брови. Диаваль стоял почти вплотную к ней. В ботинки залилась вода, он их не чувствовал. Глубоким взглядом мужчина смотрел на неё сверху вниз. Они никогда не стояли так близко. — У тебя плющ в волосах, – хрипнул он, не узнавая собственного голоса. — Я достану его, госпожа. — Ты не спросил у меня дозволения, – тихо, не отрывая взгляда от Диаваля, произнесла Малефисента. И несмотря на цепкие слова, голос её был лишён власти и недовольства. — Прости. Кажется, мой рассудок не в порядке, – прохрипел Диаваль и протянул руку. Жар проникнул в каждую клеточку его человеческого тела, когда он коснулся её. Диаваль чувствовал его в каждом сосуде, каждом нерве и сантиметре. Он осторожно вытащил из тёмного шёлка цветок и больше не смог остановиться. Пальцы сами двинулась ниже, касаясь её бархатной кожи на шее. Он глухо выдохнул, ощущая тянущее возбуждение внизу живота. Диаваль был заколдован. Он завороженно рисовал невесомые линии на её шее, острых ключицах и плечах. Будто огонь горели его пальцы. — Там тоже что-то застряло?– совсем тихо, так на неё не похоже, спросила фея, глядя на него из-под полуопущенных пушистых ресниц. — Да, – ответил Диаваль, сглотнув. — Один ворон. — Один самый невоспитанный и наглый ворон. — Самый глупый ворон, да. — У воронов весеннее время? – спросила она, выгнув изящную бровь. — Нет, – понимая, к чему она клонит, выдавил Диаваль, прикрыв глаза. — Оно уже прошло. — Тогда в чём дело? Диаваль не знал, что сказать. Ему вообще не хотелось говорить. Он хотел, чтобы его губы занялись другим делом. Хотел коснуться ими её щеки, как обычно делал это клювом. Она была в сантиметре от него. Но он не мог. Он всего лишь ворон. Он не смеет сделать это. Ему нужно уйти. Уйти, иначе он все испортит. Кадык дёрнулся, Диаваль мучительно сглотнул. Уткнулся носом ей в макушку и взмолил: — Обрати меня. В кого захочешь. С минуту фея не двигалась. А позже взмахнула рукой, и Диаваль взлетел вороном. Вспорхнув на её плечо, ворон клюнул её в щёку и улетел прочь, чувствуя спиной её глубокий взгляд вслед.

***

Как только болота мягким одеялом накрыла ночь, Диаваль понял – что-то случилось с его Мел. Природа чутко отзывалась на её состояние, и сейчас, глядя, как завяли листья на деревьях, сердце Диаваля дрогнуло и сорвалось вниз. Встрепенувшись, он тут же взмыл в небо к ней. Он знал где её найти. Она двигалась к дому. К их гнезду. Вспорхнув в окно, он огляделся. Темно и пусто. Её ещё не было. Но через минуту знакомая магия охватила его тело. Диаваль выпрямился человеком. Дверь заскулила, открывая ему взор на его фею. Увиденное напомнило ему тот день, когда Ворон впервые коснулся её. Когда она прокляла Аврору. Только на мертвенно бледном лице не было ярости. Лишь боль. Губы выцвели. Осунулись плечи. Так, будто ей вновь вырвали крылья. Фея выглядела бесконечно устало и сломано. Мел подняла на него глаза, и сердце Диаваля разбилось. Стеклянная пелена застлала их. Они покраснели и едва не горели в мрачной темноте. — Я здесь, госпожа, – пробормотал он, приглашающе раскрыв руки. Не прошло и секунды, как она сделала шаг вперёд. Ещё один и ещё, пока не уткнулась носом ему в шею, зарывшись в объятия. Диаваль тут же бережно обнял её, останавливая руки на спине, избегая касаться прорезей крыльев. — Они рассказали ей, – не поднимая головы, глухо выдохнула Малефисента ему в шею. — Я зло. Она сама сказала мне это. Диаваль крепче стиснул её в руках, положив подбородок на плечо. — Это шрамы прошлых лет, госпожа. Мы исправим это, я обещаю. — Их не разрушить. Я пыталась. Оно не поддаётся даже мне... Чуть отстранившись, Диаваль посмел обхватить её лицо ладонями. Успокаивающе провести большими пальцами по скулам, стирая слезы. Твердо сказал, заглянув в глаза: — Ты помнишь свои слова? Разбудит поцелуй любви. У нас есть надежда. Её лицо исказила боль. Губы скривились от его слов. Она охватила его за запястья, грубо сжав. — Её не.... — Она есть, и ты знаешь это, – перебил Диаваль. — Ты любишь её. Она любит тебя. А ещё я. Я безумно сильно люблю тебя. Но последние слова он, конечно, проглотил. Сомнения блеснули в печальных мокрых глазах. Фея устало прикрыла их, утыкаясь в его грудь лбом. Диаваль выдохнул. — Пойдём спать. Ты устала. Ловко взяв её на руки, мужчина понёс её на кровать. Их кровать. Уложив на бок, бережно накрыл одеялом и лёг рядом. Они смотрели друг на друга. Её взгляд безмолвно благодарил. Его взгляд бесконечно любил. Мужчина протянул руку. Глухо выдохнул, когда она протянула в ответ. Пальцы переплелись. Его лёгкие задрожали от гулких ударов сердца, что грозилось вырваться из груди. — Всё будет хорошо, госпожа, – шепнул Диаваль и коснулся её щеки. Малефисента не отстранилась. Лишь продолжала внимательно за ним наблюдать. Её взгляд скользнул по кровати. — Ты без подушки? – спросила она сипло от слез. — Без. — Где она? — Ты сожгла её на прошлой неделе из-за перьев на кровати, – завороженный и пораженный моментом, тихо произнёс Диаваль. Малефисента замолчала. — Тебе стоит лучше заниматься своим оперением, – проворчала она, пока Диаваль скользил пальцем по её лицу. — Обычно это делала ты, поэтому я разучился. — Я...– она прокашлялась, проглатывая оправдание. — Была занята болотами. Может завтра я смогу уделить тебе минуту-другую. Слабая улыбка тронула его губы в ответ на её колкость. Он знал, она посвятит ему гораздо больше времени. Как и всегда. Она всегда посвящала ему времени большем чем всем остальным. Засыпал Диаваль на большой мягкой подушке.

***

— Почему ты не скажешь ей? – спросила его Аврора, стоя вместе с ним у трона. Диаваль посмотрел вперёд, где развивая волосы по ветру, взмывала в небеса его фея. Она была так...Не было слов, которыми он мог бы описать её очарование. Эти крылья, огромные, могущественные, так легко поднимающие её в небо, делали её похожей на ангела. На святого воина, бесстрашно испепеляющего каждого врага, что смеет нападать на её семью. И Диаваль был счастлив ею быть. Полгода прошло, унося с собой проклятие Авроры и войну людей с болотами. Наступила спокойная пора почти счастья. Каждый нашёл своё место: Аврора стала королевой, Филипп женился на своей любви, а Малефисента обрела свой народ. И только Диаваль не мог отделаться от чувства, что своё место он потерял. Тёплая грусть и непрошеная печаль червем прогрызла сердце. — Ей больше не нужны мои крылья, мои глаза и мои перья, – горько улыбнувшись, сказал он дочери. — Я ей больше не нужен. Аврора встрепенулась. — Не говори так! – она обняла его так крепко, как только могла позволить себе девушка восемнадцати лет. — Конечно нужен. Мне, королевству, Филиппу. И ей. Ей ты нужен больше всех. Растроганный её прорывом он чмокнул Аврору в макушку. — У неё теперь много дел. Как и у тебя. Мне нет места в их гнезде. Я ведь всего лишь ворон. — Это не правда, – нахмурилась девушка. — Она спрашивает о тебе каждый раз, гадая, почему тебя нет рядом. Ты говоришь ей, что уходишь по делам, но на самом деле просто бродишь по пустым коридорам замка или болот. — Стая не слишком меня жалует, – скривился мужчина от упоминания этих высокомерных фей. — Это потому что ты каждый раз с самым надменным видом каркаешь у мамы на плече, – Аврора рассмеялась, а мужчина сжал челюсти. — Они позволяют себе слишком многое, – он не стал оправдываться. — Пап, – тихо позвала Аврора, и Диаваль не сразу понял, что она обращается к нему. Он расплылся в счастливой улыбке от обращения дочери. — Как давно ты любишь её? Диаваль вздохнул. — Сколько себя помню, – надавливая на переносицу, пробормотал он. Аврора тихо выдохнула, разделяя с ним печаль. — Мне кажется, ты зря опускаешь руки, – осторожно начала она, касаясь его плеча. — Ты же знаешь, что она не слушает никого. Никому не позволяет перечить, приближаться ближе двух метров, и в конце концов, касаться, не то что обнимать. Я не помню, чтобы она даже хоть раз пожала кому-то руку. Никому. Кроме тебя, пап. Я не в счёт. Ты обнимал её больше, чем я за свои восемнадцать лет. Ты был рядом задолго до моего рождения. Неужели ты не видишь? От её слов что-то задрожало внутри. Зажрожало и рухнуло вниз, разбиваясь на тысячи осколков. Надежда, такая горькая, такая желанная, вспыхнула пламенем так, что Диаваль не смог вымолвить и слова. Пожалуйста. Пожалуйста, хоть бы ты была права Аврора. — Мне нужно увидеть её. Он спросит её. Спросит нужен ли он ей. И либо станет самым счастливым вороном на свете. Либо умрет, обожигая крылья в полете за солнцем.

***

Он нашёл её одиноко стоящую у их гнезда. Её длинные волосы трепал ветер, и Диаваль завидовал ему. Он остановился у неё за спиной, завороженно глядя на огромные крылья, так подходящие ей. — Крылатые впали в сон? – съязвил Диаваль, отчего-то злясь. Малефисента обернулась к нему через плечо. — Нет, – спокойно и непонимающе. — Почему ты тогда одна? — А я не могу постоять в одиночестве? — В последнее время тебя то и дело кто-то окружает, – огрызнулся Диаваль, зарывшись рукой в волосы. — Я не видела тебя несколько дней, – Малефисента проигнорировала его грубость и подошла ближе, пытаясь поймать его взгляд. Мужчина упорно не поднимал его на фею. — Ты и не звала, – распалялся он сильнее, злясь на неё, на фей и на самого себя. — Как я могу тебя позвать, если ты шляешься непонятно где, – раздражённо оборвала его Мел. — Ты могла меня обратить. — Я не видела тебя. Ты мог пострадать, – глаза опасно свернули, Диаваль уже понял, что скользил на острие ножа. — А это что, забота? – выплюнул Ворон и тут же захотел отрезать себе язык. — Диаваль, – холодно обрубила фея. — Что с тобой? Вместо слов он просто выдохнул. Злость и гнев в миг схлынули с него вместе с красками на лице. Он прикрыл глаза, выдыхая горечь стыда за сказанные слова. Она ждала его. Она его искала. А что делал он? Как настоящий храбрый мужчина избегал, опасаясь, что как только попадётся ей на глаза, она скажет ему четыре слова: ты мне не нужен. И попросит улететь во свояси. Диаваль молчал, смотря под ноги, и не знал, что сказать. — Ладно, – разочарованно сказала Мел, сложив губы в тонкую линию. — Раз ты не хочешь говорить, скажу я. Она подошла к нему ближе и посмотрела прямо. — Не знаю, почему ты в скверном настроении, но...я хотела обрадовать тебя. Её руки замерцали золотистой магией и мягко окутали его. Диаваль почувствовал тепло и прилив сил. Он вздрогнул, открыв рот и заморгав несколько раз. — Отныне, ты волен сам распоряжаться своим телом, – слабо улыбнулась фея. — Я дарю тебе способность изменять любой облик, какой только пожелаешь. По мере слов, которые она произносила, сердце Диаваля начинало биться быстрее. Оно сжималось в страхе и отчаянии. — Я больше не вольная над твоим телом, – фея печально улыбнулась и почему-то задержала дыхание. — Ты свободен. Его лицо побелело как смерть. Иссохли все краски, казалось, даже посидели чёрные, как смоль, волосы. Сердце дрогнуло и сорвалось вниз, разбиваясь на осколки горя. Его лицо застыло камнем, заиграли желваки на челюсти. — Я думала, мой подарок обрадует тебя, – Малефисента удивлённо и беспокойно моргнула. Она сделала шаг вперёд, намериваясь его коснуться, но замерла. Диаваль вдруг упал перед ней на колени, сжав кулаки. Он резко поднял лицо к ней, смотря огромными чёрными глазами, глубоко и впервые в жизни отчаянно. — Госпожа, я не хочу на волю, – на одном дыхании прошептал Диаваль, тяжело дыша. — Я благодарен тебе за силу, но я не хочу уходить. Пожалуйста, не прогоняй меня. Что же...что же мне делать без тебя. Моё сердце не выживет вдали от тебя, Мел. — Но ты ведь всегда этого хотел, разве я не права? – встревоженная и обеспокоенная фея коснулась его лица. Вздрогнул всем телом, мужчина прижался к её ладони щекой. — Позволь мне остаться... – доверчиво и нежно утыкаясь острым носом в сердцевину её ладони, пробормотал он. — Я рад, что свободен, но...моё сердце не выдержит и дня без тебя. Малефисента посмотрела на него широко распахнутыми глазами, шокированная его словами. Она не понимала, не знала, как больно было Диавалю. Он с тяжёлым вздохом отстронился от её ладони и опустил голову вниз. Закрыл глаза: — Но если я не нужен тебе, если ты не хочешь видеть меня, я уйду. Позволь только видится с Авророй. — Почему? – спросила она, и Диаваль почувствовал её тепло рядом со своей щекой. — Потому что моё сердце больше не принадлежит мне, – сорвалось с языка, как тысячи раз во снах и никогда в живую. До этого мгновенья. Он почти прохрипел: — Оно всегда принадлежало тебе. Ему не хотелось открывать глаз. Не хотелось подниматься на ноги, не хотелось дышать. Зачем он только открыл свой рот. Зачем только потревожил их раны. Она только поверила в любовь. Но не в его. Он не может претендовать на что-то такое дорогое, как её чувства. Теперь он не увидит её. Не заглянет в глаза, не увидит улыбки. Она останется счастливым и тёплым воспоминанием в его сознании, её образ останется лишь на обратной стороне век, который он так старательно запечатывал по ночам. По телу рассыпались бисером мурашки, как только он почувствовал её ледяную ладонь у себя в волосах. Открыв засохшие глаза, Диавал медленно поднял голову. Мел. Его Мел опустилась на колени рядом с ним и тут же уменьшилась в росте. Теперь он смотрел на неё сверху вниз и не дышал. Её тонкий палец будто кисточкой водил по его лицу: разглаживал чёрные брови, очерчивал острый нос, шрамы на скулах. Огонь вспыхнул искрой, когда она коснулась его губ. Он опалил её ладонь горячим равным дыханием. — Я боялась, ты согласишься улететь, – улыбнулась она, растянув алые губы медленно-медленно в улыбке, так напоминающую его собственную. Неужели... влюблённую? — Никогда, – сдавленно выдохнул Диаваль. Он не знает что случилось. Не понимает, как так вышло, что сейчас он целует фею, забравшую его сердце. Его губы накрыли её отчаянным порывом. В груди прорвало плотину, сломав все цепи и барьеры, что выстраивал Диавал целых двадцать лет. Мел опешила на мгновение. А позже растаяла в его руках, расцвела, как подсолнух под жаркими лучами. Она ответила осторожно, не ожидав такого порыва. Диаваль целовал её так сильно, так крепко сжимал её губы, боясь, что она оттолкнет, что её заберут у него из рук, что новая опасность прилетит откуда-то из других королевств. Его пальцы зарылись ей в волосы, путаясь и цепляясь за рога. Отстранившись на секунду, меж их губ просочился его тихий низкий стон. Он вновь впился в неё, опустив руки ниже. Мужчина прижимал её к себе скользя ладонями по спине, но не трогая крылья. Фея спустя мгновение с непривычной для неё осторожностью, коснулась его щеки и положила руку на шею. У Диаваля закружилась голова, когда воздух кончился в лёгких. Он отстранился тяжело дыша. Поднял блестящие чёрные глаза на фею, которую любит. Он не мог поверить в произошедшее. Неужели, он только что поцеловал её? Неужели она не оттолкнула? Привиделось ли, что ответила? Этого не может быть...он ворон. Простой ворон. А она... — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким... – выдохнула она, задыхаясь. — Пылким. — Ты превратишь меня в червя? – спросил он, пока в груди всё переворачивалось с ног на голову от счастья. — С радостью. Но вот ведь жалость, – фея щёлкнула его по носу и поцеловала в щёку. — Я больше не могу этого сделать.

***

Вороны – птицы собственники. Они никогда не делятся своими сокровищами, которые так долго искали. И Диаваль, хоть за последний месяц уже успел побыть и медведем, и оленем, и лисой, не был исключением. Ему понадобилась две недели, чтобы понять: она тоже любит его. Она не отказалась от него. Она приняла его. Они пара. Он – её ворон. А она теперь и в правду его фея. И будучи, как оказалось, невероятным собственником, Диаваль не хотел делиться ей ни на мгновенье. Ему вдруг отчаянно не хватало времени, проведённого с нею. Ворона злило, что она должна была ходить к феям, к людям, к другим существам. Она была Хранительницей Болот, владычицей своего народа. И Диавалю трудно далось смирение с этим фактом. К тому же невероятно бесили мужские особи крылатых фей. Они появлялись всегда вдвоём. Только теперь Диаваль шёл рядом, а не плёлся сзади. Мел не признавала, но ей нужна была защита. Не все были рады новым правилам и близкому контакту с людьми. Некоторые феи косились на его Мел со злобой. И Диавалю не нравились их взгляды. — Мы рады приветствовать тебя, Феникс, – произнес едва Борра, с издёвкой кланяясь. Малефисента вздёрнула бровь. Будучи самым высоким, Диаваль скалой навис сверху, выйдя на шаг вперёд. Борра презрительно скривился. — Не смей говорить со мной в таком тоне, – холодно процедила фея. Начался спор. Другие феи с интересом и опасностью следили за ними. Борра открыто выражал протест. За ним тянулись и другие феи, угрожающе приближаясь толпой к его фее. — Ты, могущественная и мудрая Малефисента, занимаешься ерундой, – усмехнулся он, расправив крылья. — Нас осталось ещё меньше. Нужны потомки. Малефисента напряглась, когда Диаваль двинулся в его сторону. Остановился, когда она схватила его за руку. — Объяснись, – как хлыст по коже, произнес Диаваль. Борра демонстративно окинул его презрительным взглядом и рассмеялся. Обратился к Малефисенте, игнорируя Ворона: — Я сильнейший из стаи. Мы могли бы заключить союз для продолжения рода. Я не против получить в коллекцию такой цветок. Малефисента не смогла, не успела остановить его. Глаза Диаваля полыхнули огненным пламенем, сужая зрачки. Воздух сгустился вокруг них. Феи испуганно отшатнулись, когда огромная фигура дракона опустилась перед ними. Распаленный ревностью и гневом, Диаваль, закрыв Малефисенту крылом, он зарычал в сторону Борры. Не обжигающее пламя вырвалось из его пасти и откинуло его от феи. Никто не смеет говорить с его Мел в таком тоне. Никто не смеет принуждать к чему-либо. Никто не отберёт у него её.

***

— Дракон? Серьёзно? – строго спросила его Мел, когда они прилетели в их гнездо. Диаваль раздражённо повернулся и прямо посмотрел на неё. Она стояла у стены сложив руки на груди. — Мне не понравилось, как он с тобой говорил. И как смотрел, – Диаваль сжал челюсти. — Он едва не раздевал тебя взглядом. Её строгость чуть растаяла, уступив место довольной ухмылке. — И ты решил выпендриться по полной, обернувшись драконом? – обнажив клыки, с весельем спросила Мел. — Не сдержался. Надо же как-то использовать новую силу, – процедил мужчина, откинув прядь чёрных волос. — И если ждёшь извинений, знай, они будут не искренними. — И почему же? – она игриво подняла бровь, продолжая улыбаться, так хитро улыбаться, что дыхание подвело Диаваля. Он долго смотрел на неё, пока его зрачки затмевали всю радужку чёрным мраком. Взгляд его стал жадным и голодным. Глубоким и почти злым. Она ведь даже не знает, как его внутри сжирает ревность, страх за нее. Неукротимая, своенравная, едва обращающая внимание на чувства других. Красивая. Плохая. Злая. Такую Диаваль её любил. Мужчина расправил плечи и медленно двинулся в её сторону. Остановившись вплотную к ней, громко вздохнул запах её волос. Она горделиво подняла подбородок, смотря на него. Диаваль сделал шаг, заставив её упереться крыльями в стену. Навис над ней и прошептал прямо в губы: — Потому что я не собираюсь отдавать тебя кому-то хотя бы на минуту. Мел не успела ответить, Диаваль заткнул её поцелуем. В этот раз она ответила ему с тем же рвением. Обхватила за шею и зарылась пальцами в его короткие волосы. Но Диаваль не собирался отдавать ей инициативу. Сейчас, в первые в жизни ему хотелось показать ей: он сильнее всех высокомерных фей. Лишь он любит её так, безудержно и бесконечно. Поцелуй был таким же диким, как их первый. Обжигающе горячий, такой, что тут же вспыхнул у Диаваля в груди, расползаясь по венам и ударяясь вниз. Он равно выдохнул, набирая как можно больше воздуха в груди, чтобы продлить мгновенье как можно дольше. Мужчина оттянул её нижнюю губу, и их языки стукнулись в яростно порыве. Словно меряясь силами, пытались слиться друг с другом. — Я не знала...что ты...так ревнуешь, – задыхаясь между его поцелуями, проговорила она и вновь поцеловала его. — Всегда. Каждую минуту, – его руки заскользили вдоль её плеч, заводя их за спину. Фея дернула крыльями, расправив их в стороны, и позволяя Диавалю развязать завязку её платья. — Как они смеют касаться тебя. Руки двигались сами. Губы тоже. Казалось, тело жило само, сердце дышало, и только мозг работал с большими перебоями. Он не совсем понимал, не снится ли ему это. Платье повалилось на пол. Отрываясь от неё, он затуманенными возбуждением глазами проверял, реальность ли это. В порядке ли она. Она была самым прекрасным, что он когда-либо видел. Свет луны заставлял её кожу блестеть. Припадая к тонкой шее губами, он вдыхал запах её кожи. Цветы. Поле цветов. Он вскружил Ворону голову. Хотя, что уж скрывать, он давно её потерял, раз позволяет себе коснуться языком кожи и провести мокрую дорожку вниз. — Прикажи мне остановиться, госпожа, – целуя, хрипло прошептал Диавал, не отрываясь от неё. Он кусал и целовал, извиняясь, выбивая из неё стоны. — Давай. Прикажи остановиться, иначе не остановлюсь. — Я тебе больше не госпожа, – откинула голову назад фея, выгибаясь на встречу. — Брось. Я знаю, что тебе нравится, когда я тебя так называю. — Приказываю тебе продолжать. Мужчина хрипло засмеялся и вдруг поднял фею на руки. Та удивлённо вздохнула цепляясь за его шею. Стремглав перешагнув порог, он зашёл в спальню. Вновь целуя её, опустил на простыни, не разрывая поцелуй. Сейчас перед ним, под ним весь его мир. Она смотрит хищно как кошка. Мерцает глазами. А он всего лишь ворон. Подумать только, судьба всё же привела их друг к другу. Он не чувствует ничего, кроме жара по всему телу и её рук. Её руки, руки, руки, что стягивали с него чёрную рубашку. Его человеческое тело никогда особо не нравилось Диавалю. Но то, с каким восхищением, едва ли она обычно способна на такой взгляд, смотрела на него Мел, заставило передумать. Никогда ещё оно не казалось ему таким сильным и красивым. Волна прокатилась от макушки до головы, когда они слились воедино. Язык не слушался. Он простонал хрипло, уткнувшись лбом ей в шею: — Мел... — Как...ты назвал меня? Осыпая её тело поцелуями, не переставая двигаться, мужчина выговаривал то, что всегда оставалось спрятанным на кончике языка: — Мел, Мел Мел... Они не останавливались. Каждую секунду посвящали друг другу, изучая, наслаждаясь. Малефисента приподнялась на локтях, но Диаваль опустил её обратно на подушки, вновь целуя её...глубоко, мокро и жадно. Он переплёл с ней пальцы и сжал на простынях, не позволяя вывернуть. Оторвавшись от её губ, Диаваль ухмыльнулся. — Я не узнаю тебя, Диаваль, – выдохнула Мел, поразившись его властным уверенным движениям. — Слишком долго приклонялся, – сказал он и поддался вперёд особенно глубоко. Малефисента улыбнулась и вновь прильнула к нему. На концах её пальцев, подобно огню, вспыхивали искры. Она поцеловала его в шею. Диаваль прикрыл глаза, откидывая голову наверх. До невозможности близко. Они были рядом. Он чувствовал её когти у себя на спине. Она кусала и царапала его губы клыками. Но инициативу не перехватывала. Тогда Диаваль и осознал: — Я твой ворон. Значит ли это, что ты моя фея? – он оставил особенно заметный след на её тонкой шее. — Неважно что с тобой было и что случится. Я люблю лишь раз. Я люблю лишь тебя. Признание слетело с его языка подобно ветру, так легко, словно всю жизнь ждали на устах. Диаваль не мог мечтать сказать ей об этом. А сейчас он может говорить ей эти три слова столько, сколько захочет. Он может делать всё, что захочет. Может касаться её ключиц, груди, целовать шею и стонать от её прикосновений. Были ли они в сказке? Однозначно да. И Диаваль ни за что бы не выбрался оттуда. Ему хотелось утонуть в золоте её глаз. В золоте, открытое только ему. Глаза закрылись сами собой, предвещая скорую разряду. Мел выгнулась и прижалась к нему особенно близко и со вздохом откинулась на подушки. Диаваль сдавленно выдохнул в последний раз, но остался держаться на руках. Он не хотел отводить взгляд ни на мгновенье. Её волосы разметались на подушке. — Если это сон, не буди меня, –Диаваль протянул руку и погладил фею по скуле. — Если это окажется сном, на утро я превращу тебя... — Я сам себя превращу. Он склонился к ней, касаясь её носа своим, как когда-то делал клювом. — Я отдал тебе своё сердце. Примешь ли ты его? — А разве не очевидно? – мягко и совсем нежно улыбнулась Мел, переплетая с ним пальцы. — В моем сердце так много тебя, что я едва могу назвать его своим. Так что забирай. Но если вдруг ... — Червь. Я помню.