Teacher’s pet

Господин Со сделал выводы. Ему стоило держаться подальше от Чону, чтобы не провоцировать лишние слухи, могущие навредить репутации парня, и не искушать себя лишний раз. С того вечера откровений в актовом зале он больше не выделял ученика из группы. Он старался лишний раз не смотреть на него, не говорить с ним, а если и говорить, то холодно и исключительно по делу. Для себя он решил, что лучше закончить дискуссии о центральном персонаже со своим учеником, чем ревностно докапываться до истины, рискуя свалиться и не выбраться из захлёстывающего его урагана чувств. Изменения в учителе произошли так внезапно, что невозможно было их не заметить. Правда, большинство студентов списало это на проблемы в личных делах господина Со, поэтому никто ничего не спрашивал. Все молча подчинялись и терпели порой переходящий грань приличия повышенный голос наставника, его резкие замечания и нервозность на занятиях. Но если к основной массе юных актёров ещё можно было придраться за их недоработки и недостаточное усердие, то Чону, отличник и перфекционист, привыкший делать всё лучше всех и получать за это похвалу, был практически безупречен. Так думала вся группа, за исключением художественного руководителя, который, казалось, серьёзно невзлюбил его. Бесконечные поправки, придирки и исправления больно били по самолюбию ученика, который ещё недавно делился своими самыми сокровенными мыслями с наставником и открывался ему. Теперь Юну казалось, что тот вечер был просто сном. Несколько раз за него даже заступались другие ребята, когда он от растерянности и подступавших слёз не мог ответить на требовательные замечания преподавателя. Каждая пара выматывала его до такой степени, что за следующие полтора месяца он похудел, стал плохо спать и совсем ушёл в свои мысли. Даже Сокюн, его лучший друг, боялся тревожить его в таком состоянии. Очередная затянувшаяся репетиция, яркий свет прожекторов в глаза, суматоха и крики вокруг – он всё видел и слышал как будто в тумане. Движения были заученными, а реплики произносились на автомате. Эту ночь он почти не спал, прокручивая в голове вчерашнюю угрозу от учителя, что тот снимет его с роли, если он будет таким вялым и невключенным. Но он больше не мог так гореть, как делал это раньше. Моральное и физическое истощение, недосып, бесконечные слёзы и стресс сыграли свою роль. Его давно предупреждали, что театр – это не всегда только творческий полёт и признание, но и серьёзный тест на выдержку и стрессоустойчивость. Но с подобными проблемами он не сталкивался ровно до той роковой ночи, когда они с учителем непозволительно сблизились. Теперь его жизнь превратилась в его самый страшный кошмар, где вместо восхищения и похвалы его ждала бесконечная безжалостная критика. Во время очередной паузы, когда господин Со сделал ему замечание и попросил переиграть сцену заново, он было двинулся на изначальную точку, но тут почувствовал звон в ушах, а после провалился в темноту.

***

– Чону! Чону, ты меня слышишь? – издалека до студента доносился обеспокоенный голос преподавателя. – Чону, посмотри на меня! Разойдитесь и принесите воды срочно! Господин Со стоял на коленях у распростёртого на полу парня и хлопал его по побелевшим щекам. Когда ему наконец подали стакан, он смочил лоб и щёки Чону водой, пытаясь привести его в сознание. Вся группа молча наблюдала за происходящим, изредко перешёптываясь и с явным неодобрением глядя на преподавателя. Все понимали, что это он довёл Чону своим излишне строгим отношением и желанием отточить постановку до идеала. Юн был любимцем группы, человеком, упорству которого можно было позавидовать, на которого все равнялись, хоть он и старался особо не высовываться и был довольно тихим и закрытым.  Скорая, приехавшая ещё через несколько минут, сочла такое долгое нахождение в обмороке плохим знаком и решила забрать парня в больницу. В толпе сочувствующе вздыхали и обеспокоенно смотрели вслед удаляющимся носилкам. Репетиция на сегодня была окончена.

***

Незнакомый потолок и непривычная тишина удивили Чону, сознание которого наконец начало возвращаться. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что с ним случилось, а после осознать, что он находится явно не в универе или дома. Оглядев комнату мутным взглядом, он увидел высокую тёмную фигуру, нервно ходившую из угла в угол, после рассмотрел капельницу, какие-то медицинские приборы и понял, что он в больнице. Его движения привлекли внимание фигуры, и та приблизилась, склонившись над ним и заглядывая ему в лицо. Это был господин Со. – Чону, ты слышишь меня? – учитель выглядел обеспокоенным. – Ты упал в обморок и тебя забрали в больницу. Но сейчас уже всё хорошо, наконец-то ты очнулся! Но Юн не мог разделить радость и облегчение наставника. Тот снова напомнил ему все те изнуряющие часы бесконечных правок и повторений, слёзы по ночам, невозможность нормально есть и спать и душевные раны, нанесённые тем в порывах раздражения. Он судорожно стал хватать ртом воздух, пока не разразился в истерике, рыдая в голос и закрывая лицо руками. Ему было так плохо и тяжело всё это время, а рядом не было человека, которому бы он мог поведать о своих страданиях. Единственным таким человеком был сам его обидчик. Он плакал от накопившегося стресса, ощущения своей никчёмности и неоправданных ожиданий. Человек, которому он доверился и с которым мог делиться самыми сокровенными вещами, оказался холодным и жестоким.  – Чону, пожалуйста, – господин Со сел на стул и придвинулся к кровати. – Чону, расскажи мне всё, тебе станет легче… Он не мог подобрать нужные слова. Каждая фраза была какой-то топорной и неуместной, как будто с каждым словом он делал всё только хуже. Только сейчас, видя раздавленного и отчаявшегося парня, мужчина понял, до чего он его довёл, сам того не желая. Он хотел только незаметно отдалиться и не выделять его из массы других учеников, но сделал всё слишком резко и жёстко. Он предал его расположение, разорвал начинавшуюся протягиваться ниточку доверия и думал только о спасении себя. Он забылся в своём порыве пресечь на корню свою пагубную страсть, когда надо было думать и о чувствах второго человека. Он думал, что делает лучше, но перегнул палку. Серьёзно перегнул. – За что вы меня так ненавидите?! – кричал Чону, кидая полный злости и разочарования взгляд на учителя. Он так долго держал это в себе, что теперь эмоции выходили бесконтрольно. Сейчас он сам не был похож на себя. - Что я вам сделал? – Ты ничего мне не сделал, – растерянно произнёс учитель, проклиная себя внутри за свою непростительную ошибку. – Прости, Чону, я не должен был так поступать с тобой. Ты этого не заслужил. – Почему вы меня ненавидите?! Вы с первого занятия так странно смотрели на меня, что мне становилось не по себе, – всхлипывал парень, переходя с крика на полный боли и отчаяния тон. – Это все замечали, не только я. Но я не мог объяснить себе, почему вы такой. Я решил, что накрутил себя. А потом я понял! Вы просто невзлюбили меня с самого начала. Поэтому вы так много придирались ко мне и заставляли проделывать одно и то же десятки раз, как будто я цирковая обезьянка, а не человек. За что вы так со мной? Почему вы меня ненавидите?! Мужчина молчал, слушая каждое слово, вырывающееся из груди мальчишки. В этом открытом порыве слышалась и обида, и разбитые мечты, и усталость, и непонимание. Тот закончил свою речь и в бессилии откинулся на подушки, вытирая бегущие по щекам слёзы. Он был измотан до предела. – Ты уверен, что это ненависть? – преподаватель посмотрел Чону в лицо с особой серьёзностью и готовностью, как будто решившись наконец на что-то. Тот вскинул на него полные недоумения глаза, взглядом требуя объяснений, дабы не истолковать слова мужчины неправильно. Но господин Со молчал.